Мэнцан хотел было продолжить свои насмешки, но вдруг заметил, что Наследный принц на возвышении внезапно поднял холодный взгляд и посмотрел прямо в его сторону.
По правде говоря, он видел этого так называемого Наследного принца впервые. Тот показался ему всего лишь худощавым, утонченным юношей, который, если не считать приятной наружности, ничем не отличался от прочих ханьцев. Однако этот взгляд — казалось бы, такой равнодушный — был исполнен невероятной тяжести. Будто не только юноша, но и весь этот величественный дворец, вся эта запредельная императорская власть склонились над ним, вынуждая против воли опустить голову.
Мэнцану пришлось приложить все силы, чтобы не согнуться. Лишь когда Наследный принц — как будто небрежно — отвел глаза, он осознал, что их зрительный контакт длился всего лишь мгновение.
А спина его уже покрылась холодным потом.
Теперь он наконец понял, что имел в виду его старший брат, когда говорил о землях Центральной равнины, где драконы прячутся, а тигры крадутся.
Тот юноша, что сидел рядом с Наследным принцем, явно остался доволен реакцией Мэнцана на негласное внушение принца. Сначала он украдкой взглянул на невозмутимого хозяина, чуть подвинулся ближе к нему, а затем, изогнув губы, одарил Мэнцана провокационной улыбкой. В его улыбке было что-то неуловимо иное, не как у всех, но что именно — сказать было трудно, ведь она исчезла так же быстро, как мимолетное видение.
Все твердили, что на Центральной равнине всё самое лучшее, но в этот раз дань привозили осенью, и они не застали время цветения. Впрочем, подумал Мэнцан, даже когда всё расцветает, наверняка ничего особенного.
Пир
После официальной церемонии началось празднество.
Император Циндэ уже стар и любит шумные, роскошные сборища. Хотя сам он не явился, размах был грандиозным. Изобилие яств, тончайшие деликатесы — всё это само собой разумелось; судя по приготовлениям, пир должен был длиться с полудня до самого вечера.
Присутствовали все гражданские и военные чиновники. У Янь Цзюньюя не было чина, он не мог присутствовать на главном пиру, поэтому ушел ужинать в боковой павильон. Впрочем, еда там была та же, зато тише. Как раз когда он ел, увидел, что Ао Цзи тоже вышел, широко шагая, уселся рядом и принялся за трапезу.
— Ты же служишь в Управлении соколиной охоты, чего это ты не на главном пиру? — с любопытством спросил Янь Цзюньюй.
Ао Цзи в раздражении щелкнул его по лбу.
— Я же сказал: это Управление соколиной охоты! Если еще раз услышу, как ты вслед за Юй Яньжанем называешь его псарней — ноги переломаю, — пригрозил он, а затем добавил уже спокойнее: — Внутри слишком шумно, опять начнут пить, а у меня на вечер дела, перекушу немного — и за ворота.
Янь Цзюньюй отложил палочки и нахмурился.
— Опять в квартал красных фонарей? Может, не надо, а?
Его тон был таким участливым, словно он изнемогал от беспокойства за Ао Цзи, что того даже пробрало на смех:
— Кто, черт возьми, снова распускает обо мне слухи? Точно Жун Хао.
— Он ведь не врет.
— Да что ты понимаешь! У меня там важные дела, и это, между прочим, затеял сам Жун Хао… — В последнее время он постоянно ошивался рядом с Юй Яньжанем и стал выражаться куда грубее. Ао Цзи как раз собирался продолжить ругать Жун Хао, как вдруг увидел, что Янь Цзюньюй быстро доел рис и уже собрался уходить. Он поспешно схватил его за руку: — Ты куда? Едва поел ведь.
— Пойду пригляжу за Наследным принцем, — пожаловался ему Янь Цзюньюй. — Тот принц Сижуна до того наглый, глазами так и рыщет, еще и смеет на Наследного принца глазеть.
— Так вот почему ты с ним переглядывался? — расхохотался Ао Цзи. — Ну ты не смеши меня! Ты? Хочешь его устрашить? Забудь об этом, Наследному принцу не нужна твоя защита, скорее уж он сам кого угодно защитит.
Янь Цзюньюй пропустил его слова мимо ушей.
— Некогда мне с тобой болтать, пойду к Наследному принцу, а ты возвращайся пораньше.
Ао Цзи не стал спорить, легонько пнул его под зад, сам кое-как доел и тоже ушел.
***
Янь Цзюньюй, чувствуя груз ответственности на плечах, поспешил обратно в главный зал. Там по-прежнему звенели чарки, гости обменивались любезностями, царило оживление. Вышли дворцовые танцовщицы, запели нежную, очень приятную песню. Одна из них, державшая пипу, была особенно хороша собой: с крошечной алой родинкой в центре лба. Все вокруг казались грациозными, а она держалась так величаво, словно богиня Гуаньинь.
Янь Цзюньюй был еще слишком юн, чтобы понимать такие вещи, поэтому не стал засматриваться и просто встал за спиной Наследного принца. Принц как раз пил вино, увидел его и улыбнулся:
— Куда ходил?
— Обедать.
— Так быстро? Почему сегодня не проявил свою страсть к еде? — поддразнил его принц.
— Сегодня есть дела поважнее, мне не до того, — ответил Янь Цзюньюй, но, почувствовав, что звучит неубедительно, поспешно добавил: — Я и раньше не был таким уж обжорой.
Пока они разговаривали, вернулся Жун Хао. Последние дни он отвечал за прием иностранных делегаций, был жутко занят, носился повсюду и успел сдружиться с варварами. Стоило ему появиться, как те подняли кубки:
— Господин Жун, давайте выпьем…
Его уже успели напоить, но, к счастью, голова у него была крепкая, и он не особо опьянел. Он сел по правую руку от принца и, наклонившись, доложил:
— Всё устроено. Завтра и послезавтра — охота и состязания по стрельбе, потом поводим их по столице, а пятнадцатого снова устроим пир.
Он говорил по делу, но предводитель Чицзе, лишенный всякого такта, снова подошел к ним с огромным кубком:
— Юный князь Жун, позвольте выпить с вами!
Из пяти племен ху на Центральной равнине жили племена цзе, которые позже разделились на две части вдоль реки Тяньшуй: восточные — Чицзе, западные — Байцзе. В этом году Байцзе не прислали послов, о чем Жун Хао говорил с принцем всего пару дней назад, и даже Юй Яньжань не знал почему.
Предводитель Чицзе, по имени Ши Бао, был широкоплечим гигантом с густой бородой. Пил он, как воду. Варвары презирали дворцовые винные чаши, считая их чересчур мелкими, поэтому принесли свои, размером с кулак. Видя, что Наследный принц восседает наверху, они не смели вести себя вызывающе, но, завидев Жун Хао, оживились и тут же потащили его пить.
Жун Хао, выпив три огромных кубка, пошел красными пятнами, и его обычно утонченное лицо, тронутое хмелем, приобрело даже некий романтический налет. Он попытался отбиться:
— Так пить — право, никакого интереса.
— А что по-вашему интересно? — прямолинейно спросил Ши Бао. — Только не вздумайте предлагать эти ваши винные игры. Вчера вы заставили нас играть в них, всё какие-то цветы да снега, ничего не понятно, из-за этого пришлось выпить три или четыре сосуда.
Поняв, что его раскусили, Жун Хао поспешно перевел тему:
— Слышал, что женщины племени Чицзе искусны в пении и танцах. Предводитель, как вам наш дворцовый танец?
Ши Бао внимательно посмотрел на танцовщиц, нахмурился и сказал:
— Красиво, конечно, но уж больно мягко, не так задорно, как у наших женщин.
— Говорят, из всех пяти племен самые красивые девушки у Байцзе, — небрежно заметил Жун Хао.
— Конечно! Байцзе — это снега на Тяньшане, а Чицзе — это красные камни в пустыне Гоби, поэтому женщины Байцзе самые лучшие.
— О, тогда почему же в этот раз их нет на празднике? — улыбнулся Жун Хао. — Неужели утонули в неге и ласке?
Это был лишь один из слоев его расследования, но Ши Бао тут же насторожился. Он смущенно покосился на левую сторону от принца, где сидели послы Сижуна, пробормотал что-то невнятное и, даже не допив, послушно вернулся на свое место.
Жун Хао с улыбкой на губах проводил его взглядом, но глаза его похолодели.
— Видите? Я же говорил, что здесь что-то не так, — прошептал он принцу.
Принц лишь мельком взглянул на левую сторону, где сидели послы Сижуна.
— Хотите, наведу справки? — вполголоса спросил Жун Хао.
— Не нужно, — Сяо Цзинъянь сохранял холодность. — Я уже догадался.
— О чем догадались? — не удержался и вставил слово молчавший до этого Янь Цзюньюй.
— Эй, малец, ты что, всё подслушиваешь? — Жун Хао приобнял его за плечи, собираясь взъерошить волосы, но Янь Цзюньюй увернулся: — Опять пытаешься сбить с толку? Я тебе не Ши Бао.
Жун Хао, видя, что тот не промах и просто так от него не отвязаться, рассмеялся. Янь Цзюньюй не обратил на него внимания и продолжал смотреть на принца с надеждой, отчего тот невольно улыбнулся.
— Сяо Янь, правда хочешь знать?
— Очень хочу.
Но принц не ответил, а поднял кубок и громко произнес:
— Как говорил наш император: «Причина, по которой Я смог взять то, что не смогли взять древние, и подчинить тех, кого не смогли подчинить они, заключается в том, что Я следовал чаяниям народа». Вы проделали долгий путь, чтобы почтить Великую Чжоу, и ваше усердие достойно похвалы. Давайте же осушим этот кубок, и пусть Великая Чжоу вечно оберегает своих вассалов!
Предводители пяти племен подняли свои чаши и с готовностью выпили. Все они принялись расточать благопожелания о «вечном процветании династии Чжоу», и атмосфера в зале сразу стала праздничной.
Принц, снова улыбнувшись, спросил:
— Слышал, что сейчас среди пяти племен сильнее всех Сижун. Это правда?
Вопрос прозвучал прямо, но без всякого намека на враждебность. Один из предводителей, не подозревая подвоха, ответил:
— Да, племя Сижун сейчас могущественно, их стада пасутся везде — оттуда, где восходит солнце, и до того места, где оно садится.
Принц не переставал улыбаться и продолжил:
— Раз Сижун так могущественны, значит, у вас должны быть и самые свежие новости.
Он обратился к сижунцам, и, будучи хозяином пира, поставил их в положение, когда те не могли не ответить. Все сижунцы, сидевшие за столами, поднялись, и Хулише, ван Южного двора, почтительно ответил:
— Ваше Высочество, мы лишь немного знаем о том, что происходит в степях.
— Тогда известно ли вам, почему люди Байцзе в этот раз не прислали дань?
Эту вещь Жун Хао и Ао Цзи пытались выведать уже несколько дней, Янь Цзюньюй слышал об этом не раз, и только что видел, как Жун Хао пытался вытянуть ответ, но не ожидал, что принц спросит об этом так прямо. Он уставился на него с изумлением.
Но еще больше его поразила реакция сижунцев.
Хулише был старым лисом, и по логике, если в этом деле было что-то нечистое, он должен был, подобно Жун Хао, перевести тему или отшутиться, но почему-то он заколебался. И пока он медлил, сидевший за его спиной принц Мэнцан с удивительной прямотой заявил:
— Мы действительно знаем об этом.
— О?
— Люди Байцзе делали нам, Сижуну, седла, но пропустили срок, поэтому мы перебили весь их скот и перебили их взрослых мужчин. Вот почему они не смогли приехать.
В зале повисла тишина. Янь Цзюньюй увидел ужас в глазах предводителя Чицзе Ши Бао и сочувствие других предводителей. Взглянув на принца, он не заметил на его лице ни малейшей тени смущения, лишь в глазах промелькнул ледяной блеск, от которого стало не по себе.
Байцзе были вассалами Великой Чжоу, и вассалы не могли воевать между собой без молчаливого согласия сюзерена. Столь вызывающее поведение Сижуна было прямым посягательством на императорскую власть Великой Чжоу. Даже такой несведущий в делах, как Янь Цзюньюй, понимал это.
Если даже он это понял, то для Жун Хао и принца это означало куда больше.
Иначе бы Жун Хао не стал так рьяно разряжать обстановку, смеясь:
— Ну, не будем о грустном! Давайте пить, кто вчера обещал меня перепить? Сегодня продолжим!
Явная стратегия
Вечерний пир затянулся до глубокой ночи. Жун Хао напился первым, Сяо Цзинъянь приказал слугам отнести его обратно, а сам обратился к Янь Цзюньюю:
— Сяо Янь, иди вместе с ним.
— А как же Ваше Высочество?
— Я посижу еще немного и тоже вернусь во Восточный дворец.
— Тогда возвращайтесь пораньше.
Янь Цзюньюй последовал за Жун Хао. Тот был пьян в стельку, хорошо хоть была карета. Снаружи уже взошла луна, острая, словно изогнутый клинок. Янь Цзюньюй невольно засмотрелся в ночное небо.
— Ну как? Напоминает кривой нож сижунцев?
Янь Цзюньюй вздрогнул и удивленно посмотрел на Жун Хао.
— Ты же был пьян в стельку?
— Притворялся перед теми дикарями, иначе бы они от меня отстали, — улыбнулся Жун Хао, потягиваясь.
Янь Цзюньюй нахмурился, глядя на него с явным неодобрением.
— Ты сбежал с поля боя.
— Ого, какое серьезное обвинение, — усмехнулся Жун Хао. — Что, нужно было стоять рядом с тобой, как истукан?
— Но ты не мог оставить Наследного принца одного.
— Брось, ему не нужна моя помощь. Ты что, не видел, как он только что водил сижунцев за нос?
От этих слов внимание Янь Цзюньюя переключилось:
— Вот именно, я хотел спросить — почему, когда принц спросил, сижунцы сразу ответили? А ты до этого столько кругами ходил?
Жун Хао от его слов только рассмеялся:
— Ну да, сижунцы — дураки, раз сразу ответили, а я — тоже дурак, раз знал, что ответят, но всё равно пытался выведать правду. Ты меня раскусил, настоящий мудрец!
Даже Янь Цзюньюй понял, что тот над ним издевается, и покраснел:
— С тобой вообще скучно, постоянно говоришь загадками, больше не буду с тобой разговаривать.
Жун Хао расхохотался. Он любил подшучивать над людьми, увидел, что тот не обращает на него внимания, ткнул его пару раз, а заметив, что Янь Цзюньюй разозлился всерьез, вздохнул:
— Эх, каким ты милым был, когда только пришел! А теперь стал таким капризным, чуть что — сразу в крик. Всё из-за того, что принц тебя балует.
О чем угодно он мог говорить, но стоило ему заикнуться о принце, Янь Цзюньюй не выдержал и возразил:
— Его Высочество меня не балует.
— А кто тогда? Не Третий молодой господин Ао, надеюсь? — Жун Хао увидел, что Янь Цзюньюй опять насупился, и поспешил замять тему: — Хочешь узнать, почему сижунцы сразу ответили?
Хоть Янь Цзюньюй и злился, любопытство взяло верх:
— Хочу.
— Назови меня братом Жун Хао — и расскажу.
Янь Цзюньюй покраснел от злости:
— Да пошел ты.
Жун Хао снова рассмеялся. В нем было что-то от вольного таланта, смеялся он так беззаботно, что даже возница-евнух невольно оглянулся. Пожалуй, он был таким же безрассудным, как Ли Даоюн, непонятно, как его вообще занесло на чиновничью службу.
Вдоволь насмеявшись, он наконец успокоился. Видя, что Янь Цзюньюй окончательно решил с ним не разговаривать, он принял серьезный вид:
— На самом деле, объяснить это парой слов не получится. Всё началось с первого тайфу Наследного принца. Фамилия его — Ли, он был великим ученым из школы Шаньси, император лично пригласил его во дворец. У него было полно учеников, но настоящих, прямых — только двое, и первый из них — Его Высочество Наследный принц.
Янь Цзюньюй твердо решил молчать, но неожиданно для себя навострил уши. Жун Хао, конечно, заметил это, но не стал ничего говорить, продолжая:
— Тайфу Ли прочитал все труды ста школ, но больше всего любил Гуй Гу-цзы. Он учил принца искусству управления государством, разделяя стратегию на два типа: интригу и открытую стратегию. Позже я понял, что он разделял их только для того, чтобы нам было легче понять, а на самом деле речь шла об искусстве «раскрытия и сокрытия». «Раскрытие» — это когда ты открыто говоришь, это путь света, ян. «Сокрытие» — это тишина и тайна, путь тьмы, инь. В гармонии инь и ян заключается истинный смысл всего сущего.
Янь Цзюньюй читал мало, и база у него была слабая, поэтому слушать ему было тяжело. Но он старался изо всех сил. У него были необычайно чистые глаза, и под таким взглядом даже такой пройдоха, как Жун Хао, перестал дурачиться и начал объяснять серьезно:
— Проще говоря, открытая стратегия — это то, что можно выставить на свет. Даже если противник знает, что ты собираешься сделать, он не может помешать. Интрига — это полная противоположность. То, что сегодня сделал Его Высочество — классика открытой стратегии. Он догадался, что Байцзе пострадали от Сижуна. Сижун сейчас самые влиятельные среди пяти племен, и чтобы напасть на малый народ, им нужен законный повод. Принц спросил при всех пяти племенах — и сижунцы были обязаны ответить, иначе бы потеряли авторитет. Тем более Мэнцан человек прямолинейный, даже если бы Хулише промолчал, он бы все равно всё выложил.
— Тогда почему ты не используешь это?
— Потому что я не Его Высочество. Контекст, момент, статус того, кто спрашивает — всё имеет значение. Гуй Гу-цзы говорил: с высокими говори о возвышенном, с низкими — о приземленном. Высокий человек использует открытую стратегию, низкий — интриги. Если высокий человек интригует, это вредит его авторитету и духу. Если низкий использует открытую стратегию — у него недостаточно сил, и выгода будет ничтожной.
Он увидел, что Янь Цзюньюй задумался, явно пытаясь переварить услышанное, и замолчал, прикрыв лицо веером:
— Ох, голова разболелась, точно перепил…
— Ты снова притворяешься, ты же трезв как стеклышко, всё так складно рассказал.
— Только потому, что я пьян, я тебе столько и наговорил, — поддразнил он его. — В другое время я бы не стал метать бисер перед свиньями.
— Ты опять ругаешься! — Янь Цзюньюй сжал кулаки.
— Это комплимент. Я не люблю воевать, поэтому читаю книги. А ты мастер сражаться, и если при этом еще учишься — разве ты не как свинья, которая решила научиться играть на цине?
— Это мне пригодится.
— Для чего?
— Его Высочество сказал, что я должен постоянно быть рядом, чтобы понять, какой он человек на самом деле. Но я хожу за ним, а всё равно мало что понимаю, вот и спрашиваю вас.
Жун Хао стал серьезен.
— Он тебе так сказал? — он окинул Янь Цзюньюя взглядом и улыбнулся: — Ладно, больше не буду тебя обижать.
— Почему?
— Боюсь, отомстишь. Станешь важным чиновником, вспомнишь, как я тебя ругал, и прикажешь отрубить мне голову — что тогда делать?
Янь Цзюньюй решил, что он шутит, и промолчал. Жун Хао, лениво откинувшись назад, немного помолчал, а потом вдруг позвал:
— Янь Цзюньюй.
— Что?
— Скажу тебе одну вещь. На самом деле, мы тоже не понимаем Его Высочество. Если бы наследника престола было так легко понять, не было бы поговорки «служить государю — всё равно что спать с тигром». Но ты можешь попробовать мой метод.
— Какой?
— Я с семи лет сопровождаю принца, и до сих пор не могу сказать, что полностью его понимаю, — он посмотрел Янь Цзюньюю прямо в глаза: — То, что я понимаю, — это лишь Сяо Цзинъянь, тот, с кем я вырос.
Янь Цзюньюй замер, осознав, что к чему, и кивнул. Жун Хао всегда знал правила, и это был первый раз, когда он назвал принца по имени — он явно говорил правду.
Янь Цзюньюй был человеком добрым: несмотря на все насмешки Жун Хао, он не держал зла. И сейчас, видя, как Жун Хао говорит искренне, он не мог не проникнуться к нему доверием. Даже лисья натура Жун Хао невольно дрогнула.
— На самом деле, ты тоже редкий человек, и появился в самый подходящий момент — ни раньше, ни позже. С тобой рядом Его Высочество уже не будет так одинок.
— Почему? Разве до того, как я пришел в Восточный дворец, вы не сопровождали его?
— Это другое, — Жун Хао снова улыбнулся.
— В чем разница?
— Мы не такие дураки, как ты.
Янь Цзюньюй не выдержал и отвесил ему пару оплеух. Жун Хао, опьяневший окончательно, не смог дать сдачи и завопил:
— Убивают! Новый помощник из Восточного дворца избивает старого!
Обладание
Наследный принц вернулся в Восточный дворец лишь глубокой ночью.
Янь Цзюньюй заснул в зале Сыхун, проснулся от шума, открыл глаза и увидел, что принц стоит в стороне, а Юнь Лань помогает ему переодеться. Заметив, что он проснулся, принц улыбнулся ему.
Принц казался слегка захмелевшим, даже взгляд его был мягче обычного, словно окутанный дымкой. Янь Цзюньюй был еще сонный, они в молчании смотрели друг на друга, и в этой сцене было что-то такое, что не требовало слов.
Когда Янь Цзюньюй был маленьким, он как-то раз пробрался в кабинет отца и уснул среди книг. Проснулся он уже после полудня, солнечный свет пробивался сквозь оконную решетку, было тепло и лениво — точь-в-точь как в этот самый миг.
http://bllate.org/book/24197/2798386
Готово:
