Когда они толкнули полуприкрытую деревянную дверь даосской обители Сюаньчжэнь, заржавевшие петли издали протяжный скрип, словно тяжкий вздох, отчего под крышей вспорхнула стайка воробьев. Двор внутри давно зарос бурьяном. Среди травы по пояс валялись обломки черепицы и сгнившие деревянные столбы. Лишь трехногий медный треножник в самом центре, хоть и покрытый патиной, все еще упрямо стоял на своем месте, а на его ручках сквозь налет времени проступал изящный узор облаков.
— Похоже, это место заброшено уже много лет, — Се Лянь раздвинул дикие травы, преграждавшие путь, и обвел взглядом окрестности. — Обитель называется Сюаньчжэнь, должно быть, здесь когда-то поклонялись даосским небожителям. Непонятно, почему она пришла в такой упадок.
Хуа Чэн следовал за ним. Его черные одежды скользили по листьям, не запятнавшись даже крупицей грязи. Он поднял руку и слегка щелкнул пальцами: слабый красный огонек метнулся в сторону и осел на каменной стеле в углу двора. Сначала она была опутана лианами, но под воздействием алого света растения мгновенно засохли и опали, обнажив стертые временем письмена.
— Тридцать седьмой год правления Юнъань, по указу возведена обитель Сюаньчжэнь для поклонения Великому императору Сюаньу… — Се Лянь присмотрелся, пытаясь разобрать надпись. — Дальше не разобрать, словно кто-то намеренно высек эти знаки.
Хуа Чэн невозмутимо отозвался:
— Скорее всего, при смене династий новый император не жаловал храмы, возведенные предшественниками, вот и приказал упразднить это место.
Они пересекли двор и вошли в главный зал. Внутри царило еще большее запустение: статуи божеств исчезли, остались лишь пустые ниши, а между балками густо переплелась паутина. Свет проникал сквозь дыры в крыше, прорезая запыленный воздух столбами света, в которых кружились мириады пылинок.
Именно из глубины главного зала исходило то самое ощущение одержимости.
Се Лянь закрыл глаза, сосредоточившись. В отличие от злобной ауры обычных демонов, это чувство напоминало рассеянный туман, пропитанный глубокой печалью и… искренним благоговением. Он открыл глаза и посмотрел за алтарь:
— Она там.
Хуа Чэн подошел ближе и постучал пальцем по стене сбоку от ниши.
— Пусто, — констатировал он.
Се Лянь подошел, и вместе они отодвинули алтарь. За ним действительно обнаружилась потайная дверь, шириной как раз в одного человека. Внутри царил мрак, и было неизвестно, куда ведет этот проход.
— Я пойду первым, — сказал Се Лянь и уже собирался сделать шаг, но Хуа Чэн удержал его за запястье.
Он протянул ему изящный стеклянный фонарь. Фитиль в нем уже горел, излучая мягкий белый свет.
— Там сильная иньская энергия, — коротко пояснил он.
Се Лянь принял фонарь. Его пальцы случайно коснулись ладони спутника: она была ледяной, но в этой прохладе таилось странное тепло. Се Лянь на мгновение замер, а затем улыбнулся:
— Благодарю.
За потайной дверью начиналась узкая каменная лестница, петляющая вниз. Ступени были скользкими от мха, и свет фонаря бросал впереди дрожащие тени. Пройдя несколько десятков ступеней, они оказались в небольшой каменной комнате.
В центре стоял каменный стол, а на нем — маленькая поминальная табличка. В курильнице перед ней торчали три догоревших благовония. Слой пепла был очень толстым, но, что удивительно, он не рассыпался. Именно от этой таблички исходил источник одержимости.
На табличке было вырезано три иероглифа: Место А Мань.
Почерк был изящным, словно писала женщина.
Се Лянь подошел ближе, внимательно изучая табличку и оглядываясь вокруг. Стены комнаты были покрыты фресками, но от времени краска облупилась, и разглядеть сюжет целиком было невозможно. Он присмотрелся к одному фрагменту и с трудом узнал девушку с двумя пучками на голове, которая молилась перед статуей божества, а рядом, кажется, стоял неясный силуэт мужчины.
— А Мань… — тихо проговорил Се Лянь. — Похоже, это была девушка. — Он повернулся к Хуа Чэну. — Что ты думаешь?
Хуа Чэн перевел взгляд на маленькую деревянную шкатулку рядом с табличкой. Он протянул руку, взял ее и открыл: внутри лежала половина нефритовой подвески. Нефрит был самого простого качества, на нем был вырезан иероглиф Ань, и подвеска была сломана.
— Тот, кого она ждала, возможно, носил имя Ань.
Се Лянь кивнул:
— Вероятнее всего. Раз подвеска сломана, значит, тот человек не смог прийти, как обещал.
Он взял половинку нефрита, и едва его пальцы коснулись камня, в сознание хлынул поток воспоминаний.
Дождь, снова дождь. Девушка стоит на коленях на холодном полу, ее лоб разбит в кровь, она молит богов уберечь его, сражающегося на границе, и вернуть живым. Она шепчет: А Ань, ты обещал, что вернешься за мной, как только закончится война. Я буду ждать тебя здесь, буду ждать вечно…
Картина сменяется: небо озарено огнем, крики разрывают уши. Солдаты врываются в обитель, крушат статуи, валят стены. Девушка, прижимая к груди маленькую шкатулку, дрожит за потайной дверью, слушая снаружи яростные крики: Обитель Сюаньчжэнь обвинена в пособничестве врагу, сжечь дотла!
Последнее — бесконечная тьма и ожидание. Она осталась в этой каменной каморке, день за днем, год за годом, сжимая в руке половинку нефрита, пока не иссякли силы. Но ее душа не пожелала уходить, превратившись в одержимость, запертую здесь в ожидании того, кто уже никогда не вернется.
Се Лянь резко пришел в себя, чувствуя тяжесть в груди.
— Бедная, преданная девушка, — вздохнул он. — Когда обитель Сюаньчжэнь обвинили в предательстве, она выжила, спрятавшись здесь, и продолжала ждать своего возлюбленного по имени А Ань. Увы…
Увы, тот А Ань, возможно, давно погиб на поле брани, или женился на другой, или… даже не знал, что кто-то все еще ждет его здесь.
Хуа Чэн поставил шкатулку на место и негромко произнес:
— Одержимость не рассеивается, пока не исполнено желание сердца.
— Ее желание — лишь узнать, что стало с А Анем, и увидеть его еще раз, — сказал Се Лянь. — Но прошли сотни лет, даже если найти его душу, она давно переродилась и не помнит о прошлом.
В каменной комнате воцарилась тишина, лишь огонек фонаря тихо подрагивал.
Внезапно три догоревших благовония в курильнице перед табличкой едва заметно шевельнулись. Тонкая струйка бледного дыма медленно поднялась вверх и сгустилась в пространстве, приняв очертания девушки.
Она была одета в простое, добела выстиранное платье, волосы уложены в два пучка. Лицо ее было нечетким, но в нем читались тревога и ожидание. Она робко смотрела на Се Ляня и Хуа Чэна, явно боясь чужаков.
— Не бойся, мы не причиним тебе вреда, — мягко сказал Се Лянь. — Ты — А Мань?
Силуэт девушки слегка качнулся в знак согласия.
— Ты ждешь А Аня, верно? — снова спросил Се Лянь.
При упоминании этого имени фигура девушки заметно заволновалась, дым стал гуще. Она протянула руки в сторону выхода из комнаты, словно призывая кого-то или беззвучно плача.
Хуа Чэн внезапно заговорил — его голос прозвучал низко и отчетливо:
— Он вернулся.
Се Лянь вздрогнул и посмотрел на Хуа Чэна. Тот вынул из рукава некую вещь и положил на каменный стол — это была вторая половина нефритовой подвески. На ней тоже был вырезан иероглиф Ань, и она идеально подходила к той, что была у А Мань.
Силуэт девушки резко дрогнул. Она с недоверием смотрела на нефрит, а затем на Хуа Чэна — в ее глазах смешались смятение и надежда.
Хуа Чэн не стал ничего объяснять, лишь коснулся пальцами обеих частей подвески. В тот же миг из нефрита вырвались два мягких луча света, сплелись воедино и превратились в фигуру молодого человека в доспехах.
У мужчины было мужественное лицо, в чертах его читалась усталость, которую, однако, не могла скрыть благородная стать. Увидев А Мань, он сначала замер, а затем его глаза покраснели, и он проговорил срывающимся голосом:
— А Мань… я вернулся.
Силуэт А Мань задрожал, слезы беззвучно покатились по щекам. Она бросилась к нему в объятия, но прошла сквозь него. Только теперь она осознала, что они давно принадлежат разным мирам.
— Прости, А Мань, я опоздал, — голос мужчины был полон раскаяния. — Я попал в засаду, пробился с боем, чтобы вернуться, но услышал, что обитель Сюаньчжэнь сожгли, и ты… я думал, ты… — он достал из-за пазухи маленький мешочек с благовониями. — Это оберег, который ты мне подарила. Я всегда носил его с собой.
А Мань смотрела на мешочек, ее облик постепенно становился прозрачным, но на лице засияла улыбка облегчения. Она отвесила глубокий поклон мужчине, затем поклонилась Се Ляню и Хуа Чэну и, в последний раз взглянув на воссоединенный нефрит, рассыпалась искрами света, растворившись в воздухе.
Силуэт мужчины тоже начал таять. Перед тем как исчезнуть совсем, он сложил руки в жесте благодарности, обращенном к Се Ляню и Хуа Чэну.
В каменной комнате снова стало тихо. На столе лежала целая нефритовая подвеска, тихо поблескивая в полумраке.
Се Лянь глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть в душе уходит.
— Вот оно что, — он посмотрел на Хуа Чэна. — Где ты нашел ту вторую половину?
Хуа Чэн забрал нефрит и небрежно ответил:
— Несколько дней назад в одной древней гробнице. Почувствовал, что от этой вещи исходит слабая духовная энергия, и прихватил с собой. Не думал, что она поможет исполнить чье-то последнее желание.
Се Лянь улыбнулся:
— Похоже, это воля небес. Твое случайное действие оказало огромную услугу.
Они вышли из комнаты и по лестнице вернулись в главный зал. Солнце уже садилось, и его последние лучи, пробиваясь сквозь дырявую крышу, золотили разрушенный храм. Бурьян во дворе тихо покачивался на вечернем ветру, и казалось, в этом месте даже теплится жизнь.
— Ну что ж, дело сделано, мне пора возвращаться, — Се Лянь отряхнул пыль с одежды и улыбнулся. — Благодарю тебя за помощь, брат Хуа.
Хуа Чэн смотрел на него, его взгляд был глубоким и темным.
— Се Лянь.
— М?
— Еще увидимся.
Се Лянь на мгновение замер, а затем рассмеялся:
— Еще увидимся.
Он повернулся и вышел из обители Сюаньчжэнь, солнце вытянуло его тень в длинную полосу. Пройдя несколько шагов, он вдруг обернулся и увидел, что человек в черном по-прежнему стоит у ворот. Его длинные угольные волосы развевались на вечернем ветру, и издалека казалось, что он слился с этим полуразрушенным храмом, становясь его неотъемлемой и в то же время выделяющейся частью.
Се Лянь помахал ему рукой и зашагал прочь.
Вечерний ветер принес шум далекого рынка и аромат трав. Се Лянь коснулся бамбуковой фляги на поясе — она была пуста, но, казалось, все еще хранила сладковатый привкус сливового отвара.
Он подумал, что сегодняшнее поручение прошло даже лучше, чем ожидалось, к тому же он встретил этого загадочного человека по имени Хуа Чэн.
Почему-то ему казалось, что слова еще увидимся — это не просто вежливая фраза.
Возможно, они действительно скоро встретятся вновь.
Се Лянь улыбнулся и ускорил шаг, его силуэт постепенно растворился в сумерках.
А у ворот обители Сюаньчжэнь Хуа Чэн долго смотрел ему вслед. Лишь когда исчез последний луч солнца, он медленно повернулся и вошел в старый храм, где только что завершилась история, длившаяся целое столетие. Его фигура быстро утонула в сгущающейся ночи.
В воздухе еще долго витал тонкий, прохладный аромат благовоний.
http://bllate.org/book/24347/2835724
Готово:
