Поняв, в чем дело, он испытал неловкость, но в то же время подсознательно чувствовал, что Бо Хуаю можно доверять, что у него можно просить о чем угодно и ни в чем не отказывать себе.
Поэтому он продолжал потворствовать своим инстинктам: обхватил того за талию, положил подбородок ему на плечо и, словно лишившись костей, обмяк, жадно впитывая исходящий от него аромат феромонов.
Бо Хуаю же пришлось несладко. Он искренне не понимал, как Цзянь Сунъи посещал уроки гигиены. Неужели тот не боится, что сам себя спровоцирует на пассивную течку? Ведь если это случится, последствия станут непредсказуемыми. Но как бы тяжело ни было, он не мог заставить себя оттолкнуть его. Приходилось терпеть.
Одной рукой он осторожно выпускал феромоны такой концентрации, чтобы их не почувствовали окружающие, успокаивая Цзянь Сунъи, а другой достал блокатор и щедро распылил его на него, чтобы избежать кровопролития в коридоре, полном альф, и самому не потерять контроль от его запаха.
Обычно ингибиторы начинают действовать в течение пяти минут, но прошло уже двадцать, а реакция Цзянь Сунъи не только не утихла, но и не получила никакого облегчения. Бо Хуай вспомнил слова врача: интенсивность и продолжительность «течки» зависят от организма омеги. У тех, кто, подобно Цзянь Сунъи, поздно прошел дифференциацию, реакция часто бывает куда сильнее, особенно в первый раз — такие приступы трудно контролировать, и может потребоваться в два, а то и в три раза больше ингибитора, чем обычно.
А этот бушующий омега сейчас уткнулся носом в его шею, водя по ней лицом и бессознательно пытаясь прижать свою железу поближе.
Настоящая жемчужина оказалась беззащитной прямо у него под боком, а он даже не мог к ней прикоснуться. Бо Хуай криво усмехнулся и попытался отодвинуть «жемчужину», чтобы достать вторую дозу ингибитора, но та не только не поддалась, а попыталась притереться еще сильнее.
— Дай мне еще немного пообниматься, а?
В его голосе смешались обида, нетерпение, досада и кокетство. Бо Хуай сдался.
После долгих уговоров ему наконец удалось ввести вторую дозу ингибитора. Обнимавший его человек немного ослабил хватку, кожа начала остывать, но брови все еще были недовольно нахмурены — он явно не хотел покидать «ледяную глыбу». Однако, когда Бо Хуай уложил его под одеяло, Цзянь Сунъи не сопротивлялся, послушно закутавшись в ткань. Из-под нее выглядывало лишь лицо, ставшее в этот особый период еще прекраснее.
Бо Хуай посмотрел на не сошедшую с уголков глаз красноту и коснулся его лба, слегка нахмурившись.
— Все еще слабость?
— М-м, уже лучше, но все равно как-то странно и еще жарковато.
Похоже, реакция на течку еще не была полностью подавлена. Раньше, когда Бо Хуай рылся в сумке, он нашел только две ампулы — видимо, тот, кто собирал вещи для Цзянь Сунъи, решил, что двух будет достаточно. Но сейчас было ясно, что этого хватило лишь для временного контроля, вероятно, потребуется и третья.
Процесс получения ингибиторов для омег строго регулируется. Как только он подаст заявку в медпункт, скрыть вторичный пол Цзянь Сунъи больше не удастся. Но без третьей дозы тот точно не выдержит завтрашней тренировки. Даже если физических сил хватит, он не сможет удержать под контролем феромоны. И пусть даже есть блокатор — среди стольких альф любой утечки будет достаточно для разоблачения.
Он не позволит Цзянь Сунъи так рисковать.
Бо Хуай поджал губы, опустил взгляд и поправил одеяло:
— Уровень гормонов временно стабилизировался, импульсов не будет, остался только небольшой дискомфорт. Поспи немного, отдохни, а я отлучусь.
Цзянь Сунъи действительно почувствовал облегчение после двух уколов, жажда тела притупилась, но почему-то ему совсем не хотелось, чтобы Бо Хуай уходил. Он недовольно пробормотал:
— Посреди ночи? Что, идешь воровать коров?
Бо Хуай уже дошел до двери, обернулся и изогнул губу в усмешке:
— А иначе мне остаться, чтобы омега в особом периоде продолжал меня лапать?
Омега в особом периоде тут же вспомнил все, что только что натворил, и его лицо мгновенно вспыхнуло. Стыд перерос в гнев:
— Иди, иди, проваливай скорее! Я еще боюсь, что это ты на мою красоту заришься!
Бо Хуай исполнил его желание и вышел. Когда дверь закрылась, Цзянь Сунъи вдруг почувствовал, что в этой десятиметровой комнатке стало как-то пусто. Он что-то пробурчал, повернулся на бок и зарылся в одеяло. Он собирался дождаться возвращения Бо Хуая, но действие препарата быстро погрузило его в тяжелый сон.
Бо Хуай дошел до общественной душевой в конце коридора, зашел в самую дальнюю кабинку, включил кран, отрегулировав напор так, чтобы снаружи ничего не было слышно, и позволил ледяной воде течь прямо по голове.
Два часа ночи в глухих горах оказались куда холоднее, чем он предполагал. В пустой душевой слышался лишь бесконечный, одинокий плеск воды. Наконец, решив, что этого достаточно, он закрыл кран, оделся и, не вытирая мокрых волос, вышел на балкон, подставляя лицо влажному ночному ветру.
Холод протрезвляет и возвращает рассудок. Бо Хуай стоял там долго, а когда вернулся, Цзянь Сунъи уже спал. Жаль только, что одеяло оказалось недостаточно мягким, кровать — узкой, а ингибитор — недостаточно сильным: спал он беспокойно. Одеяло слетело на пол, сам он свесился с края кровати, свернувшись в калачик, готовый упасть при малейшем движении.
Бо Хуай подошел, коснулся его лба — кожа все еще была горячей. Во сне с лица Цзянь Сунъи исчезла привычная высокомерная гордость, черты смягчились. Почувствовав прохладу от руки Бо Хуая, он послушно потерся о ладонь, словно ластящийся ребенок. Жалкий и милый.
Бо Хуай вздохнул, переложил Цзянь Сунъи ближе к центру кровати, затем лег сам, пристроившись с края, чтобы оставить тому побольше места. Он поджал ногу, перегородив край, чтобы тот не свалился, и обнял его за талию, пытаясь передать свое тепло.
Цзянь Сунъи перевернулся, зарывшись в объятия Бо Хуая, и его железа, ничем не прикрытая, оказалась прямо перед глазами Бо Хуая. Он беспокойно заворочался, явно ища более удобную позу. Бо Хуай почувствовал, что даже сквозь мощнейший слой блокатора улавливает дразнящий аромат диких роз.
Он наклонился и украл сладость с лепестков маленькой розы, лишившейся своих шипов. Он знал, что поступает постыдно, пользуясь уязвимостью другого. Но он так долго был «благородным мужем», что одна такая оплошность могла считаться человеческой слабостью. Однако он недоостановил силу импульсов в этом возрасте: одного легкого касания оказалось достаточно, чтобы тело отозвалось.
Глубоко вздохнув, он отодвинулся, согнул ноги в коленях и отвернулся, пытаясь избежать нежелательного контакта. Закрыв глаза, он усмехнулся собственной беспомощности.
Наверное, именно так выглядит любовь, которую хранишь глубоко в сердце в юности — это одновременно полная свобода и полное самоограничение.
Когда зазвенел будильник, небо за окном окрасилось в предрассветный темно-синий цвет. Цзянь Сунъи перевернулся и зарылся в одеяло:
— Еще даже не рассвело, вставать? Какой кретин придумал это дурацкое расписание?
Если бы его утренняя раздражительность не была столь пугающей, госпожа Тан не стала бы договариваться с администрацией школы, чтобы его освободили от утренней самоподготовки.
Бо Хуай уже был одет, сидел на краю своей кровати, уперевшись локтями в колени, и сжимал кулаки, прижимая их ко лбу. Голос его звучал вяло:
— Вставай. Кажется, у меня жар. Пойдешь со мной в больницу у подножия горы?
Голос был хриплым, с сильным гнусавым оттенком. Цзянь Сунъи сорвал одеяло, сел и, подавшись вперед, приложил ладонь к его лбу. Тот был пугающе горячим.
Тихо выругавшись:
— Черт, как ты умудрился так сильно заболеть? — он, не стесняясь того, что Бо Хуай в комнате, быстро переоделся и собрался нести его на спине. — Пошли, я отведу тебя в медпункт.
Бо Хуай оттолкнул его:
— Все нормально, не нужно меня нести. Найди Бай Пиншаня, скажи, что у меня жар и мне нужно в больницу на капельницу. И что ты, кажется, тоже заразился, у тебя болит голова, поэтому хочешь поехать со мной, присмотреть, ну и заодно лекарств взять.
Цзянь Сунъи силой закинул его руку себе на плечо:
— Что за глупости? Я что, не могу поехать с тобой?
Бо Хуай убрал руку и покачал головой:
— Главное, чтобы никто другой не увязался. — Он помолчал. — Ты взял только две дозы ингибитора, этого мало. Я несовершеннолетний альфа, в больнице мне их не продадут, ты должен получить их сам.
— … — Цзянь Сунъи замер, дыхание перехватило. — Ладно, сиди здесь, я найду Старого Бая.
Как только он открыл дверь, то столкнулся с Ян Юэ, который шел умываться.
— Ян Юэ, где Старый Бай?
Ян Юэ, еще не до конца проснувшийся, ответил:
— Дежурит на первом этаже. Что случилось?
— У Бо Хуая сильный жар, я везу его в больницу.
— Что? — Ян Юэ мгновенно протрезвел. — Дедушка Бо заболел? Я же говорил: что за барские замашки — с остальными в горячей воде помыться нельзя было? Обязательно среди ночи в ледяной лезть.
— Среди ночи? Один?
— Ну да, часа в два ночи, наверное. Я проснулся пописать и увидел. Перепугался до смерти, думал, привидение…
Цзянь Сунъи не стал дослушивать бредни Ян Юэ. Его лицо похолодело, он сжал кулаки, сделал глубокий вдох и, не говоря ни слова, быстро спустился вниз к Старому Баю.
Старый Бай поднялся, осмотрел Бо Хуая — тот действительно нуждался в больнице. К тому же двое ребят, которые мастерски умели пудрить мозги, убедили его позвонить родителям и объяснить ситуацию. Получив разрешение, учитель согласился на поездку. В конце концов, Пэн Минхун в этот раз не приехал, и на Старом Бае висела ответственность за весь поток, он физически не мог сопровождать их сам, а эти двое были уже взрослыми парнями, так что лишний шум ни к чему. Чтобы было удобнее, базу обязали выделить машину.
Всю дорогу оба молчали. Цзянь Сунъи плотно сжал губы, а в уголках глаз затаился гнев. Это подавленное раздражение было настолько сильным, что он даже забыл о недомогании из-за течки.
Он сопровождал Бо Хуая везде: регистратура, прием врача, анализы крови, капельница, очередь за лекарствами. Бегал туда-сюда с кучей бумажек, с каменным лицом. Бо Хуай подумал, что «молодой господин» вряд ли когда-то бывал в таких сельских медпунктах.
Только когда Бо Хуай устроился в кресле и ему поставили капельницу, убедившись, что все в порядке, Цзянь Сунъи сказал пару слов медсестре и вышел. Через десять минут он вернулся с ампулой ингибитора и швырнул ее перед Бо Хуаем.
— Теперь доволен?
Бо Хуай опустил взгляд на иглу в тыльной стороне ладони и промолчал. Это молчание взбесило Цзянь Сунъи еще сильнее:
— Бо Хуай, ты вообще нормальный? Помылся ночью в ледяной воде только для того, чтобы подхватить жар, спуститься с горы, приехать в больницу и принести мне ингибитор?
Бо Хуай медленно поднял веки. Его взгляд был безразличным, а голос — холодным:
— А иначе? Ты думаешь, что в первый день своей первой течки, при нехватке ингибиторов, ты сможешь выдержать интенсивную физическую подготовку вместе с кучей альф?
— Да плевать мне на это!
— Я знаю, ты хочешь сказать, что ты сильный и выдержишь. Но ты хоть раз задумывался о том, что вообще не умеешь быть омегой? Что, если феромоны выйдут из-под контроля?
Голос Бо Хуая был спокоен, и Цзянь Сунъи понимал — тот прав. Увидев, что он замолчал, Бо Хуай слегка улыбнулся:
— Но не стоит так уж трогаться до слез. Это просто служебные обязанности инструктора Бо. В конце концов, ты столько лет называл меня «братец Хуай», неужели я могу тебя не прикрыть? К тому же, если все узнают, что ты омега, мне будет неинтересно тебя побеждать. Еще скажут, что я издеваюсь над слабыми.
Раньше, если бы Бо Хуай сказал нечто подобное, Цзянь Сунъи тут же взорвался бы и не успокоился, пока не выдал ответную тираду. Обычно после такого длинного монолога он забывал, из-за чего вообще злился. Бо Хуай давно довел этот метод до совершенства — так он усмирял Цзянь Сунъи и скрывал свои истинные чувства, осечек не было почти никогда.
Но в этот раз Цзянь Сунъи остался пугающе спокойным. Он просто стоял перед Бо Хуаем, опустив глаза, и произнес с ноткой раздражения:
— И почему у тебя такой ядовитый язык? Если бы ты с детства хоть немного меньше меня злил, я бы сейчас не смотрел на тебя так косо.
Он помолчал.
— Но, Бо Хуай, я не неблагодарный дурак. Кто ко мне хорошо относится, я вижу.
Автор:
Бо Хуай: «Нет, ты как раз дурак. Одноклеточный».
Самая «чистая» течка в истории интернета, «Феррари» и «Ламборгини» все еще в пути.
Хотя у меня всего две главы, в них много текста! Девять тысяч слов в сумме — как у других три!
— Но, Бо Хуай, я не неблагодарный дурак. Кто ко мне хорошо относится, я вижу.
Эти слова упали в сердце Бо Хуая, словно сок неспелой сливы — кислый, горький, но с послевкусием сладости. Вероятно, любовь к кому-то невозможно скрыть, как бы осторожен ты ни был. Он прикусил губу, собираясь что-то сказать, но Цзянь Сунъи опередил его:
— Я знаю, ты столько лет обо мне заботишься. Я не слепой, хоть мы вечно и лаемся, но наши отношения всегда отличались от других, я это понимаю.
Бо Хуай опустил глаза. Ему хотелось спросить, чем именно они отличаются, но Цзянь Сунъи не дал ему шанса:
— Как мама в детстве говорила: разве родные братья растут не в драках и спорах? Если бы ты специально меня не провоцировал, разве мог бы я не считать тебя лучшим другом?
— …
Кто, черт возьми, тебе родной брат? Кто, черт возьми, лучший друг?
Бо Хуай поднял взгляд на два пакета с лекарством и всерьез задумался, утонет ли эта «одноклеточная инфузория», если окунуть его в эту жидкость. Однако это было самое эмоциональное признание, на которое Цзянь Сунъи был способен. Увидев, что Бо Хуай не слишком растроган, он неловко потер нос:
— Я не мастер говорить красивые слова, но я человек слова. Не люблю оставаться в долгу. Короче, я все помню — кто ко мне добр, и я буду платить тем же. Поэтому, пожалуйста, не зли меня специально больше. У меня характер плохой, я легко срываюсь, но вообще-то… я на тебя никогда по-настоящему не злился.
Был ли это долг, Бо Хуай не знал. Но он не ожидал, что Цзянь Сунъи первым расколет тонкий лед их вечного противостояния и сделает шаг навстречу. Одного этого шага было достаточно — остальное не имело значения. Он не должен быть жадным.
Он улыбнулся:
— Хорошо. Тогда в будущем я буду помягче на язык, буду тебя баловать. Пойдет?
— Кто тебя просил баловать?
Цзянь Сунъи недовольно покосился на него, взял ингибитор и направился в комнату отдыха для омег. Вернулся он с порцией рисовой каши с машем и лилиями — Бо Хуай любил такую. Без сахара. Но Бо Хуаю показалось, что он чувствует сладость.
У Бо Хуая крепкий организм: после того как жар спал, за ним понаблюдали два часа, и, не обнаружив проблем, врач выписал легкие лекарства от простуды и отпустил. Цзянь Сунъи ввел себе третью дозу ингибитора, его состояние нормализовалось, он даже прихватил еще две дозы на всякий случай.
Бо Хуай посмотрел, как он осторожно прячет ампулы в сумку, и зачем-то добавил:
— Интересно, вредно ли это для организма, если колоть слишком часто?
— М-м, думаю, не сильно. — Цзянь Сунъи застегнул молнию на сумке и закинул ее на плечо. — Врач сказал, что технологии ингибиторов сейчас совершенны. Некоторые омеги после смерти своего альфы всю жизнь живут на ингибиторах, чтобы хранить ему верность.
Бо Хуай приподнял бровь:
— И что означает это твое выражение «гора с плеч»?
— А что оно может означать? То, что я и сказал! Как подумаю, что меня должен пометить альфа, а потом всю жизнь с ним жить, у меня мурашки по коже. Так что, узнав, что у меня есть выбор прожить жизнь с ингибиторами, разве я не должен радоваться?
«Радость твоя, ко мне отношения не имеет».
Бо Хуай промолчал и направился к старенькой «Сантане», присланной базой. Проходя мимо магазина, он зашел, купил воды и пачку сигарет, сел в машину и протянул их водителю:
— Извините за неудобства, пришлось ждать так долго. Очень неудобно.
— Да что вы, мы все равно на зарплате, работа есть работа. Не стоит так официально.
Водитель говорил искренне — он как раз неплохо провел утро за просмотром футбола, а тут вежливый и воспитанный ребенок из богатой семьи, так что ему даже стало неловко. Бо Хуай перекинулся с ним еще парой фраз, и тот, почесав затылок, принял подарок. Когда он вернулся на базу и докладывал о ситуации, то даже приукрасил опасность состояния Бо Хуая. Инструкторы, конечно, были недовольны, но поделать ничего не могли.
Старый Бай тоже жалел студентов — он считал военную подготовку чистым формализмом. Бо Хуай и Цзянь Сунъи и так учились отлично, зачем их мучить, если они заболели? Потом перед родителями не отчитаешься. Поэтому, когда они вернулись, их не заставили сразу идти на тренировку, а отправили отдыхать в общежитие.
Пользуясь тем, что в комнате никого не было, они приняли горячий душ, надели пижамы и легли на кровати, листая телефоны. На столе лежали закуски, купленные Бо Хуаем.
Когда вечером Сюй Цзясин и Ян Юэ, поддерживая друг друга, вернулись и заглянули проведать «двух господ», они замерли в дверях — картина была слишком безмятежной. Сюй Цзясин с трудом отговорил Ян Юэ от идеи пойти принять ледяной душ, чтобы тоже «заболеть».
http://bllate.org/book/24232/2805500
Готово:
