Это означало, что в её сердце он всё же занимал какое-то место, верно?
Думая об этом, он неожиданно почувствовал, как в груди поднимается странная, щемящая радость.
Но он не знал, что это была лишь пустая, дежурная вежливость с её стороны. В её мыслях никогда не было по отношению к нему никаких иных чувств.
Он просто слишком много нафантазировал.
Когда Ци Миню исполнился год, император принёс его с собой на утреннее заседание.
Все чиновники, собравшиеся в тронном зале, глядя на крошечного малыша, который сидел рядом с драконьим троном и, широко распахнув огромные круглые глаза, с любопытством разглядывал придворных, находили эту картину одновременно забавной и удивительной.
Император с улыбкой произнес: Моему внуку суждено в будущем унаследовать великий престол. Разве плохо, если я позволю ему с малых лет приобщиться к государственным делам?
Разумеется, никто из министров не смел выразить несогласие.
С тех пор Ци Минь то и дело появлялся на заседаниях. Иногда его приносил сам император, иногда приводил наследный принц, а порой Цин Лин лично приводила мальчика во двор и передавала государю.
Каждый раз, когда Вэй Янь видел этого ребёнка, в его душе поднималось какое-то неописуемое чувство.
Ему хотелось приблизиться к мальчику, но он не смел.
Он боялся, что сто́ит ему сделать хоть шаг навстречу, как он уже не сможет отпустить его.
И всё же отпустить он не мог.
Однажды, после окончания утреннего доклада, Ци Минь неизвестно как подбежал прямо к нему. Малыш ещё не слишком уверенно держался на ногах, неуклюже заковылял вперёд и вцепился в его ногу.
Вэй Янь замер.
Он опустил взгляд на эту крошечную головку, на личико, до боли напоминавшее её, и сердце его защемило так, будто его наотмашь ударили чем-то тяжёлым.
Ци Минь поднял голову, одарил его беззубой улыбкой и показал несколько крошечных молочных зубов.
Об... обними...
Вэй Янь опустился на колени и подхватил его на руки.
Ци Минь обвился ручонками вокруг его шеи и забормотал что-то бессвязное, чего никто не мог разобрать. Но от этого бормотания у Вэй Яня защипало в глазах.
Если бы этот ребёнок был его сыном, как же это было бы прекрасно, подумал он.
Но вслух он не произнёс ни слова, лишь прижал мальчика к себе и легко похлопал по спине.
С того дня Ци Минь привязался к нему.
Каждый раз во время приёма малыш непременно отыскивал его глазами. После аудиенции он неизменно ковылял к нему и требовал, чтобы его взяли на руки. Вэй Янь позволял ему это, носил по дворцу и рассказывал о вещах, которые тот совершенно не мог понять.
Император, заметив это, с улыбкой заметил: А наш канцлер, оказывается, любит детей.
На что Вэй Янь отвечал: Старший внук государя умом и сметливостью не по годам удался, министр тоже рад видеть его.
Император кивал и больше ничего не говорил.
Но сам Вэй Янь прекрасно знал: он любил вовсе не ребёнка — он любил мать этого ребёнка.
Суй То тоже всё видел.
Глядя на то, как Вэй Янь держит на руках Ци Миня, он чувствовал смутную тревогу.
Он слишком хорошо знал Вэй Яня. Во взгляд, которым тот смотрел на Ци Миня, был заложен совершенно иной смысл. Это была не просто чистая детская привязанность, а одержимость конкретным человеком.
Ему хотелось предупредить Цин Лин, но у него не было на это никаких прав.
Он был лишь её сводным братом, человеком, которого она совершенно не помнила.
Он мог только смотреть и ничего не был в силах изменить.
В год, когда Ци Миню исполнился годик, случилось страшное.
Кто-то подсыпал яд в сладости мальчика.
В тот день праздновался Праздник середины осени, и император, посадив Ци Миня к себе на колени, кормил его пирожными. Едва проглотив кусочек, мальчик внезапно посинел, изо рта у него показалась пена, и он обмяк, завалившись набок.
Во дворце мгновенно поднялась страшная суматоха.
Лицо императора сделалось мертвенно-бледным, он подхватил Ци Миня на руки и закричал: Лекарей! Живо зовите лекарей!
Наследный принц и Цин Лин прибежали на крики. Увидев состояние мальчика, Цин Лин едва не лишилась чувств, и если бы не поддержка наследного принца, она бы упала.
Лекари обступили их плотным кольцом, в панике пытаясь хоть что-то предпринять. Однако кожа Ци Миня становилась всё синее, а дыхание слабело с каждой секундой.
Цин Лин опустилась на колени, сжимая руку сына, и безутешно плакала. Она без конца повторяла его имя, но мальчик не подавал никаких признаков жизни.
В этот момент в покои вихрем ворвалась какая-то фигура.
Это был Суй То.
Сегодня он тоже присутствовал на праздничном пиру в императорском дворце, а услышав, что Ци Минь отравлен, бросился сюда, не раздумывая. Влетев в зал и бросив один взгляд на лицо ребёнка, он без промедления достал из-за пазухи крошечный фарфоровый пузырёк, вытряхнул оттуда пилюлю и втолкнул её в рот мальчику.
Это — попытался остановить его лекарь.
Пилюля продления жизни, — не поднимая головы, бросил Суй То. — Я бессчётное число раз использовал её на границе: пока в человеке теплится хоть одна искра дыхания, она способна вырвать его из лап смерти.
Говоря это, он протолкнул лекарство глубже в рот Ци Миня и велел принести воды, понемногу вливая её внутрь.
Цин Лин, стоявшая на коленях рядом, замерла, наблюдая за его движениями.
Пилюля продления жизни?
Та самая пилюля, что сделала она сама?
Она резко вскинула голову и всмотрелась в лицо Суй То.
Но Суй То не смотрел на неё: он был всецело сосредоточен на Ци Мине, его брови были нахмурены, словно он чего-то ждал.
Вскоре синева на лице Ци Миня стала постепенно спадать, а дыхание выровнялось.
Лекари, объятые страхом и радостью, поспешно бросились проверять пульс и подтвердили, что мальчик вне опасности.
Император шумно выдохнул, едва устояв на ногах. Наследный принц тоже утёр пот со лба и тяжело оперся о колоннy.
Лишь Цин Лин продолжала стоять на коленях, не сводя глаз с Суй То.
Она видела, как он спрятал фарфоровый пузырёк обратно за пазуху, как поднялся на ноги, отвесил поклон императору и повернулся, намереваясь уйти.
Ваше Высочество, постойте, — окликнула она его.
Суй То остановился и обернулся.
Цин Лин поднялась, подошла к нему, и её взгляд упал на тот самый флакон у него на груди.
Откуда у вас эта пилюля продления жизни?
Суй То на мгновение умолк.
Он вспомнил тот полудень одиннадцать лет назад в полуразрушенном храме. Она перевязывала ему раны и попутно обмолвилась о своей привычке прятать лекарства в надежных местах. Она говорила: я прячу снадобья всюду — позади статуи Будды в заброшенном храме, в дупле старого дерева на восточной окраине города и в том опустевшем храме горного божества за городской стеной. Если ты вдруг когда-нибудь поранишься и не сможешь отыскать меня, сходи туда, попытайся счастья.
Позже он действительно отправлялся в те места и находил припрятанные ею лекарства.
И ту самую пилюлю он отыскал у подножия гор Цилянь, возле храма Гуаньди.
Он берёг её всё это время, не решаясь потратить.
И вот сегодня она наконец пригодилась.
Но он не мог ей об этом рассказать.
Он лишь холодно ответил: Нашёл на границе. Не знаю, какая добрая душа их спрятала, но они спасали меня уже не раз.
Цин Лин растерянно замерла, собираясь задать еще один вопрос, но Суй То уже отвесил поклон и зашагал прочь.
Она осталась стоять на месте, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, а в груди поднималось странное чувство смутного узнавания.
Ей казалось, что она где-то уже видела его.
Но вспомнить не могла.
Этой ночью Цин Лин сидела у постели Ци Миня, не сомкнув глаз до самого рассвета.
Она сжимала ручонку сына, снова и снова прокручивая в голове дневные события.
Та пилюля продления жизни была создана её собственными руками. Она помнила ту партию лекарств: три года назад, собирая травы в горах Цилянь, она мимоходом спрятала их в храме Гуаньди. Она оставляла припасы повсюду: у сторожевых башен на границе, среди руин полей сражений — в самых опасных и отдалённых уголках.
Она не ведала, кому послужат эти лекарства, и никогда не ждала никакой благодарности.
Но сегодня она воочию увидела, как то самое лекарство спасло жизнь её собственному ребёнку.
И ей вдруг показалось, что всё, что она делала все эти годы, имело смысл.
Она даже не догадывалась, что человек, спасший её сына её собственным снадобьем, — это тот самый юноша, которого она одиннадцать лет назад выходила в полуразрушенном храме.
И тем более она не знала, что с четырнадцати до двадцати пяти лет этот юноша пережил бесчисленное множество смертельных испытаний, выживая лишь благодаря её тайникам с лекарствами.
А теперь последней из тех пилюль он спас её мальчика.
Ци Минь очнулся только на следующее утро.
Распахнув глаза, он увидел матушку, сидевшую у изголовья с заплаканными глазами, отца, стоявшего рядом со встревоженным лицом, и дедушку, у которого от волнения подрагивала борода, словно он был готов расплакаться.
Мальчик моргнул и детским, звонким голоском позвал: Мама...
Цин Лин тут же прижала его к себе, не в силах сдержать хлынувшие слёзы.
Наследный принц опустился на колени и крепко обнял их обоих, произнося дрожащим голосом: Всё позади, всё уже хорошо...
Император стоял в стороне, отвернувшись и украдкой вытирая уголки глаз.
Ци Минь оказался так плотно прижат к матери, что ему стало трудно дышать. Наклонив голову, он неожиданно спросил: Мам, а где тот дядя?
Цин Лин опешила: Какой дядя?
Ну, тот дядя, который меня держал, — зачастил Ци Минь. — Вчера, когда мне было плохо, он меня держал и напоил очень вкусным лекарством.
Цин Лин замерла.
В её памяти всплыл тот человек, что вихрем ворвался в залы накануне, пилюля, которую он вложил в рот мальчику, и его удаляющаяся спина.
Он... — Цин Лин открыла рот, не зная, что ответить.
Наследный принц пояснил: То был князь Чансиня, Суй То. Вчера Мин-эр обязан жизнью именно ему и той пилюле продления жизни.
Ци Минь понимающе закивал, хотя и не до конца всё уразумел, а затем снова спросил: А он ещё придёт навестить меня?
Цин Лин помолчала немного и тихо ответила: Придёт.
Хотя сама она понятия не имела, появится ли он здесь вновь.
Но ей вдруг отчаянно захотелось увидеть его снова, спросить, откуда у него та пилюля, и поинтересоваться, не навещал ли он все эти годы те самые места и не пользовался ли теми же припрятанными ею снадобьями.
Она и не подозревала, что в этот самый момент в Поместье князя Чансиня Суй То стоял у окна, глядя в сторону императорского дворца.
Он коснулся пальцами опустевшего фарфорового пузырька за пазухой и легко вздохнул.
Это лекарство он хранил целых три года, не решаясь пустить в ход.
Сегодня оно было потрачено. И оно спасло её сына.
Это того стоило.
Он думал о том, что она умела прятать лекарства, а он умел их находить. Она спасала бесчисленные жизни подобным способом, а он оберегал всё, что было дорого ей.
Такова была самая глубокая связь между ними.
Глава пятнадцатая. Глубины Холодного дворца, в чём виновен невинный младенец
Тридцать первый год правления Тяньюань в Великой Даинь, весна.
Ци Миню исполнилось три года.
За прошедший год император привязался к старшему внуку ещё сильнее. Каждое утро во время аудиенции он велел приносить мальчика в тронный зал и сажать рядом с собой на колени. Сановники и военачальники, глядя на кроху в миниатюрном желтом халате, который таращил огромные глаза и с любопытством разглядывал всех присутствующих, испытывали смешанные чувства — одновременно раздражение и умиление.
Но раз государю это нравилось, кто осмеливался возражать?
Моему внуку суждено в будущем унаследовать великий престол, — часто говаривал император. — Разве плохо, если он с малолетства приобщится к государственным делам?
Ци Минь не понимал речей взрослых, он лишь знал, что колени императора были очень тёплыми, колонны в зале — толстыми, а наряды людей в красных и зелёных одеяниях выглядели: какие-то красиво, а какие-то не очень.
Самым красивым из всех был канцлер Вэй Янь.
Каждый раз, замечая Ци Миня, Вэй Янь улыбался ему. Иногда после окончания заседаний он даже подходил и перебрасывался с ним пара слов.
Как поживает Его Высочество старший внук?
Хорошо, — детским голоском отвечал Ци Минь и протягивал ручонки: — На ручки.
Тогда Вэй Янь поднимал его и прохаживался с ним по залу. Ци Минь обвивал его шею и с любопытством засыпал вопросами, а Вэй Янь с поистине ангельским терпением отвечал на каждый.
Император, наблюдая за этим, с улыбкой говорил: А наш канцлер, оказывается, любит детей.
На что Вэй Янь неизменно отвечал: Старший внук государя умен и сообразителен, министр тоже рад видеть его.
Император кивал и оставлял это без комментариев.
Однако кое-кто видел всё это и мотал на ус.
Это были другие сыновья императора, дяди и кузены маленького Ци Миня.
Стоя в тронном зале, они наблюдали за благосклонностью императора к этому сопляку, и сердца их кололо, будто тысячей иголок.
Разве отец проявлял к ним хоть капля такого терпения в их годы?
Этот сопляк — всего лишь отпрыск какой-то жены наследного принца, с какой стати ему такие почести?
Семена зависти тихо прорастали во тьме.
Пятнадцатое число третьего месяца, большое собрание.
В этот день Ци Миня, по заведённому порядку, принесли в тронный зал. Сегодня он немного утомился, прижался к коленям деда, его головка то и дело клевала носом, и он уже почти спал.
В зале шло обсуждение государственных дел, и на ребёнка никто не обращал внимания.
В этот момент в зал вошёл евнух с чайным подносом в руках и почтительно опустился на колени перед императором.
Ваше Величество, прошу отведать чаю.
Император кивнул и взял чашку. Однако евнух не спешил удаляться: он тут же выдвинул вперед еще одну чашечку и тихо произнес: А это медовая вода для Его Высочества старшего внука.
Император бросил на него мимолётный взгляд, ничего не сказав, взял пиалу и поднёс к губам Ци Миня.
Мин-эр, сделай глоток, взбодрись.
Ци Минь сонно приоткрыл глаза и послушно отпил из рук деда.
Всего один глоток.
В следующее мгновение его лицо резко посинело, крошечные ручки судорожно сжались, и он соскользнул с колен императора, а из его носа и рта хлынула чёрная кровавая пена.
Мин-эр!
Крик ужаса императора разнёсся по всему огромному залу.
Все чиновники в панике вскочили со своих мест, мгновенно погрузив тронную залу в хаос.
Вэй Янь, стоявший в первых рядах, в момент падения Ци Миня ощутил оглушающий гул в ушах — он перестал слышать что бы то ни было. Ему хотелось броситься вперёд, но ноги словно пригвоздило к полу, не позволяя сделать и шагу.
В этот момент мимо него промелькнула тень, быстрая, как порыв ветра.
Это был Суй То.
Сегодня он стоял в рядах военачальников, неподалёку от Ци Миня. Увидев падение ребёнка, он не раздумывая рванул с места.
Подхватив Ци Миня на руки, он бросился бежать к выходу.
Ваше Высочество! — крикнул кто-то вслед.
Суй То остался глух к окликам. Крепко прижимая к себе Ци Миня, он изо всех сил побежал в сторону Восточного дворца. На бегу он успел выудить из-за пазухи крошечный фарфоровый пузырёк, вытряхнуть оттуда пилюлю и затолкать её в рот мальчику.
Пилюлю продления жизни.
Ту самую, что сделала она.
Два года назад он уже спас этой пилюлей Ци Миня. И вот теперь она снова пошла в ход.
Пилюля оказалась во рту, и Ци Минь бессознательно сглотнул. Суй То, опустив взгляд на его посиневшее личико, думал лишь об одном:
Ты не смеешь умереть.
Ты не можешь умереть.
Твоя мать спасла меня, и я разобьюсь в лепёшку, но спасу тебя.
В Восточном дворце Цин Лин как раз дошивала весеннее платье для Ци Миня.
Она подсчитала время: заседание должно было вот-вот завершиться, и Ци Миня скоро вернут обратно. Представляя, как сын обрадуется новой одежде, она невольно улыбнулась.
В этот самый момент дверь со страшным грохотом распахнулась.
Цин Лин вскинула голову и увидела Суй То, который влетел в комнату, прижимая к себе Ци Миня. Мальчик безвольно висел на его руках, его лицо было мертвенно-синим, а в уголках рта чернели следы крови.
Игла и нить выскользнули из рук Цин Лин и упали на пол.
На мгновение она замерла, словно поражённая молнией, а затем стремглав бросилась вперёд, забирая Ци Миня из рук Суй То.
Ци Минь... Ци Минь!
Её пальцы дрожали так сильно, что она едва могла удержать сына. Уложив его на кушетку, она протянула руку к его носу — дыхание ещё теплилось, но было тонкими, едва заметными нитями.
Все вон. Голос её звучал хрипло, но пугающе спокойно. — Все выйдите вон.
Суй То бросил на неё один взгляд и, не говоря больше ни слова, повернулся и выставил из комнаты всех служащих. Сам он тоже отступил за порог, плотно притворил дверь и встал на страже снаружи.
В помещении остались только Цин Лин и Ци Минь.
Её руки продолжали дрожать.
Но она приказала себе унять дрожь. Она — целительница, она спасла бесчисленное множество жизней, и она обязана спасти собственного сына.
Глубоко вдохнув, она приступила к оказанию помощи.
Искусственная рвота, иглоукалывание, вливание отваров, массаж... Она пустила в ход все известные ей методы, повторяя их снова и снова. Руки её трепетали, но движения оставались безупречно точными, без малейшей ошибки.
Неизвестно, сколько времени прошло, но вдруг Ци Минь хрипло кашлянул и изверг обильную струю чёрной крови.
Кровь была угольно-чёрной с лиловатым оттенком, падая на пол, она распространяла резкий тухлый запах.
Из глаз Цин Лин брызнули слёзы.
Подняв Ци Миня, она перевернула его, позволяя очистить желудок до конца. Раз, два, три... Чем больше чёрной крови выходило из мальчика, тем быстрее к его лицу возвращался естественный здоровый цвет.
Наконец, когда рвота прекратилась, он обмяк на руках у Цин Лин и погрузился в глубокий, тяжёлый сон.
Прижимая его к груди, она вся дрожала, заливаясь слезами.
Она вернула его.
Она вытащила его с того света.
В этот момент дверь снова отворилась.
Наследный принц Ци Шэн влетел внутрь, бледный как полотно, с глазами, налитыми кровью. Увидев, что Цин Лин держит сына, а тот, хоть и спит, но дышит ровно, с нормальным цветом лица, он почувствовал, как у него подкосились ноги, и едва не рухнул на колени.
Всё позади... — глядя на него, хрипло произнесла Цин Лин. — Всё хорошо...
Ци Шэн подошёл и крепко прижал к себе их обоих, не в силах вымолвить ни слова.
Лишь спустя долгое время он заговорил, его голос звучал глухо и непреклонно: Цин Лин, мы должны увезти Мин-эря отсюда.
Цин Лин резко подняла голову: Что?
Кто-то покушается на его жизнь, — в глазах Ци Шэна плетилась боль. — Раз они смогли отравить его сегодня в тронном зале, завтра они доберутся до него и в Восточном дворце. От одного раза защититься можно, но не от бесконечных попыток. Цин Лин, я не могу смотреть, как гибнет мой собственный сын.
Лицо Цин Лин побелело как мел.
Она прекрасно понимала, что Ци Шэн прав. Но как ей расстаться с ним?
Я поеду с ним, — произнесла она. — Я его мать, я должна быть рядом и охранять его.
Ци Шэн на мгновение умолк и кивнул.
В этот момент снаружи послышался шум и крики.
Пропустите! Я должен войти!
Это был голос императора.
Суй То стоял у дверей, не уступая ни шагу: Ваше Величество, наследная принцесса проводит лечение, никому не дозволено входить внутрь.
Я император! Я хочу видеть своего внука!
Ваше Величество, у целителей свои законы. Наследная принцесса строго приказала никого не впускать.
Император от гнева задрожал всем телом и уже собрался прорваться силой, как дверь внезапно отворилась.
Ци Шэн стоял на пороге, преграждая ему путь.
Отец, прошу вас, остановитесь.
Император в ярости взревел: Ты смеешь преграждать мне путь?
Ци Шэн поднял голову, глядя на собственного отца покрасневшими глазами, и чеканя каждое слово произнёс: Отец, ваш сын не может смотреть, как умирает его ребёнок.
Император попытался протиснуться: Я должен увидеть внука.
Ци Шэн перегородил ему дорогу: Отец... сын считает это неуместным.
Император замер.
Ци Шэн опустился на колени, его голос звучал хрипло: Отец, сегодня прямо на ваших глазах в тронном зале кто-то отравил Мин-эря. Ему всего три года, он ничего не понимает, не знает, кому перешёл дорогу и почему кто-то жаждет его смерти. Отец, умоляю вас, позвольте мне увезти его. Отправить в безопасное место, чтобы он мог выжить.
Император стоял неподвижно долгие-долгие мгновения.
Он смотрел на сына, стоявшего перед ним на коленях, вспоминая, как Ци Минь только что соскользнул с его колен, вспоминая то посиневшее личико и черную кровяную пену.
Его собственные глаза тоже покраснели.
Наконец глухим голосом он спросил: Куда отвезёте?
Ци Шэн ничего не ответил.
Тогда император перевёл взгляд на Цин Лин за его спиной, а затем на крошечную фигурку на постели в глубине комнаты, и внезапно словно всё понял.
Он повернулся и зашагал прочь, шаг за шагом удаляясь от дверей.
Уже у самого выхода он остановился, не оборачиваясь, бросил лишь одну фразу:
Я ничего не знаю.
И ушёл.
Этой ночью в Восточном дворце стояла абсолютная тишина.
Цин Лин сидела у постели Ци Миня, снова и снова гладя его по лицу. Мальчик продолжал спать крепким сном, лишь изредка хмуря брови, словно ему снился какой-то страшный сон.
Снаружи раздался тихий стук в дверь.
http://bllate.org/book/24302/2824862
Готово:
