Ваше Высочество князь Хэн, возвращаемся, — Мэн Хэн с опаской бросил быстрый взгляд на небольшой плац и тут же отвел глаза, словно боясь вляпаться в какие-то неприятности.
А вот Шэнь Тинлань был совсем другим: он панически боялся, что дни его будут протекать слишком безмятежно, и теперь готов был изо всех сил демонстрировать Пэй Юйцзиню свою способность, как этакого «лже-белого лунного света», вечно ввязываться в неприятности.
— Не спеши, пойдем со мной, взглянем.
На самом деле он отлично понимал: если бы не личное соизволение императора, Резиденция канцлера ни за что не выделила бы под подобные нужды столь огромный участок земли.
Хотя Мэн Хэн и считал это затею неуместной, перечить воле господина он не смел.
Самое странное было то, что путь Шэнь Тинланю преграждать никто не стал: кто-то отрабатывал удары кулаков, кто-то упражнялся с копьем, но все они словно в упор не замечали его присутствия.
— Ступай спроси, кто здесь за главного. Какая наглость, — в голосе Шэнь Тинланя послышалась легкая леность, однако при ближайшем рассмотрении никакой особой злости в нем не было.
Мэн Хэн, получив приказ, набравшись храбрости, шагнул вперед и преградил дорогу первому попавшемуся человеку, а спустя мгновение уже привел к Шэнь Тинланю молодого цзюньцзы.
— Младший генерал Фу Юнь приветствует Ваше Высочество князя Хэн!
Фу Юнь? Командующий левым Цзиньувэй.
Шэнь Тинлань мгновенно выудил это имя из памяти. Знал он его главным образом потому, что этот командующий Фу считался одним из самых приближенных и влиятельных фаворитов у императора Юань-ди.
Впрочем, вживую этот человек оказался куда моложе, чем он представлялось, да к тому же исключительно хорош собой.
Казалось, все ближние сподвижники императора на подбор превосходили друг друга внешностью, а тот чиновник по фамилии Пэй и вовсе отличался редкостной привлекательностью.
Уж не внешние ли данные служили главным критерием для императора при отборе чиновников?
Шэнь Тинлань на мгновение отвлекся, но тут же отбросил эту нелепую мысль: нет-нет, его императорский брат — человек, которому суждено стать мудрым правителем, разве мог он поступать столь легкомысленно?
— Знаешь меня?
Хотя в мыслях у него царил полный кавардак, напускное высокомерие и надменность на лице не оставляли сомнений в его благородном происхождении.
— Младшему генералу довелось однажды издалека взглянуть на Ваше Высочество во дворце, оттого и запомнил, — Фу Юнь держался предельно почтительно и смиренно.
— Хм, разве сегодня не твоя смена?
Служба в Цзиньувэй считалась одной из самых тяжелых в императорской столице, ведь на них лежала ответственность за поддержание порядка во всем городе.
— Сегодня у младшего генерала выходной.
Выслушав ответ, Шэнь Тинлань ничего не ответил, а лишь перевел взгляд за его спину.
Фу Юнь, сумевший заслужить благосклонность императора Юань-ди, разумеется, обладал острым умом, иные вещи не требовалось объяснять дважды. Проследив за взглядом Шэнь Тинланя, он повернул голову, понимая, что тот хочет узнать.
— Там отбирают тех, кто в будущем намерен пройти смотр в Цзиньувэй. По большей части они происходят из столичных аристократических семей.
Поступление в Цзиньувэй также давало возможность показаться на глаза самому Сыну Неба и построить блестящую карьеру.
Эту последнюю фразу Фу Юнь произносить не стал, но разве Шэнь Тинлань мог этого не понимать?
Гвардия Цзиньувэй являлась одним из двенадцати элитных подразделений личной охраны императора. Часть воинов набиралась из пограничных войск, часть — из знатных родов; так повелось еще со времен покойного императора, а в нынешнее царствование Цзиньувэй подчинялся напрямую государю, минуя ведомство военного министра.
Разве это не путь к великому будущему?
И все же:
— Как же отбор в Цзиньувэй дошел до Резиденции канцлера?
— Это... — на лице Фу Юня промелькнуло замешательство, словно он не знал, как лучше растолковать происходящее.
Однако Шэнь Тинлань отнюдь не собирался изображать проницательного и понимающего с полуслова лапочку; он слегка приподнял брови с выражением явного недовольства:
— Что, я не могу об этом услышать?
— Прошу Ваше Высочество о снисхождении. Возложить это дело на канцлера Пэя — прямая воля Его Величества, а младший генерал сегодня заглянул в резиденцию исключительно в силу личной дружбы с канцлером Пэем.
На этом Фу Юнь умолк, не став вдаваться в подробности.
Шэнь Тинлань догадывался, что на то была воля императора Юань-ди, однако поручать гражданскому чиновнику тренировать солдат выглядело несколько странным. Впрочем, если Пэй Юйцзинь просто отрабатывал повинность, это еще можно было как-то оправдать, ведь он явно преследовал цель отделаться от дела для галочки.
Но доверять Пэй Юйцзиню даже предварительную подготовку перед смотром в Цзиньувэй... выражаясь языком людей из современного мира, это был явный перекос в сторону непрофильной подготовки.
Впрочем, задавать подобные вопросы императору не стоило, да и не имело особого значения.
— Я просто прогуляюсь, иди.
— Слушаюсь, младший генерал удаляется.
Простояв на ногах довольно долго, Шэнь Тинлань захотел вернуться и немного полежать. Положив руку на предплечье Мэн Хэна, он медленно побрел назад.
— Он сегодня заглянул на небольшой плац?
Вскоре после ухода Шэнь Тинланя Фу Юнь появился в кабинете Пэй Юйцзиня и между делом упомянул о только что увиденном.
— Именно. Его Величество извечно души не чает в этом князе. Редко когда удается вблизи насладиться его ликом — он ведь так похож на нынешнего государя.
— Ничего общего. Государь воинствен и мужествен, а он — избалованная неженка.
Пэй Юйцзинь плеснул в свою чашу вина и осушил ее до дна.
Приглашать людей выпивать среди бела дня — на такое был способен разве что Пэй Юйцзинь.
Фу Юнь сделал пару небольших глотков, в его пиале оставалась еще большая часть напитка; по сравнению с Пэй Юйцзинем он куда больше походил на гражданского чиновника.
— Опасаясь чрезвычайных происшествий в городе, я не могу пить много. Только эта пиалу, ты пей в свое удовольствие, а я за компанию, — Фу Юнь приподнял пиалу в знак приветствия.
— Консерватор, — Пэй Юйцзинь снова наполнил свою чашу, но настаивать не стал.
— Ты... — Фу Юнь отпил еще вина, не зная, с чего начать разговор.
— Хочешь спросить — спрашивай, к чему эти ужимки, совсем на тебя не похоже.
Фу Юнь легко вздохнул и, немного подумав, все же вымолвил:
— Если у тебя тяжело на душе, можешь выговориться мне. В любом случае это лучше, чем держать всё в себе и пытаться утопить тоску в вине.
При этих словах Пэй Юйцзинь слегка качнул чашу, и несколько капель вина упали на столешницу, ярко блеснув в тишине.
— Тоску? Наньмо одержало великую победу, канцлер вне себя от радости, откуда взяться тоске?
— Янь-цзы, если ты на самом деле...
— Юй-цзэ, ты пьян.
Голос Пэй Юйцзиня не изменился, но в глубине глаз промелькнуло предупреждение.
— Верно, я перебрал, — Фу Юнь единым глотком допил остатки вина из пиалы, выражение его лица стало несколько натянутым.
Разговор не клеился, и дальнейшие расспросы могли лишь вызвать раздражение. Задерживаться Фу Юнь не стал и вскоре поднялся, чтобы откланяться.
Ночь выдалась глухой, полная луна высоко висела в небе. Пэй Юйцзинь выпил больше половины преподнесенного императором вина, однако ароматное зелье никак не брало его, а сам он редко терял самообладание.
На этот раз причиной тому, пожалуй, стала лишь радость от победы в Монане.
В усадьбе Шэнь Тинланя росло персиковое дерево, возвышавшееся выше стены; его толстые ветви гнулись под тяжестью пышно распустившихся цветов.
Сейчас под деревом стояла некая фигура в лисьей шубе, в задумчивости уставившись на крону.
Вернувшись после полудня, он все же вздремнул немного, а потому сейчас чувствовал себя бодрым и совершенно не хотел спать.
Мэн Хэн приготовил воду для умывания господина, а затем вышел на поиски хозяина. Проследив за его взглядом, он уперся глазами в самое обыкновенное в ночном мраку дерево и никак не мог взять в толк, что же могло привлечь к нему столь пристальное внимание.
Шэнь Тинлань, очевидно, погрузившись в какие-то свои мысли, резко обернулся и нос к носу столкнулся с Мэн Хэном, от неожиданности шагнув назад и схватившись за грудь.
Сообразив, в чем дело, Мэн Хэн тут же бросился поддерживать его, не переставая бормотать:
— Смертный грех перед Вашим Высочеством...
Переведя дыхание, Шэнь Тинлань бросил на него косой взгляд:
— Почему ходишь беззвучно? Решил до смерти напугать меня? В другой раз ступай тяжелее, нечего призраком выплывать.
Поняв, что на сей раз гнев господина миновал, Мэн Хэн почесал в затылке и простодушно произнес:
— Слушаюсь, раб запомнит.
— Как по-творому, если взобраться на это дерево, можно ли перебраться во двор Пэй Юйцзиня? — Шэнь Тинлань снова бросил взгляд на дерево и задал вопрос так, будто шутил.
— На дерево? Ваше Высочество, если вы хотите заглянуть во двор канцлера Пэя, можно же просто пойти через парадные ворота, зачем... зачем же лезть через стену? — последние слова Мэн Хэн произнес шепотом, донельзя тихим голосом, страшно боясь, что кто-нибудь услышит и это запятнает мудрый и славный образ его господина.
— Кто сказал, что я собираюсь лезть через стену? Я просто заметил, что эта стена неплоха — как раз подходит для любования луной. Пойди принеси скамейку, я намерен взобраться на дерево.
Шэнь Тинлань страстно желал сотворить пакость, но при этом страшно боялся быть пойманным с поличным.
Коварный и одновременно трусливый.
— Ах, Ваше Высочество, так ведь нельзя! Дерево такое высокое, оступитесь — и мне за смерть мою не искупить вину перед вами! Ваше Высочество, одумайтесь!
Услышав слова Шэнь Тинланя, Мэн Хэн с глухим стуком опустился на колени и принялся отбивать поклоны.
— Тсс, тише ты.
При такой толщине стены звукоизоляция вряд ли была на высоте.
— Ой, Ваше Высочество, умоляю вас, ни в коем случае, — Мэн Хэн понизил голос до жалобного шепота, расслышать который можно было, лишь приблизившись вплотную.
Зрелище выглядело откровенно комичным.
Шэнь Тинлань потер переносицу с легким чувством досады: он уже понял, что добром от этого слуги ничего не добьется, а потому помрачнел и процедил сквозь зубы:
— Я велел — значит, делай. Или ты нарочно решил меня разозлить?
Мэн Хэн испуганно поднял глаза и, заметив, что лицо господина действительно помрачнело и даже слегка побелело, больше спорить не осмелился. Бросив короткое слушаюсь, он стремглав бросился в комнату за тем, что потребовал Шэнь Тинлань.
Глядя на послушно выполняющего приказ юного евнуха, который несся так, что пятки сверкали, Шэнь Тинлань тяжело вздохнул. Он вовсе не привык строить из себя злодея со строгим выражением лица, но что поделать, если среди слуг попадались те, кто понимал лишь жесткий подход.
Как же трудно приходится.
Мэн Хэн, хоть и отличался болтливостью и излишней тревожностью, поручения выполнял исправно. Вскоре он приволок низкую скамеечку, на которую Шэнь Тинлань с трудом взгромоздился, едва дотянувшись до самой толстой ветви.
Впрочем, избалованному с детства юноше лазание по деревьям давалось с трудом, и лишь благодаря тому, что Мэн Хэн снизу толкал и подсаживал его, он кое-как удержался на ветке.
Дерево находилось на небольшом расстоянии от стены, и Шэнь Тинлань, вытянув руку, смог дотронуться до кладки. Пустив в ход и руки, и ноги, он после долгих усилий наконец уселся на самой верхушке стены.
Устроившись поудобнее, он приказал Мэн Хэну принести сокровище, которое он захватил с собой из дворца — суэрна.
Иными словами, современную сурну, происхождение которой в те времена восходило к персидскому музыкальному инструменту сурна.
Ночь была уже глубокой, и оставалось только гадать, уснул ли к этому часу господин Пэй. Что ж, позвольте мне развеять его тоску и успокоить его нервы.
Шэнь Тинлань поднес инструмент к губам, и пронзительный, зычный звук разорвал ночную тишину, распугав парочку воробьев, примостившихся на ветках во дворе Пэй Юйцзиня.
Эффект превзошел все ожидания.
Какой-либо техникой владения этим инструментом он не обладал: вся суть сводилась к тому, чтобы дуть изо всех сил, дабы орало как можно громче.
Когда за окном раздалась эта музыка, Пэй Юйцзинь только-только под влиянием хмеля завершил тушью пейзаж рек и гор Великой империи.
Нынче он был слегка навеселе, однако сна ни в одном глазу.
На звук музыки он вышел за порог и остановился у стены. Стоило ему поднять голову, как предстал во всей красе покрасневший от усердия Шэнь Тинлань.
Прекрасно. Даже заходить во двор не понадобилось, чтобы осуществить заветное желание быть пойманным с поличным. Сидящий на стене князь Хэн, оказавшийся в столь щекотливом положении, остался этим крайне доволен.
Руководствуясь принципом «пока не смущаюсь я, смущаются другие», Шэнь Тинлань перевел дыхание и, с раскрасневшимся лицом, но абсолютно спокойным сердцем произнес:
— Канцлер Пэй, какое совпадение!
http://bllate.org/book/24309/2825485
Готово:
