Второй сынок
Чэн Вэнь вошёл в комнату. Мэй Юй, заметив его возвращение, тут же поспешила навстречу и заговорила:
— Второй господин, наконец-то вы вернулись! Какое счастье, что старый господин не стал о вас расспрашивать, иначе за столь поздней побудки вам наверняка досталось бы на орехи.
Доворив, Мэй Юй вдруг сообразила, что сморозила глупость: раз хозяин даже не поинтересовался им, это лишь доказывало, что он ни в грош не ставит второго господина.
Чэн Вэнь уселся на стул, отпил глоток чая и невозмутимо произнес:
— Матушка с третьим братцем тоже ушли, разве старый господин об этом спрашивал?
Мэй Юй замялась, нахмурилась и с недовольством протянула:
— Второй господин, умоляю, не сыпьте соль на рану! Старый господин — такой отъявленный смутьян и показушник, это всем в семье Чэн видно, только сам он отпирается. Пока матушка с третьим господином отсутствовали, старый господин извёлся весь — раз пять, наверное, справлялся, когда же они наконец вернутся и куда запропастились.
Высказавшись, Мэй Юй скривилась:
— Матушка с третьим господином отправились в Башню Возвращения Ласточки — вино пить да в кости играть. Разве мы, слуги, посмеем слово пикнуть? А старый господин больше всего на свете ненавидит, когда матушка по питейным заведениям шастает и в азартные игры режется. Как прознает — матушка-то перед ним оправдываться не станет, лишь зыркнет исподлобья, а отдуваться в итоге нам, слугам бессловесным.
Чэн Вэнь слушал её и тихонько усмехался. Мэй Юй укоризненно вздохнула:
— Второй господин, вам бы всё хихикать! Пожалели бы нас лучше.
Чэн Вэнь, не проявляя ни малейшего беспокойства, отпарировал:
— И как же я тебя не жалею? Разве я веду себя с тобой так же деспотично, как матушка?
Мэй Юй призадумалась и признала:
— И то верно… Служить второму господину — одно благословение. Попадись я в услужение к матушке, страшно представить, до какого изнеможения она меня загоняла бы.
Чэн Вэнь улыбнулся:
— Вы боитесь матушкиного гнева, а потому и молчите перед старым господином — в этом-то ваша главная ошибка. Только подумайте: если старый господин всерьёз сцепится с матушкой, неужто у него останется время и до вас дело? Матушка прекрасно понимает: как бы она ни напивалась и в какие бы игры ни играла, вы всё равно не посмеете пожаловаться.
Мэй Юй широко раскрыла глаза и изумленно выдохнула:
— Второй господин, неужели вы…
Чэн Вэнь с улыбкой поднёс к губам чашку:
— Я ничего такого не говорил, думай сама, коли хочешь.
Сперва Мэй Юй от удивления замерла во все глаза, но тут же расплылась в хитрой улыбке и затараторила:
— И то верно, нечего простолюдинов-слуг за дураков держать! На этот раз матушке придется несладко, пусть знает, каково это — не считать окружающих за людей.
Чэн Вэнь слушал её болтовню, лишь прищурившись и продолжая попивать чай — край пиалы надёжно скрывал его приподнятые уголки губ.
Проснувшись на следующее утро, Чэн Вэнь едва вышел во двор, как услышал доносившиеся издалека громкие крики и брань. Сама же Мэй Юй впорхнула в комнату сияющая, едва ли не припрыгивая на ходу — вид у неё был откровенно праздничный.
Она аккуратно уложила выглаженные чистые одежды на прикроватную тумбочку. Чэн Вэнь с детства не привык к посторонней помощи в таких делах и не любил, когда чужие люди подходили слишком близко. В конце концов, в его теле крылся изъян, о котором посторонним знать не полагалось; и хотя сам Чэн Вэнь никогда не зацикливался на этом, на подсознательном уровне между ним и остальными всегда лежала незримая преграда.
Заметив, что уголки рта Мэй Юй норовят запрыгнуть аж до самых ушей, Чэн Вэнь усмехнулся:
— Чего это с самого утра на улице такой шум-гам?
Улыбка Мэй Юй стала ещё шире, она понизила голос и заговорила таинственным полушёпотом:
— Старый господин прознал, что матушка вчера весь день пила вино да в кости резалась, куролесила до самой темноты и заявилась домой вусмерть пьяная. Вот он теперь и бесится! Матушка в ответ и вопит, и заливается слезами — такое представление разыгралось, любо-дорого глядеть!
Чэн Вэнь бросил на служанку мимолётный взгляд и усмехнулся:
— И впрямь веселье на славу.
В превосходном расположении духа Мэй Юй сбегала за тазом с горячей водой. Чэн Вэнь уже успел одеться, и девушка, замерши с полотенцем для лица наготове, стала ждать, пока он умоется.
Неугомонная Мэй Юй продолжала щебетать:
— Второй господин, вы и вообразить не можете, матушке сейчас вовсе не до того! Сначала она пыталась разжалобить его слезами, да только старый господин терпеть не может пьяных женщин — на её рыдания он и внимания не обратил. Тогда матушка пустилась во все тяжкие, начала скандалить и крушить всё подряд прямо во дворе! Третий господин бросился её унимать, и знаете что? Страшно сказать! Матушка впопыхах запустила в него чем-то тяжёлым и разукрасила ему всю физиономию!
Чэн Вэнь взял полотенце, промокнул капли воды с лица и с улыбкой бросил служанке:
— По-моему, сейчас самое время тебе запрыгать от радости и в ладоши захлопать.
Мэй Юй тут же поспешила скроить благопристойный вид, плотно сжала губы и виновато произнесла:
— Рабыня просто… радуется за вас.
Поправив воротник, Чэн Вэнь на мгновение замер перед лежащим на столе нефритовым цяньчжуаном, после чего заткнул его за пояс и обронил:
— Смотри, как бы от чрезмерной радости в слёзы не удариться.
— Ой… я поняла.
Мэй Юй кивнула, но видя, что Чэн Вэнь собирается уходить, бросила влажное полотенце и сделала пару шагов следом:
— Второй господин, куда это вы?
Чэн Вэнь слегка притормозил, обернулся через плечо и улыбнулся:
— Разумеется, пойду полюбуюсь на представление.
Его улыбка на мгновение ослепила девушку — у Мэй Юй даже в глазах рябь пошла. Пока она хлопала ресницами, второй господин уже перешагнул порог и направился во двор.
Стоило выйти из флигеля, как звуки скандала стали ещё отчётливей. Пронзительные, надрывные вопли госпожи Чэн Фэн Яньпин резали слух, заставляя Чэн Вэня невольно морщиться.
Он поморщился, дошёл до главного двора и увидел, что все домочадцы сгрудились у открытого патио, а не сидят по комнатам. Фэн Яньпин уже разнесла в щепки всё, до чего дотянулись её руки; Чэн Хао, как Мэй Юй и предсказывала, действительно ходил с разукрашенной физиономией — на половине его лица красовался глубокий порез и безобразный багровый отёк, от одного взгляда на который становилось больно.
Господину Чэну было плевать на истерики жены. Человек нравов консервативных, он хоть порой и потакал Фэн Яньпин, на дух не переносил женщин, шлындающих по улицам, а тем паче — пьющих вино и играющих в азартные игры. По его разумению, приличной женщине надлежало сидеть дома, обустраивать очаг да воспитывать детей.
Когда-то из-за пристрастия матушки к выпивке уже разгорелся скандал, но тогда Фэн Яньпин, заливаясь горькими слезами, клятвенно уверяла, что это была лишь минутная слабость и больше не повторится. Позднее, опасаясь её буйного нрава, никто уже не смел и слова сказать, стоило ей снова потянуться к чарке.
Мэй Юй хоть и послушалась совета Чэн Вэня, но дурочкой не была — доносить открыто не стала, просто перекинулась словечком-другим с другими слугами, а старый господин «случайно» взял да и подслушал…
На этот раз господин Чэн разъярился не на шутку. Чэн Хао бросился разнимать родителей, но поскольку накануне он сопровождал матушку и даже не попытался её остановить, гнев старого господина неминуемо пал и на него.
Зрелище во дворе открывалось поистине грандиозное. С порога можно было разглядеть залитый лучами света зал: опрокинутые столы и стулья, усыпанный осколками фарфора пол — мелкие черепки долетели даже до уличной земли.
Лицо у Чэн Хао было чернее тучи, а госпожа Чэн, утирая слёзы, надрывалась на все лады:
— Больше нам с сыночком здесь житья не осталось! Уж лучше умереть, помереть сейчас же было бы в тысячу раз легче, чем так мыкаться! Жить не дают! Подумаешь, глотнула пару чашек вина, и такая буча!
Слушая вопли матушки, Чэн Вэнь едва сдержался, чтобы не расхохотаться во всё горло. Впрочем, время для смеха было неподходящее — упускать столь удачный момент, когда сам Чэн Хао оказался не в силах вставить и слова, было никак нельзя. Следовало во всей красе явить образ добросердечного миротворца, чтобы старый господин воочию убедился: благоразумием и рассудительностью в этом доме по-прежнему обладает лишь второй сын.
Чэн Вэнь приблизился к ним. Едва завидя его, Фэн Яньпин вытаращила глаза, и её вопли приобрели ещё более пронзительные, визгливые нотки:
— Ты! Ты нарочно измываешься над нами, матерью и сыном! Коль мы тебе глаза мозолим, так мы лучше на улице с голоду подохнем, но бесстыдно навязываться больше не станем! Хао-эр, твой отец от нас отрёкся, как же нам теперь жить на белом свете!
Чэн Хао с тяжёлым сердцем смотрел на поведение матери, превратившейся в заправскую торговку с рынка. Раньше отец всегда был с матушкой мягок и предупредителен: стоило ей чуть-чуть взбрыкнуть, как отец тут же уступал. Это и внушило Фэн Яньпин уверенность, будто стоит ей закатить истерику — и любая проблема решится сама собой. Однако в этот раз она просчиталась: старый господин Чэн был воплощением махрового патриархата, и в подобной ситуации от неё требовалось лишь проявить покорность и разжалобить мужа, а не качать права.
Обеспокоенный Чэн Хао вовсю таращил глаза, пытаясь подать матери знаки, но Фэн Яньпин в слепом исступлении ничего не замечала и продолжала надрываться с прежним усердием.
Чэн Вэнь поддержал под локоть начавшего дрожать от гнева Чэн Шучжи и мягко произнёс:
— Отец, не гневайтесь так.
Не успел он договорить, как Фэн Яньпин взвизгнула с новой силой:
— И нечего притворяться благодетелем!
Чэн Шучжи разъярился ещё пуще и яростно застучал оземь тростью:
— Совсем распоясались! С ума сошли!
Не обращая внимания на Фэн Яньпин, Чэн Вэнь всё тем же ровным, невозмутимым голосом обратился к Чэн Шучжи:
— Матушка вовсе не со зла, в следующий раз просто перестанет ходить туда, вот и всё. Отец, поберегите здоровье, нельзя же так из-за пустяков расстраиваться.
Фэн Яньпин тут же завизжала:
— Какая я тебе матушка! У меня один-единственный сын, и это Хао-эр! К чему этот фальшивое благородство? Верно, это твоих рук дело, ты нас подставил! Жить тошно, лучше бы я в могилу сошла! Коль мы тебе с сыном глаза колем, так и сказал бы прямо! Небось, решил, что я стара стала, присмотрел себе молоденькую да пригожую, вот и вздумал меня со свету сжить!
Чэн Шучжи затрясся от злобы, снова принявшись оглашать двор ударами трости, и рявкнул:
— Что за бред ты несешь!
Выпалив это, он с досадой покачал головой, поворачиваясь к Чэн Вэню:
— Сам видишь: ты за неё заступаешься, а она в ответ плюёт тебе в душу. Того и гляди, в могилу меня сведут!
Чэн Вэнь изобразил на лице величайшее великодушие:
— Матушка со зла наговорила лишнего, пройдёт пара дней, гнев уляжется, и всё образумится…
Сказав так, Чэн Вэнь бросил быстрый взгляд на Фэн Яньпин и добавил:
— Отец, вы ведь всегда так оберегали матушку, неужто впрямь готовы из-за такой чепухи разрушить семью?
Этот искусно брошенный камень раздора заставил Фэн Яньпин зайтись в мелкой дрожи от ярости. Уловка Чэн Вэня сработала безупречно — старый господин взревел на весь двор:
— А вот и разрушу! И думать нечего!
Фэн Яньпин от ужаса плюхнулась на землю пятой точкой и вытаращила глаза на мужа.
У Чэн Хао от страха затряслись поджилки. В те времена главенство мужчины в доме оставалось незыблемым, и он смертельно боялся, что в порыве гнева Чэн Шучжи в самом деле укатит мать за порог. Как тогда ему самому закрепиться в семье Чэн?
Потеряв дар речи от страха, Чэн Хао бросился вперёд, цепляясь за подол матери:
— Мам, прекрати же! Попроси у отца прощения!
— За что это прощаться! Люблю я вино и азартные игры, и буду любить! С какой стати мужикам дозволено пропадать где-то целыми днями, а мне нельзя вернуться затемно?!
Видя, что мать продолжает дерзить, Чэн Хао в панике перевёл взгляд на главу семейства:
— Отец, не берите в голову, матушка вовсе не это имела в виду, она просто сгоряча!
Чэн Шучжи, опираясь на руку Чэн Вэня, стоял багровый от гнева, старое лицо его пошло пятнами. В этот момент из-за угла боязливо высунулся Чан Ханьсань. Заискивающе сутулясь и опасливо озираясь, он неуверенно доложил:
— Старый господин… нынче же пятнадцатое число, управляющие изо всех лавок и амбаров съехались с книгами отчётов… Вы… вы примете их?
Изначально Чэн Шучжи планировал, раз уж Чэн Хао вернулся домой и в скором времени должен будет принять бразды правления семейным делом, познакомить сына с управляющими всех торговых точек. Но кто же знал, что всё обернется столь грандиозным скандалом.
Теперь же вид Чэн Хао вызывал у старого господина лишь раздражение, к тому же расцарапанное лицо сына делало его совершенно неспособным показаться на люди.
Чэн Шучжи раздражённо махнул рукой:
— Разумеется, принимать! Веди их в кабинет… Чэн Хао, отведи мать в комнату! Пока не усвоит, в чём была неправа, чтоб из спальни носа не казала!
С этими словами он резко повернулся к Чэн Вэню:
— Вэнь-эр, пойдём со мной, поможешь выслушать управляющих.
Стоило этим словам слететь с его губ, как двор вновь огласился рыданиями Фэн Яньпин. Но Чэн Шучжи уже не обращал на неё ни малейшего внимания — он лишь нетерпеливо взмахнул рукой, приказывая слугам уволочь вопящую хозяйку с глаз долой.
Лицо Чэн Хао мгновенно побелело как мел. Не в силах вымолвить ни слова, он неподвижно замер, свирепо глядя на Чэн Вэня.
Сердце Чэн Вэня сладко ёкнуло: он никак не ожидал, что простое представление принесёт столь щедрые и неожиданные плоды.
http://bllate.org/book/24202/2798608
Готово:
