Ишики спокойно открыл рот и посмотрел на письмо в своей руке.
Письмо Бессмертного Жабы с Белыми Бровями, исписанное дрожащей старческой рукой, всё ещё покоилось у него за пазухой.
«Жизнь моя подходит к концу, надеюсь на твое возвращение, чтобы доверить посмертные дела».
———— Бессмертный Жаба с Белыми Бровями
Ишики вернулся в Мяомусан.
Облака над Мяомусаном по-прежнему выглядели точно так же, как в его памяти: клубясь и перекатываясь, они были окутаны мягким заревом — ничуть не изменившись с тех пор, как он впервые ступил сюда столетие назад.
Среди гор всё еще оставались следы того, как в прошлые дни здесь резвились и играли хвостатые звери.
У окутанной туманом горной пещеры Гамамару уже поджидал его.
— Учитель! Великий Бессмертный он…
Фигура Гамамару стала намного крупнее.
— Я знаю, — Ишики слегка приподнял руку.
После этого он направился вглубь пещеры.
Внутри пещеры струился тусклый чистый свет, а Бессмертный Жаба с Белыми Бровями полулежал на облачном ложе.
Услышав шаги, он медленно поднял глаза и, заметив стоявшего перед ложем Ишики, внезапно разгладил морщины, которые хмурил уже столько времени.
— Ишики, ты пришёл… Хе-хе-хе…
Старческий голос дрожал, смешиваясь с шумом выдыхаемого воздуха.
— Тот самый дерзкий юнец, что столетие назад ради обретения силы шёл через горы и реки, пробиваясь на эту гору, теперь неожиданно стал бессмертным, спасающим мир и способным самостоятельно справиться с любым делом.
Эти слова мгновенно вернули мысли Ишики на сто лет назад.
Ишики посмотрел на дряхлого старика на ложе с белыми бровями.
Внезапно образы вековой давности хлынули потоком, подобно приливу:
Тогда он был ещё чужеземцем, только что попавшим в этот мир, полным наивности и одинокой отваги. Он преодолел крутые горы и опасные хребты, прорвался сквозь туманы и миазмы, чтобы отыскать этот скрытый от мирской суеты Мяомусан.
Было ли это стечением обстоятельств или велением судьбы…
То, как Бессмертный с Белыми Бровями в те годы указывал ему путь посохом и произносил слова, полные глубокого смысла, стояло перед глазами так чётко, будто всё происходило вчера.
Ишики уже давно не был тем юношей, который целыми днями твердил себе: «Терпи, смотри на всё проще, держись до конца», подбадривая самого себя.
Время летело стрелой.
Ишики снова перевёл взгляд на Бессмертного Жабу с Белыми Бровями.
Бессмертному уже почти исполнилась тысяча лет — для жабы это был поистине почтенный возраст.
— Дедушка Белый Бров…
Ишики шагнул вперед, и его сложный взгляд упал на Бессмертного. В нем читались уважение, нежелание расставаться и еще какая-то тоска, пронизывающая века.
Бессмертный чуть приподнял переднюю лапу, и Ишики, поняв его без слов, наклонился ближе.
Покрытая морщинами ладонь мягко опустилась на тыльную сторону его руки: на ощупь она была прохладной, но излучала непоколебимую торжественность.
— Ишики, мои дни сочтены.
Взгляд Бессмертного был глубоким, как древний омут.
— Мяомусан отныне вручается тебе. С этого момента именно ты — Великий Бессмертный Мяомусана, и никто не станет возражать против этого.
В сердце Ишики уже давно жило предчувствие.
Все эти годы забота и ожидания Бессмертного, его намеренные и ненамеренные подсказки, а также постепенная передача ключевого наследия Мяомусана — всё это предвещало приход сегодняшнего дня.
Глядя на доверие и надежду в глазах Бессмертного, Ишики ничего не сказал лишнего, лишь медленно кивнул. Его движения были тверды и размеренны, точно так же, как и прожитые им восемьдесят лет.
Бессмертный посмотрел на его спокойный вид и легко вздохнул — в этом вздохе не было сожаления, лишь одно облегчение:
— Эх… Прожив тысячу лет, я насытился жизнью.
Спасибо небесам, что эта долгая жизнь наконец подошла к концу.
Он замолчал, перевёл взгляд на стоявшего рядом Ишики, и его тон стал глубоким и многозначительным:
— Прожив слишком долго и навидавшись смен эпох и превратнейших человеческих сердец, напротив, легко потеряться… Ишики, запомни: как бы ни менялись времена и какой бы мощной ни становилась сила, ты должен хранить своё истинное сердце и не дать себе потеряться в бесконечной череде времён.
Услышав это, Ишики слегка замер, но тут же посерьёзнел: судя по всему, Бессмертный Жаба с Белыми Бровями уже о чём-то догадался.
— Чувствуй сердцем, не гонись истово за силой, то, что должно быть — обязательно придет… Не превращай это в одержимость…
— Береги себя, береги себя, береги себя…
Его слова затихли. Бессмертный глубоко вдохнул, грудь его слегка вздымалась, а затем он медленно затих.
Те самые глаза, что повидали тысячелетние превратности мира, постепенно потускнели, окружавшая его энергия бессмертных отхлынула, подобно приливу, возвращаясь в тишину, возвращаясь в Мяомусан.
В пещере воцарилась такая тишина, что было слышно лишь дыхание Ишики. Он сжимал постепенно остывающую руку Бессмертного и долго не двигался.
За окном
облака над Мяомусаном всё так же клубились, а зарево по-прежнему сияло яркими красками.
Вот только бессмертный жабий старец, тысячелетиями оберегавший эту священную землю, ушёл из жизни.
— Учитель… Бессмертный дедушка, он…
Стоявшая за дверью Гамамару хотела что-то сказать, но осеклась.
Ишики слегка поднял руку.
Гамамару мгновенно понял, что бессмертный дедушка скончался, и не смог сдержать слёз.
Глядя на тело Бессмертного Жабы, Ишики испытывал целую бурю чувств. Если бы не этот бессмертный дедушка, он, пожалуй, давно погиб бы по дороге на поиски Мяомусана.
Раньше он всегда считал себя везунчиком, думая, что сумел отыскать Мяомусан благодаря лишь своему смертному бренному телу.
Теперь же, вспоминая об этом, он находил себя смешным…
Овладев со временем барьером Мяомусана, он, естественно, понял: как смертный вообще мог отыскать Мяомусан?
В те годы дедушка Белый Бров просто проявил милосердие, увидев, что он, изнурённый тяжелыми поисками, находится на грани смерти, и открыл барьер, впустив его внутрь…
Простояв так долгое время, он тихо вздохнул.
Глядя на тело Бессмертного, Ишики тихо произнёс:
— Спокойной ночи, дедушка Белый Бров.
……… Глава 27: Нинсю и Мудрец Шести Путей
Мяомусан, окутанный густым туманом.
Ишики упокоил тело Бессмертного на берегу реки в Мяомусане, позволив тысячелетним бессмертным костям слиться с этими горами и водами.
Хотя в человеческом мире существовало поверье, что хоронить у реки — к дурному,
но здесь речь шла о жабах, и погребение у воды сулило удачу.
Гамамару с покрасневшими глазами нёс дозор снаружи.
Ишики стоял перед могилой, молча всматриваясь вдаль.
Горный ветер проносился мимо, унося хвойные иголки и розовые блики заката, и опускался на развевающиеся белые одежды Ишики, словно ласковое прикосновение Бессмертного Жабы с Белыми Бровями при их первой встрече сто лет назад.
Ишики стоял перед усыпальницей, глядя на клубящиеся по горам облака.
Его пальцы бессознательно гладили рукоять Меча Шести Путей, а предсмертное напутствие Бессмертного всё еще звучало в ушах — «Храни своё истинное сердце, не теряй себя».
………
В то же время на далёкой пустоши.
Следы прежней битвы с Кагуей уже давно заросли травой и кустарником, и лишь по ухабам и выбоинам можно было догадаться, что когда-то здесь гремело потрясшее мир сражение!
Многочисленные ученики Хагоромо
— Все вместе построим наш дом!
Оцуцуки Хагоромо засучил рукава, на его лбу выступали капли пота, и он вместе со своими последователями трамбовал землю и укладывал камни.
Его чакры хватило бы на то, чтобы в мгновение ока воздвигнуть дворец, но он неизменно предпочитал трудиться бок о бок со всеми. Грубые щепки цеплялись за его одежду, но от этого в глазах каждого последователя загорался пламенный свет.
— Основа нинсю не в силе, а в единении сердец.
Вытирая пот со лба, Хагоромо мягко произнёс:
— Если бы в те годы не было наставления Ишики, не было бы меня сегодняшнего и уж тем более тех, кто собрался здесь.
И люди работали все вместе, как один!
Промелькнуло несколько дней!
На пустоши вырос простой, но величественный главный зал, между балками и колоннами которого чувствовалось тепло совместного труда.
В день завершения строительства Хагоромо лично держал свиток с портретом и медленно поднялся на возвышение в центре главного зала.
На портрете был изображен юноша в черно-красных одеждах, с мечом за спиной, с безмятежным выражением лица, несравненной красотой и гордой стройной фигурой. Позади него клубились облака и закатное зарево Мяомусана — это был в точности тот образ Ишики, который запечатлелся в его памяти сто лет назад!
Эту картину он нарисовал сам сразу после битвы с Кагуей: хотя передать её истинный дух полностью не удалось, в ней таилось глубочайшее почтение.
Хагоромо бережно повесил портрет на самом видном месте в центре.
— Сегодня основан нинсю!
— Я, Хагоромо, готов отдать все силы своей жизни, чтобы распространять путь Бессмертного и защищать покой в этом мире. А истоком этого нинсю и проводником в мире станет мой учитель — Ишики!
С сегодняшнего дня он — Прародитель нинсю, и из поколения в поколение люди должны будут воздавать ему почести, почитая словно божество!
Хагоромо повернулся лицом к тысячам последователей, стоявших у подноствия ступеней, и его голос прозвучал с непоколебимой твердостью.
— !!!!
В толпе раздался дружный отклик!
Однако один старик медленно вышел вперед, на его лице читался испуг.
Старик почтительно поклонился:
— Лорд Хагоромо, вы часто говорили, что являетесь учеником Ишики, и мы все глубоко в это верим.
Только… Бессмертного зовут Ишики, и если мы будем называть его прямо по имени, не проявим ли мы неуважение?
Эти слова, словно камень, брошенный в воду, мгновенно вызвали одобрительный гул в толпе.
— Верно, величие прародителя потрясает мир, разве можно звать его просто по имени?
— Следует даровать прародителю высокий титул в знак уважения!
Обсуждения нарастали со всех сторон, и Хагоромо, услышав это, слегка кивнул, поглаживая подбородок и погружаясь в раздумья.
— А ведь верно…
Взгляд Хагоромо невольно скользнул по длинному мечу за спиной юноши на портрете, и название этого меча внезапно всплыло в памяти — Меч Шести Путей.
Когда Ишики давал имя мечу, это название Шести Путей оказалось весьма неплохим!
Почему бы не взять эти два иероглифа?!
И не переименовать Ишики в Мудреца Шести Путей?
— Шесть Путей…
Хагоромо тихо пробормотал про себя, и его глаза внезапно засияли.
— Ишики усмирил мир Мечом Шести Путей и защитил простолюдинов, так почему бы не почтить его титулом «Мудрец Шести Путей»?!
Как только этот титул слетел с уст, у подноствия ступеней поднялся шум, сменившийся еще более бурными и восторженными возгласами одобрения.
— Мудрец Шести Путей! Отличное имя!
— И величие подчеркивает, и истинного имени не касается, в самый раз!
Глядя на взволнованные лица людей, Хагоромо ощутил в сердце легкое сомнение.
Не получив согласия наставника, правильно ли вот так самовольно даровать ему титул?
Но, подумав немного, он решил, что наставник уже много лет ведёт уединенный образ жизни, его следы трудно отыскать, а сейчас, при самом рождении нинсю, как раз необходим титул, способный сплотить людей. Если в будущем наставник останется недоволен, тогда всё и исправят.
— Все послушайте меня!
Хагоромо взмахом руки подавил шум и заговорил торжественным тоном:
— С сегодняшнего дня произносить имя Ишики прямо запрещается!
В мире отныне будет лишь имя «Мудрец Шести Путей» — это почётный титул нашего прародителя, а нарушившие это правило будут наказаны за неуважение!
Хагоромо замолчал на мгновение и обвёл взглядом того самого старца, что высказал предложение.
— Немедленно отправь людей по всем храмам Ишики, чтобы повсеместно заменить вывески с титулами и возвестить простому народу о грозном имени нашего прародителя — Мудреца Шести Путей. Каждый должен трепетать перед ним.
— Слушаюсь!
Старец почтительно отдал приказ и быстрым шагом удалился.
Хагоромо снова повернулся к портрету в центре главного зала, одёрнул одежду и медленно опустился на колени, совершая земной поклон.
Тысячи последователей, увидев это, тоже дружно опустились на колени и почтительно поклонились, в один голос скандируя:
— Приветствуем Мудреца Шести Путей!
Этот голос пронзил главный зал, перелетел через пустошь и разнёсся по всему миру.
С этого момента Ишики официально сменил имя на Мудрец Шести Путей!
………
Прошло еще сто лет.
В течение этого столетия Ишики занимался устройством Мяомусана.
Он учредил институт старейшин, избавил Мяомусан от некоторых громоздких и косных интересов, а главное — сделал так, чтобы основой Мяомусана стала не только сила.
А дух.
Ишики перенёс сюда множество великих истин и философских учений из своей прошлой жизни, чтобы жабы могли их постигать.
Самым масштабным делом, которое Ишики сделал за эти сто лет, было написание книг!
Раньше, когда Ишики смотрел Наруто, у него всегда было ощущение, что история мира шиноби выглядит слишком легкомысленной и в ней совершенно нет никаких записей.
И тогда Ишики решил от лица Мяомусана помочь миру создать всемирную историю!
Достаточно справедливую и с абсолютно детальными записями.
Без каких-либо прикрас и без принятия чьей-либо стороны.
Совершенно нейтральная и объективная точка зрения!
Конечно, за исключением истории Кагуя…
В чертоге Бессмертного
Ишики восседал на возвышении.
— Дальше я говорю, ты записываешь, — медленно произнес Ишики, глядя на маленькую почтительную жабу внизу.
— Великий Бессмертный, подождите немного. При записи исторических материалов мы не смеем произносить ваше имя вслух, подскажите, как нам именовать вас?
— уважительно спросила маленькая жаба.
Ишики слегка сосредоточился. В истории его прошлой жизни придворным летописцам всегда приходилось избегать имён действующих императоров.
— Просто зовите меня Великим Бессмертным.
— Начнем с самого начала: двое инопланетян упали с небес, эти двое инопланетян хотели взять мир под свой контроль, но Великий Бессмертный храбро сопротивлялся. Хотя первая попытка окончилась неудачей, благодаря упорным тренировкам Великий Бессмертный в конце концов сумел победить…
Ишики кое-что сократил, представив свои подвиги как борьбу местного героя с иноземными захватчиками.
В то же время он вычеркнул то, как они с Кагуей в сговоре захватили Плод Чакры, убрав всю темную сторону.
А также изменил сложные подробности о плоде Божественного Древа на простое желание захватить Землю.
Вдобавок Ишики стер следы своего неясного происхождения: мировая история теперь начиналась с падения Кагуи и Ишики.
И так описывал историю вплоть до сегодняшнего дня.
Только после этого Ишики наконец тяжело вздохнул.
— Эх…
— А что было дальше, я и сам не знаю. Я уже много лет не спускался в человеческий мир.
— Отдай приказ разведывательному отделу Мяомусана отправиться в человеческий мир и всё проверить. Помни: сведения должны быть перепроверены из разных источников и быть объективными. Кроме того, после написания представь мне на проверку.
Ишики слегка взмахнул рукой, давая понять, что можно удалиться.
Маленькая жаба поклонилась и удалилась.
……… Глава 28: Я — Мудрец Шести Путей?!
— Пора навестить людей, интересно, построил ли Хагоромо к этому времени нинсю и как поживает мой храм Ишики… — равнодушно проговорил Ишики.
На самом деле его мало волновал собственный храм.
Поначалу он и не думал, что по воле случая сможет основать крупнейшую в мире религию.
Впрочем, неважно, ему было всё равно.
………
Ишики шагнул сквозь дымку тумана, выходя за пределы барьера Мяомусана, и земля под его ногами постепенно превращалась в твердую просёлочную дорогу обычного мира.
Воздух был пропитан запахом дыма от очагов вперемешку с ароматом сырой земли.
В этот момент Ишики стоял на горном уступе, а Меч Шести Путей покоился у его бедра.
— Прошло сто лет… — со вздохом произнес Ишики, глядя на горы и реки.
Сто лет для смертных — срок, за который сменяется несколько поколений.
Но в его глазах это было лишь мгновением ока.
Ишики спустился в небольшой посёлок.
— Малыш, где находится ближайший храм Ишики? — голос Ишики звучал мягко, словно весенний ветерок.
Окликнутый ребенок лет семи-восьми, с испачканным грязью лицом, услышав это, обернулся.
В тот момент, когда он разглядел лицо Ишики, глаза ребенка расширились, и комок грязи из его рук шлёпнулся на землю!
— Ой! Да ты вылитый Мудрец Шести Путей! Точно такой же! Прямо как статуя в нашем деревенском храме Шести Путей! — воскликнул ребенок.
Храм Шести Путей? Мудрец Шести Путей?
Ишики слегка нахмурился, и движение его пальцев, ласкавших рукоять меча, замерло.
Этот малец Хагоромо так быстро пустил в ход титул Мудреца Шести Путей?
Но погодите…
Он отлично помнил внешность Хагоромо — рога на лбу, холодные черты лица, присущие клану Ооцуцуки.
Это было совершенно не похоже на его собственное лицо. Глаза у этого ребенка никуда не годились, раз он умудрился перепутать.
— Эй! Ху Цзы! Перестань нести чушь!
Раздался быстрый топот шагов, и к ним поспешил старик со с мотыгой наперевес!
— Мудрец Шести Путей — это прародитель-спаситель, разве можно вот так играючи разбрасываться его именем? За неуважение к богам можно и кару понести!
Старик с гневом отчитал ребенка.
— Полно, старейшина, дитя не ведает, что говорит, — мягко произнес Ишики.
— Дедушка, дедушка, да нет же, правда, мне кажется, что похож! — не желая сдаваться, возразил ребенок.
— Не пререкайся! Веди себя смирно!
— Хе-хе, парень, не сердись, малец еще ничего не понимает, ты… А?! ！！！
Старик, говоря это, повернулся, намереваясь принести Ишики извинения, но стоило его взгляду коснуться лица Ишики, как все слова застряли у него в горле.
— Ты?! Ты-ты-ты!!!
Зрачки старика сузились, гнев на его лицу в мгновение ока сменился предельным изумлением, а мотыга с глухим стуком «бум» рухнула на землю.
— Му… Мудрец Шести Путей?! — вскричал старик дрожащим голосом.
Его тело качнулось, и он рухнул на колени прямо перед Ишики, уткнувшись лбом почти в самую землю, а в его тоне звучал трепет:
— Простой смертный… простой смертный приветствует Мудреца Шести Путей! Не ведали, что бессмертный соизволил явиться в мир, простили бы за неумение встретить должным образом!
С этими словами он тут же потянул за собой на колени внука.
Теперь настала очередь самого Ишики остолбенеть.
Он опустил взгляд на стоящего на коленях старика, а затем перевёл его на замершего в полном изумлении ребенка, который послушно опустился рядом, и его сомнения стали еще сильнее.
Внешность Хагоромо кардинально отличалась от его собственной, почему же этот старик тоже принял его за Мудреца Шести Путей?
Неужели за сто лет облик Хагоромо изменился?
Или же… где-то произошел сбой?
Услышав шум, вокруг стали собираться прохожие!
Но стоило им разглядеть лицо Ишики, как лица каждого из них резко менялись, и они тут же следовали примеру старика, падая на колени и совершая земные поклоны!
Все они в один голос скандировали: «Мудрец Шести Путей!»
— Ого! Божество!
— Мудрец Шести Путей!!
— Приветствуем бессмертного!
Голоса становились всё громче, и вскоре толпа окружила его плотным кольцом.
Ишики не желал привлекать к себе столько внимания, его пальцы чуть шевельнулись, и вокруг его фигуры тут же клубился легкий белый туман, скрывая силуэт.
— Техника Бессмертных: Мгновенное перемещение в тумане!
Когда туман рассеялся, на прежнем месте уже никого не осталось — лишь толпа горожан на улице продолжала благоговейно кланяться в землю.
В следующее мгновение
фигура Ишики появилась в горном лесу за пределами городка.
— Что здесь происходит…
Ишики закрыл глаза, пытаясь ощутить окружающее пространство.
Его восприятие уже давно покрывало радиус в тысячу ли, но стоило ему просканировать всю область, как он не обнаружил ни малейшего следа «храма Ишики» — их место заняли десятки «храмов Шести Путей», источавших аромат благовоний.
— Что-то здесь не так…
— В те годы, когда я распустил хвостатых зверей, пусть храмы строились не повсеместно, но многие люди воздвигали их в мою честь. Как вышло, что за сто лет они исчезли без следа, а все вокруг превратились в храмы Шести Путей?
Ишики тихо бормотал про себя.
По логике вещей, по мере того как люди развивали свой разум, культовые сооружения такого рода должны были постепенно отходить на второй план.
Но не до такой же степени, чтобы их в два счёта вымели на свалку истории…
Сердце Ишики терзали сомнения, и, не раздумывая больше ни секунды, он обратился лазурной тенью, устремляясь к ближайшему храму Шести Путей.
Храм этот располагался на полугоре, выделяясь красными стенами и черной черепицей, а перед воротами клубился дым от благовоний.
Ишики неспешно вошёл в ворота храма: монахи как раз протирали жертвенные столы, а паломники благоговейно совершали поклоны.
Заметив входящего, люди машинально подняли головы, но стоило им разглядеть лицо Ишики, как все движения замерли.
— А?! ！！！
Шум мгновенно оборвался!
Все вокруг уставились на Ишики с лицами, искаженными от потрясения и изумления.
В следующее мгновение — будь то монахи или паломники — все до единого побледнели лицами и рухнули на колени. Они не смели даже вздохнуть полной грудью, почтительно скандируя:
— Приветствуем Мудреца Шести Путей!
— Приветствуем Мудреца Шести Путей!
Многократно повторяющиеся возгласы заставили едва заметно завибрировать балки главного зала!
http://bllate.org/book/24322/2827631
Готово:
