Гу Линьчжи почти не покидал пространство перед палатой интенсивной терапии.
Он не смотрел неотрывно на эту дверь, но чаще всего просто сидел — с прямой спиной, скрестив руки на коленях, словно ожидая того самого мгновения, когда ему потребуется немедленно подняться.
Когда медсестры заходили внутрь или выходили обратно, он неизменно вставал. Не для того, чтобы о чем-то расспрашивать, а чтобы убедиться.
Убедиться, что капельница идет нормально, убедиться, что показатели на мониторе остаются в безопасных пределах, убедиться, нет ли у того человека хоть малейших изменений, — даже если медицинский персонал ничего не говорил, его взгляд инстинктивно устремлялся следом.
Янь Дунъян стоял неподалеку и видел всё очень отчетливо. Состояние Гу Линьчжи вовсе не было паническим. Он был донельзя спокоен — настолько спокоен, будто свернул все свои эмоции вчетверо и засунул в тот самый уголок, открывать который не позволено никому, оставив снаружи лишь напускное самообладание.
Когда время вечерних посещений подошло к концу, Гу Линьчжи не ушел сразу.
— Во сколько завтра обход врача? — спросил он.
— В половине восьмого, — ответил Янь Дунъян.
Гу Линьчжи кивнул, опустил голову и зафиксировал время в календаре на телефоне, после чего вновь задал вопрос: — Если вдруг возникнет внештатная ситуация, кому в сестринском посту сообщат в первую очередь?
На этот раз Янь Дунъян на мгновение замер.
— Мне, — сказал он.
Гу Линьчжи поднял взгляд, его тон по-прежнему оставался ровным: — Тогда могу ли я оставить другой способ связи?
Это не было проявлением недоверия или попыткой добиться каких-то привилегий — просто самый естественный способ поставить себя на ту позицию, которую обязательно должны уведомить.
Янь Дунъян посмотрел на него, не отвечая сразу. Внезапно он вспомнил имя, вписанное в графу контактного лица для экстренной связи в личном деле Цзи Леюя: Гу Линьчжи. Леюй указал это имя еще тогда, когда подрабатывал в его лаборатории в университетские годы, и за десяток с лишним лет ничего не изменилось. Когда-то давно он спрашивал Цзи Леюя, кем приходится этот человек. Леюй ответил, что одноклассником. Старшеклассником. Янь Дунъян знал, что это не случайно вписанное имя. Это был человек, в отношении которого было многократно проверено: он явится, на него можно положиться.
— Можно, — наконец произнес Янь Дунъян.
Гу Линьчжи тихо поблагодарил, но на его лице так и не появилось выражения облегчения, словно именно такого результата он изначально и ожидал.
В два часа ночи Янь Дунъян и Ли Ичэнь собирались покинуть больницу, чтобы поехать домой отдохнуть.
Обернувшись, он увидел, что Гу Линьчжи все еще стоит в самом конце коридора, спиной к свету, а его взгляд прикован к двери больничной палаты — так, будто он взял на себя часть того невыносимого груза, который находившийся внутри человек не мог вынести в одиночку.
В тот самый миг Янь Дунъян вдруг обрел абсолютную уверенность.
Это была не дружба. Друзья испытывают беспокойство, тревожатся, горюют, но лишь любовь способна поставить чью-то жизнь и смерть на самое первое место в собственной судьбе, не говоря при этом ни единого лишнего слова.
Янь Дунъян развернулся и ушел, а в сердце у него уже зрел ответ.
Он не стал срывать покровы.
Потому что некоторые чувства изначально не нуждаются в том, чтобы их облекали в слова — ведь они давным-давно высечены в поступках.
Состояние Цзи Леюя на третий день постепенно стабилизировалось. Он все еще оставался без сознания, но жизненные показатели выровнялись, внутричерепное давление контролировалось успешно, и врачи сочли, что в ближайшее время в инвазивных процедупах нет необходимости. Напряжение, вызванное спасением человека с края могилы, позволило всем наконец выдохнуть, но в то же время заставило суровую реальность шаг за шагом подступать всё ближе.
Гу Линьчжи пробыл в Хуацзине уже пять дней. Хотя съемочная группа во главе с режиссером прикрывала его тылы, затягивать процесс до бесконечности было нельзя. Вопрос о переводе в другую больницу наконец встал на повестку дня.
Возле палаты интенсивной терапии Янь Дунъян и Гу Линьчжи обсуждали дальнейший уход за Цзи Леюем.
— Линьчжи, — заговорил Янь Дунъян, и хотя голос его звучал тихо, каждое слово было отчетливым. — Ты не можешь вечно оставаться в Хуацзине.
Это не было упреком — лишь констатацией факта, который они оба понимали уже давно.
Гу Линьчжи стоял перед стеклянным окном, не спеша поворачиваться. Он смотрел на неподвижно лежащего внутри человека, а кончики его пальцев в карманах то медленно сжались в кулаки, то снова разжались.
— Дальнейший уход я могу взять на себя, — продолжил Янь Дунъян. — Медицинскую сторону, юридические процедуры, повседневные хлопоты — со всем этим я справлюсь.
Гу Линьчжи, разумеется, все понимал и даже отчетливо осознавал, что как в профессиональном плане, так и в плане ресурсов тот может обеспечить Цзи Леую куда более всестороннюю заботу, чем он сам.
— Я знаю, — наконец вымолвил Гу Линьчжи. Голос его звучал глухо и твердо: — Я верю, что ты сможешь о нем позаботиться.
Янь Дунъян смотрел на него, дожидаясь, пока тот договорит.
Но Гу Линьчжи умолк. Спустя довольно долгое время он всё же добавил: — Но я не слишком хочу… перекладывать его на чужие плечи.
Это было не недоверие. Это была невыносимая горечь расставания.
Янь Дунъян не ответил сразу, лишь молча слушая.
В этот момент с противоположной стороны коридора подошел Ли Ичэнь. Будучи нейрохирургом из Хуаского университета, он также принимал участие в лечении Цзи Леюя. Только что ознакомившись с назначениями врача и держа в руках медицинскую карту, он выслушал их разговор и лишь после этого подал голос: — Вообще-то, вовсе не обязательно выбирать что-то одно.
Гу Линьчжи поднял голову, ожидая продолжения.
— Возвращайся в Цзинчэн и докончи свою работу в кино, — прямо заявил Ли Ичэнь. — Бросать дела нельзя, но и человека оставлять тоже не требуется.
Он на секунду замолк и добавил: — Я ведь тоже врач, я буду приглядывать за его состоянием.
Гу Линьчжи ничего не ответил, лишь глядя на него.
— Когда состояние Леюя станет чуть более стабильным, можно будет рассмотреть вопрос о переводе, — продолжал Ли Ичэнь. — Тогда ты сможешь заботиться о нем поблизости.
Этот план звучал донельзя разумно — настолько разумно, что в нем почти не было изъянов, однако у Гу Линьчжи отчего-то болезненно сжалось в груди.
— Если вдруг посреди всего этого… — он не договорил.
Ли Ичэнь посмотрел на него и с абсолютной уверенностью произнес: — Мы немедленно известим тебя.
Янь Дунъян тоже кивнул: — Мы ни за что не позволим тебе пропустить хоть какие-то изменения.
В коридоре наступила короткая тишина. Наконец Гу Линьчжи опустил голову, глубоко вздохнул и вымолвил: — …Хорошо.
Это слово он произнес очень медленно.
Он не отпускал его — это был лишь вынужденный компромисс. Они с Леюем просто ненадолго отдалятся друг от друга.
Перед тем как Гу Линьчжи покинул Хуацзин, Цзи Леюя уже перевели из реанимации в обычную палату.
Янь Дунъян устроил его в отдельную одноместную палату: в тихом месте, с хорошим освещением, причем сестринский пост находился прямо за углом, а все пути передвижения были на виду. Никаких лишних предметов интерьера в палате не было — всё подчинялось исключительно нуждам лечения и ухода.
На теле Цзи Леюя по-прежнему оставалось множество трубок. Назогастральный зонд, мочевой катетер, брюшной дренаж — всё было на месте, а медицинское оборудование ритмично гудело, напоминая, что этот человек еще не до конца вырвался из опасной зоны. Доверять такое состояние людям без опыта было нельзя, и это Гу Линьчжи понимал лучше кого бы то ни было.
Янь Дунъян нанял для него двух профессиональных сиделок, сменявших друг друга. Одного звали Лю, другого Го; оба мужчины лет сорока говорили мало, но работали четко и споро. Гу Линьчжи коротко поговорил с ними, расспросив о процедуре ухода, частоте поворотов и мерах предосторожности при обращении с трубками, и оба дали исчерпывающие и четкие ответы, не уходя от сложных деталей.
Эта профессиональная выучка приносила успокоение.
— В таких ситуациях всё же лучше полагаться на специалистов, — вполне здраво заметил сиделка по фамилии Лю. — Если родственники слишком устают, они куда легче совершают ошибки.
Сиделка по фамилии Го бросил взгляд на Гу Линьчжи и добавил: — Впрочем, вам особо беспокоиться не стоит, сейчас в палатах разрешено ставить камеры наблюдения. Оформляете законное разрешение, и родственники могут смотреть в любой момент.
Гу Линьчжи слегка растерялся.
— Через телефон тоже можно смотреть, — пояснил тот. — Весь процесс ухода совершенно прозрачен, да и нам самим так спокойнее.
В этот момент Гу Линьчжи по-настоящему почувствовал облегчение. Он кивнул, без малейших колебаний выразив согласие. По крайней мере, даже находясь вдали, он сможет видеть происходящее.
Перед уходом он постоял в палате, обводя взглядом каждую единицу оборудования, пока его взор не остановился на безмятежном лице Цзи Леюя.
Он не стал протягивать руку, чтобы прикоснуться, а просто встал чуть ближе — словно стремясь навсегда запечатлеть эту картину в памяти.
Когда он вышел из палаты, Янь Дунъян уже ждал его снаружи.
Гу Линьчжи остановился, развернулся и почтительно поклонился ему.
— Учитель Янь, большое вам спасибо, — проговорил он медленно и очень искренне.
Янь Дунъян не стал говорить лишнего, лишь протянул руку и хлопнул его по плечу.
— Занимайся своими делами, — сказал он. — А здесь я присмотрю.
Гу Линьчжи кивнул, повернулся и зашагал прочь. Он больше не оглядывался. Потому что знал:
это не конец, а лишь короткая разлука.
http://bllate.org/book/24207/2800491
Готово:
