Ночь уже стояла глубокая.
В кабинете горела всего одна лампа, свет ее был холодноватым, из-за чего предмет на столе казался неестественно чужеродным — старинная медная монета, пронизанная красной нитью, тихо лежала в самом центре деревянного стола.
Красная нить слегка поистерлась, но следов разрыва не было; напротив, казалось, ее долго и упорно гладили чьи-то пальцы, отчего она сохранила едва уловимое, неуместное тепло.
Белый зонт прислонился к стене, наконечником вниз, словно аккуратно сложенное, но временно отложенное в сторону оружие.
Су Вэньвань сидел по другую сторону письменного стола.
Спина его по-прежнему оставалась прямой, на белых одеждах не было ни единой складочки, но лицо казалось до нелепости бледным — и это была не бледность от ранения, а изнуряющая усталость человека, слишком долго державшегося из последних сил.
Жить не хотелось.
Но и умереть не получалось.
Генеральный Директор сидел напротив, с закатанными рукавами, а под рукой у него стоял стакан с водой, которая давно уже остыла. Он не торопил и не прерывал, а просто молча смотрел на стол, словно ожидал начала запоздавшего совещания.
Наконец он заговорил первым.
— Хорошо, — голос Генерального Директора звучал ровно. — Начнем сначала.
Су Вэньвань приподнял веки.
В этом взгляде не было ни нетерпения, ни гнева — лишь та возникающая задним числом, почти холодящая кровь боязнь.
— Спрашивай, — произнес он.
— Иньский Брак, — без обиняков начал Генеральный Директор, — что это в конце концов такое?
Медная монета на столе в тот же миг едва слышно звякнула.
Су Вэньвань ответил не сразу.
Он протянул руку, его пальцы на мгновение замерли возле монеты, но касаться ее он не стал.
— Во-первых, — тихо проговорил он, — тебе нужно выбросить из головы одну вещь.
— Какую?
— Перестань воспринимать это как брак.
Генеральный Директор приподнял бровь.
— Но те слова, что вы используете, звучат так, будто...
— Это всего лишь проблема перевода, — перебил его Су Вэньвань. Голос его звучал мягко, но с непреклонной твердостью: — Иньский Брак — это не брак.
Он сделал паузу, словно подбирая достаточно точное определение.
— Скорее уж, — медленно произвел он, — это принудительная привязка, при которой Линии Судьбы обеих сторон служат друг для друга резервной системой.
В кабинете на мгновение воцарилась тишина.
Генеральный Директор не стал возражать с ходу.
Он лишь кивнул, переваривая услышанное.
— Значит, для этого не нужно...
— Не нужно любви, — подхватил Су Вэньвань. — Не нужно согласия.
Он поднял взгляд на Генерального Директора.
— Более того, это не требует даже ясности ума у обеих сторон.
Пальцы Генерального Директора едва заметно замерли.
— Хочешь сказать, — уточнил он, — всё может состояться, даже если одна из сторон абсолютно ничего не ведает?
— Да, — предельно четко ответил Су Вэньвань.
— Звучит, — нахмурился Генеральный Директор, — как некая лазейка в системе.
— Она и есть лазейка, — отрезал Су Вэньвань.
От этих слов воздух в комнате стал холоднее на градус.
— Подобная вещь, как Иньский Брак, никогда не предназначалась для живых, — продолжил он. — По своей сути она насильственным образом объединяет на уровне судеб две системы, которые изначально должны были идти отдельно.
Наконец он протянул руку, и его кончики пальцев легко коснулись поверхности стола.
Не монеты.
Красной нити.
— Стоит Линиям Судьбы соединиться, — тихо произвел он, — ты и я перестаем быть двумя независимыми линиями.
— Наши жизни больше не исчисляются по отдельности.
— И наша карма больше не лежит на ком-то одном.
Генеральный Директор поднял глаза.
— То есть, если я совершу какую-нибудь пакость, — с сомнением в голосе спросил он, — это отразится на тебе?
— Да, — без малейших колебаний ответил Су Вэньвань.
— А если ты...
— А если я задействую силу, которую использовать не положено, — холодно продолжил тот, — это точно так же повлияет на тебя.
На сей раз Генеральный Директор не нашелся с ответом сразу.
Он молчал несколько секунд, а затем задал ключевой вопрос:
— По вашим меркам это вообще законно?
Су Вэньвань усмехнулся.
Это была не насмешка.
Скорее, проявление предельной усталости и бессилия.
— Это считается аномалией, — сказал он. — В классификации преисподней такое числится как высокорисковый аномальный контракт.
Генеральный Директор откинулся на спинку стула.
— Тогда зачем оно существует?
— Потому что в прошлом, — голос Су Вэньваня немного стих, — кому-то это было нужно.
Он не стал томить загадками.
— Изначально Иньский Брак возникал лишь в трех случаях.
Он вытянул один палец.
— Первое: древний ритуал погребения заживо.
— Когда живого человека насильственно привязывали к умершему, чтобы составить ему компанию, — его голос звучал ровно. — Эту практику давно запретили.
Второй палец.
— Второе: воздаяние за огромнейшие заслуги.
— К примеру, когда судьбу божества отдают в обмен на судьбу простого смертного.
Генеральный Директор замер.
— Так это же...
— Верно, — кивнул Су Вэньвань. — Если молитвы людей твоего уровня родителей и впрямь увенчались бы успехом и дошли до крайности, они превратились бы именно в это.
Воздух на мгновение замер.
Третий палец медленно поднялся вверх.
— Третье, — он сделал паузу. — Сбой системы.
Генеральный Директор посмотрел на него.
— Тот самый случай, что происходит сейчас.
В тот момент, когда эти слова сорвались с губ, красная нить едва заметно дрогнула.
Не от внешнего толчка.
Словно откликаясь на это определение.
— Значит, — подытожил информацию Генеральный Директор, — в норме Иньский Брак должен заключаться...
— Инь с инь, — кивнул Су Вэньвань. — Либо инь с тем, кто вот-вот уйдет в мир инь.
— Во всяком случае, ни одна из сторон не должна быть полноценным живым человеком.
Он поднял глаза, и взгляд его стал тяжелым.
— А кто мы такие сейчас?
Генеральный Директор не ответил.
Ибо ответ был слишком очевиден.
— Божество Инь, — тихо проговорил Су Вэньвань, — привязанное к живому человеку, чей земной срок не перевалил и за половину.
Это было уже не просто нарушением правил.
Это было смещением пластов катастрофического масштаба.
— К каким проблемам это приведет? — спросил Генеральный Директор.
— Дисбаланс нагрузки, — последовал ответ.
Су Вэньвань протянул руку и сделал в воздухе чертящее движение.
— Твоя Линия Судьбы слишком яркая.
— Моя Линия Судьбы слишком стабильна.
— Если соединить их силой, система начнет автоматически компенсировать разницу.
— Каким образом? — допытывался Генеральный Директор.
Голос Су Вэньваня упал до шепота.
— Худшим из возможных.
И он стал перечислять один за другим.
— Наши эмоции начнут резонировать.
— Твоя тревога, страх, импульсивность — всё это буду принимать я.
— А моя холодность, опустошенность и нечеловеческая отстраненность станут влиять на тебя в ответ.
Генеральный Директор невольно нахмурился.
— Физические реакции тоже начнут сбоить, — продолжил Су Вэньвань.
— Ты можешь почувствовать слабость в самый неподходящий момент.
— Я же начну ощущать голод, боль и даже... страх.
— Память, — он сделал короткую паузу, — тоже может начать перекрещиваться.
На сей раз выражение лица Генерального Директора наконец изменилось.
— А худший исход? — спросил он.
Су Вэньвань помолчал несколько секунд.
Затем спокойно произнес приговор:
— Ты преждевременно обратишься в тень.
— А меня насильственно втянут в восприятие мира живых.
Это не было преувеличением.
Это был отсчет времени до конца.
— Выходит, — медленно проговорил Генеральный Директор, — именно поэтому это невозможно расторгнуть?
— Да, — кивнул Су Вэньвань.
— Дело не в том, что никто не умеет этого делать, — добавил он. — Дело в том, что при попытке расторжения грядет катастрофа.
Он поднял голову и посмотрел на Генерального Директора.
Его глаза были чисты, но от этой чистоты веяло жутью.
— Стоит Линии Судьбы оборваться, и обратный удар обрушится не на кого-то одного.
— Речь не о том, что кто-то выживет, а кто-то погибнет.
— Проблема в том, что рухнет всё с обеих сторон.
Медная монета на столе издала еле слышный звон.
— К тому же, — тихо добавил он, — все те моменты, когда ты до сих пор выживал благодаря этой нити...
— Все они будут предъявлены к единовременной расплате.
Последнюю фразу он произнес не сразу.
Заминка.
А затем последовало добавление:
— Меня же к тому же заклеймят как Божество Инь, утратившее квалификацию.
В кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как тикают секунды настенных часов.
— Значит, — наконец заговорил Генеральный Директор, — та церемония поклонения небесам и земле...
Су Вэньвань прикрыл глаза.
— Это был не выбор, — сказал он.
— Это был последний способ минимизировать ущерб.
* * *
Воздух в кабинете успел остыть.
Дело было вовсе не в температуре.
Просто после того, как всё было названо своими именами, воцарилась еще более тяжелая тишина.
Генеральный Директор сидел в кресле, сцепив руки в замок и уперевшись подбородком в костяшки пальцев, словно изучая отчет о рисках.
— Хорошо, — наконец нарушил он молчание. — Саму суть проблемы я вроде бы понял.
Су Вэньвань никак не отреагировал.
Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, и рукава его белых одежд свесились вниз, создавая впечатление, будто он временно сбросил с себя всю защиту.
— Но у меня есть один вопрос, — продолжил Генеральный Директор.
— Какой?
— Раз уж это ошибка на уровне Линий Судьбы, — его тон был рационален почти до холодности, — почему бы не прибегнуть к вашим методам?
Су Вэньвань открыл глаза.
— Каким именно?
— Божественным, — ответил Генеральный Директор. — Формации, печати, обращение к вышестоящим или прямая... принудительная корректировка?
Прозвучало это современно.
И весьма разумно.
Су Вэньвань смотрел на него несколько секунд.
А затем усмехнулся.
Это была не насмешка.
Скорее, горькая усмешка человека, донельзя уставшего от всего.
— Потому что, — тихо произвел он, — преисподняя не признает эту связь.
Генеральный Директор слегка опешил.
— В каком смысле?
— В том, — ровно ответил Су Вэньвань, — что в системе загробного суда наше нынешнее состояние числится как несуществующее.
Звучало абсурдно.
Но красная нить на столе вновь легко дрогнула.
Словно подтверждая сказанное.
— Любое признание связи подземным судом, — медленно пояснил Су Вэньвань, — имеет одно непременное условие.
— Обе стороны не должны быть полноценными людьми, живущими в мире живых.
Он перевел взгляд на Генерального Директора.
— А что мы имеем сейчас?
— Один всё еще платит налоги, — он сделал паузу. — А вторая давно внесена в списки усопших.
Генеральный Директор замолчал.
Сравнение оказалось слишком наглядным.
— И результат таков... — подхватил Генеральный Директор.
— Иньский Брак существует, — кивнул Су Вэньвань.
— Но у него нет графы принадлежности, — добавил он. — Система понятия не имеет, к чему его отнести.
Не стихия инь.
Не стихия ян.
Не человеческая этика.
Не божественная служба.
— Подвешенный контракт, — подвел он итог.
— Звучит так, — нахмурился Генеральный Директор, — будто он никому не подвластен.
— Нет, — покачал головой Су Вэньвань.
— Это значит, что вмешиваться не смеет никто.
Вот в чем крылась истинная проблема.
— Загробный суд не может зарегистрировать это, — объяснил он, — потому что признание подобного равносильно признанию факта: Божество Инь способно установить привязку на уровне судеб с живым человеком.
— Это потрясет всю систему.
— А мир людей? — спросил Генеральный Директор.
— Мир людей не видит этого, — ответил Су Вэньвань.
— Он замечает лишь некоторые последствия, не ведая причин.
В итоге эта связь зависла между двумя мирами.
Она существует.
Но ею не дозволено пользоваться.
— И тогда та церемония поклонения, — произнес Генеральный Директор, — как она помогла разрешить эту проблему?
При этих словах выражение лица Су Вэньваня неуловимо изменилось.
Не сопротивление.
Скорее, предчувствие того, что озвученные дальше слова сделают ему еще больнее.
— Церемония, — тихо вымолвил он, — это не благословение.
— Это закрепление прав и ответственности.
Генеральный Директор поднял глаза.
— Ваш человеческий ритуал, — продолжил Су Вэньвань, — по сути выполняет лишь одну функцию.
— Он позволяет причислить связь к определенной категории.
Неважно, есть ли там любовь.
Неважно, было ли это добровольно.
До тех пор, пока родители и небо с землей признают это...
Связь оказывается втиснута в рамки, давно заготовленные человеческим миром.
— Человеческая этика, — тихо произнес Генеральный Директор.
— Да, — кивнул Су Вэньвань.
— Как только это причисляют к сфере человеческой этики, преисподняя больше не имеет права вмешиваться понапрасну.
— Ибо это уже не паранормальное явление.
— А внутреннее дело мира людей.
Генеральный Директор снова откинулся на спинку стула.
— Выходит, — рассудил он, — человеческими правилами просто обернули аномальную связь?
— Да, — ответил Су Вэньвань.
— Довольно грубо.
— Но действенно.
— К тому же, — он сделал паузу, — на данный момент это самый дешевый способ.
Генеральный Директор криво усмехнулся.
— Значит, церемония поклонения на самом деле предназначалась для загробного суда?
— Не только, — опроверг Су Вэньвань.
— Поклонение миру — вот для чего оно было нужно.
Самое главное крылось дальше.
— А подношение чая? — спросил Генеральный Директор.
— Если дело лишь в признании связи, почему этот этап выглядел настолько важным?
Су Вэньвань на миг умолк.
Его пальцы бессознательно погладили край рукава.
— Чашка чая, — наконец вымолвил он, — это не проявление сыновней почтительности.
— Это официальное принятие смертными божества.
От этой фразы Генеральный Директор остолбенел.
— Ты хочешь сказать...
— Не меня признали твои родители, — поправил Су Вэньвань.
— Меня приняли.
Ввели в семью.
Ввели в мир людей.
Ввели в систему, к которой он никогда не принадлежал.
— Эта чашка чая, — тихо произнес он, — равносильна объявлению.
— С этого мгновения я перестал быть просто строчкой в реестре преисподней.
— Я стал частью этого дома, обретя здесь свое место.
Дыхание Генерального Директора стало чуть легче.
— Значит, — протянул он, — то обращение...
— Было не просто так, — подхватил Су Вэньвань.
— Это не почетный титул.
— И не чин.
— Это термины родства.
Он поднял глаза.
Взгляд его был ясен, но в нем проступала трещина, которую невозможно было скрыть.
— Как только это свершится, — сказал он, — я больше не смогу принадлежать исключительно подземному миру.
Генеральный Директор долго молчал.
— Тогда почему, — наконец вымолвил он, — это обязательно должны быть мои родители?
Су Вэньвань ответил не сразу.
Он протянул руку и едва заметно коснулся той самой медной монеты.
— Потому что, — тихо ответил он, — они — исток Линии Судьбы.
Молитвы.
Курительные Свечи (Благовония).
И те слова с мольбой о спасении жизни.
— Карма не возникает из ниоткуда, — произвел Су Вэньвань. — Это они запустили всё происходящее.
— Поэтому их признание, — он поднял взгляд, — весомее любого даоса и любого ритуала.
Дело было не в том, чтобы найти кого попало.
И не в том, чтобы провести обряд в храме.
Всё решалось в «доме».
— ...Неудивительно, — пробормотал Генеральный Директор.
Неудивительно, что они были так истовы.
Дело было вовсе не в слепой вере.
Просто они понимали, на что идут.
В кабинете снова воцарилась тишина.
— Выходит, — подвел итог Генеральный Директор, — тяготит тебя на самом деле не сама церемония поклонения?
— Нет, — ответил Су Вэньвань.
Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза рукой.
— Тяготит то, — голос его звучал очень тихо, — что в этот момент я перестал быть лишь объектом поклонения.
— И не просто инструментом, которым пользуются.
— Меня поместили... на человеческое место.
На то самое место.
Где есть обращение.
Где есть связь.
Где есть ответственность.
— Для тебя, — спросил Генеральный Директор, — это плохо?
Су Вэньвань не ответил с ходу.
Лишь спустя долгое время...
Он вымолвил едва слышно:
— Я не знаю.
— Я знаю лишь одно, — он сделал паузу. — Это самый мягкий исход, который только смог придумать этот мир.
Он опустил руку.
Посмотрел на Генерального Директора.
— Иньский Брак — это не женитьба.
— Это согласие мира на то, чтобы вы пока продолжали жить в таком виде.
В этот момент...
Всё наконец встало на свои места.
Стало понятно, почему он чувствовал себя словно на эшафоте.
Почему родители были столь преисполнены благочестия.
И почему эта связь с самого начала не имела ничего общего с романтикой.
Речь шла лишь об одном.
О выживании.
http://bllate.org/book/24221/2804028
Готово:
