Юнь Ху очнулся ото сна и с трудом открыл отяжелевшие веки: Се Цзяньцзюнь крепко прижимал его к себе, укутав в одеяло, так что парень насквозь промок от пота.
Влажные пряди волос облепили лицо, доставляя неудобство. Стоило Юнь Ху слегка пошевелиться, чтобы освободить руку и убрать растрепавшиеся волосы, как Се Цзяньцзюнь, даже не открывая глаз, привычным жестом, будто проделывал это уже тысячу раз, коснулся его лба:
— Ну вот, жар наконец-то спал.
Юнь Ху чувствовал сильную слабость после лихорадки, а голова его раскалывалась так, словно вот-вот взорвется. Но услышав сквозь сон ласковый шепот Се Цзяньцзюня, он ощутил, как на душе потеплело, а в ладони, казалось, все еще теплилось ночное тепло из его сна.
Опасаясь, должно быть, что парень ночью сбросит одеяло и снова простудится, Се Цзяньцзюнь обнимал его очень крепко, запустив руку за спину и мягко похлопывая его, словно баюкал ребенка:
— Тише, не ворочайся…
Юнь Ху тут же замер, боясь побеспокоить Се Цзяньцзюня. Серебристый лунный свет лился из окна, мягко очерчивая его мужественное лицо.
Некоторое время Юнь Ху пристально смотрел на него, а затем неслышно придвинулся еще ближе. Горячее дыхание щекотало ухо, мерный и спокойный стук сердца дарил чувство защищенности. Прикрыв глаза, он погрузился в безмятежный сон.
На следующий день едва забрезжил рассвет.
Се Цзяньцзюнь проснулся в полузабытьи. Спал он чутко, к тому же всю ночь беспокоился о лихорадящем Юнь Ху, так что толком и не отдохнул. Только теперь, нащупав, что температура тела парня пришла в норму, он с облегчением выдохнул.
Он всю ночь обнимал Юнь Ху, и рука его совсем затекла. Се Цзяньцзюнь осторожно высвободил ее, сжал и разжал слегка остывшие пальцы и уже собирался подняться, как Юнь Ху, лишившись «плена», тоже открыл глаза. Неожиданно они встретились взглядами. Заметив измученный вид Се Цзяньцзюня и его покрасневшие, воспаленные глаза, Юнь Ху шмыгнул носом, а кончики его ресниц заблестели от выступивших слез.
— Все еще плохо себя чувствуешь? Не плачь, сейчас встанем, выпьешь лекарство, и все пройдет, — Се Цзяньцзюнь наклонился к нему и подушечкой пальца, покрытой легкими мозолями, нежно смахнул слезинки у него из уголков глаз. От этого прикосновения по щеке разлилось приятное тепло, и Юнь Ху немного расслабил свое напряженное, онемевшее тело. — Н-нет, не плохо, — его голос звучал хрипло, словно по нему прошлись наждачной бумагой, и каждое движение горла отзывалось болью.
Се Цзяньцзюнь спустился с кана, налил полчашки теплой воды, капнул немного на тыльную сторону ладони, чтобы проверить температуру, и лишь затем помог парню сесть, бережно прислонив его спиной к углу комода. Беспокоясь, что тому будет неудобно, он подложил под спину мягкую подушку:
— Помолчи пока, выпей воды, — с этими словами он привычным жестом поднес чашку к губам Юнь Ху.
У Юнь Ху совсем не было сил, поэтому он просто прильнул к его руке, сделал маленький глоток и смочил пересохшее горло.
Се Цзяньцзюнь налил еще чашку воды, и, дождавшись, пока Юнь Ху допьет, мягко произнес:
— Я пойду сварю рисовую кашу. Еще рано, полежи пока.
Услышав, что тот собирается готовить, Юнь Ху засуетился, пытаясь спуститься с кана. Се Цзяньцзюнь ухаживал за ним всю ночь и совсем не отдыхал, разве можно позволить ему еще и готовить? К тому же по дому скопилось столько дел, а раз жар спал, то нельзя больше валяться на кане и лениться.
Но не успел он спустить ноги, как на него накатила жуткая ночная слабость и головокружение, и он кубарем повалился прямо в объятия стоявшего перед ним мужчины.
— Ну что ты за человек, раз заболел — лежи и отдыхай, обо всем позабочусь я, — с улыбкой сказал Се Цзяньцзюнь. Он поплотнее укутал парня в теплое одеяло, затем приоткрыл плотную занавеску и, убедившись, что Мань Цзай все еще крепко спит, подоткнул тому край одеяла. После этого он набросил верхнюю одежду и вышел из комнаты.
В дровянике поленница доходила ему до пояса. Он выбрал несколько поленьев и понес их на кухню. В последнее время он каждое утро, едва выдавалась свободная минутка, ходил в горы за хворостом. От Мань Цзая он слышал, что в прежние зимы в доме всегда стоял жуткий холод: укутаешь ноги в одеяло, а утром просыпаешься — они все равно ледяные. Поэтому он решил запастись дровами пораньше, чтобы в этом году дома было тепло и уютно.
А когда он в следующий раз отправится на рынок продавать тофу, обязательно зайдет в лавку и купит две грелки-танпоцзы. Перед сном будет наливать в них горячую воду и класть в ноги Юнь Ху и Мань Цзаю. Сам-то он парень крепкий и не так боится холода, как они.
Пока он строил планы, в печи уже разгорелся огонь, красные языки пламени с треском лизали сухие поленья, и вскоре по кухне поползло приятное тепло.
Он насыпал в котелок промытый свежий рис. Эти зёрна несколько дней назад принесла тётушка Сун, когда приходила покупать тофу. Юнь Ху берег его и не разрешал трогать, храня в глиняном кувшине. Но помня, что парень всю ночь лихорадил и сейчас очень слаб, Се Цзяньцзюнь специально отыскал его. Молочно-белый рис был гораздо нежнее и ароматнее старого и пах свежими злаками.
Вода в котле закипела и забурлила. В этот момент на кухню вбежал Мань Цзай и протянул Се Цзяньцзюню теплое яйцо, которое только что вытащил из курятника.
— Какой у нас Мань Цзай молодец. Старший брат сейчас доварит кашу и положит его тебе в мешочек, — Се Цзяньцзюнь помешивал кашу в котле и нашел минутку похвалить малыша.
Мань Цзай покачал головой и придвинул яйцо поближе к нему:
— Юнь Ху заболел. Свари его для Юнь Ху.
Он с детства знал, что яйца — это редкое лакомство, и матушка варила ему яйцо только тогда, когда он сам болел. Раз уж Юнь Ху, который всегда заботился о нем, подхватил лихорадку, то ему обязательно нужно съесть яйцо.
Се Цзяньцзюнь взял яйцо, с улыбкой потрепал мальчика по пушистой макушке, после чего разбил его, размешал и аккуратно влил тонкой струйкой по краю котла прямо в кипящую рисовую кашу.
Аппетитный аромат яйца в сочетании с нежным запахом риса заполнил кухню. Мань Цзай невольно сглотнул слюну и приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть в котел, где разварившиеся рисинки аппетитно булькали и пускали пузыри.
— Уже почти готово. Иди оденься хорошенько и умойся, — Се Цзяньцзюнь поправил на нем распахнувшийся ворот и отправил умываться во двор.
Вскоре каша дошла до нужной консистенции. Он потушил огонь в печи, налил три чашки каши и достал из глиняной банки маринованную редьку, которую заготовил Юнь Ху. Редька была хрустящей и сочной — самое то к рисовой каше.
Он взял чашки с кашей, приоткрыл локтем дверь и, прежде чем войти в спальню, на всякий случай громко кашлянул, боясь застать Юнь Ху за переодеванием. Но дверь тут же распахнулась: постель на кане уже была аккуратно прибрана, а Юнь Ху принял из его рук чашки и поставил их на только что водруженный низкий столик.
— Я же велел тебе лежать. Зачем ты поднялся? — Се Цзяньцзюнь разложил палочки для еды.
— В-все хорошо, — тихо ответил Юнь Ху. Лежать без дела на кане ему было не по себе: он постоянно думал о том, что нужно хоть чем-то заняться, чтобы не казаться обузой и не вызывать раздражения.
— Ешь скорее, пока горячая, — Се Цзяньцзюнь пододвинул к нему кашу и насыпал сверху хрустящей редьки. — Утром полезно съесть что-то легкое, чтобы согреть желудок. А позже я схожу к лекарю и принесу тебе парочку отваров.
Услышав про лекарства, Юнь Ху отчаянно замахал руками, а Мань Цзай, уплетая кашу за обе щеки, недовольно сморщил носик:
— Старший брат, лекарства очень горькие!
Юнь Ху противился вовсе не из-за горечи. Просто лихорадка уже прошла, а поход к лекарю обойдется как минимум в двести-триста монет. Они за целый день торговли тофу столько не выручат. — Я… у меня больше нет жара, — поспешно добавил он, пытаясь оправдаться.
— Послушай меня. Лекарство действительно горькое, но при такой простуде нужно выпить хотя бы пару порций, чтобы закрепить результат. Иначе стоит ветру подуть — и лихорадка вернется, — Се Цзяньцзюнь прекрасно понимал, что тот просто жалеет деньги, но если не долечить такую простуду, то потом намучаешься еще сильнее.
Юнь Ху не нашёл, что возразить. Покончив с завтраком, он укутался потеплее и послушно пошел вслед за Се Цзяньцзюнем к лекарю.
***
Лекарь Дун был почтенным жителем деревни, и если у кого-то случался жар или головная боль, все шли к нему. Когда Се Цзяньцзюнь и Юнь Ху постучали в ворота, из дома как раз выходил Фушэн с бумажным свертком лекарств в руках. Увидев их, он тут же участливо спросил:
— Что случилось?
— Спасибо за заботу, брат Фушэн. Юнь Ху вчера попал под дождь и всю ночь лихорадил. Я привел его к дяде Дуну, чтобы выписать какое-нибудь средство от простуды, — Се Цзяньцзюнь придержал дверь и, скользнув взглядом по свертку в руках соседа, поинтересовался:
— А ты чего здесь, брат Фушэн?
— Да пустяки, матушка вчера съела что-то не то, вот я и прибежал к лекарю Дуну за снадобьем, — Фушэн покачал свертком и уступил им дорогу.
Юнь Ху прятался за спиной Се Цзяньцзюня и вошел в дом только после того, как мужчины обменялись парой вежливых фраз.
Весь двор лекаря Дуна был заставлен циновками с сохнущими травами. В воздухе стоял горьковатый аромат, от которого Юнь Ху невольно потер нос — этот запах всегда наводил на него тоску.
Оглядывая двор, он вспомнил, как однажды тоже попал под сильный дождь и так же, как вчера, всю ночь пролежал в беспамятстве. Едва к утру жар спал, матушка погнала его в поле отнести отцу обед. На ветру его снова продуло, и по возвращении домой лихорадка вспыхнула с новой силой. Матушка испугалась, что он заразит Юньсуна, да и боялась пересудов в деревне о том, что она морит пасынка, поэтому нехотя отвела его к лекарю Дуну. А потом еще долго попрекала его этими тратами.
Вот и сейчас, придя сюда с Се Цзяньцзюнем, он чувствовал себя крайне неловко.
Лекарь Дун пощупал ему пульс, быстро набросал рецепт и протянул бумагу стоявшему рядом Се Цзяньцзюню:
— Ничего страшного. Попьет отвар пару дней, и все пройдет.
Се Цзяньцзюнь поблагодарил лекаря и пошел к ученику забирать снадобье. Лекарь Дун был человеком честным и лишнего не брал: за всё про всё вышло восемьдесят монет. Се Цзяньцзюнь отсчитал деньги из кошелька, отдал их помощнику и забрал перевязанные бечевкой свертки.
Юнь Ху провожал его тревожным взглядом, боясь, что тот, подобно его матушке, начнет ругать его за эти потраченные восемьдесят монет.
Заметив беспокойство парня, Се Цзяньцзюнь остановился, повернулся к Юнь Ху, который едва доставал ему до плеча, и, слегка наклонившись, тихо успокоил его:
— Юнь Ху, все хорошо. Деньги — дело наживное, главное — поправляйся.
У Юнь Ху защипало в глазах. Он тихо угукнул и мысленно пообещал себе поскорее выздороветь, чтобы не быть обузой для Се Цзяньцзюня.
На обратном пути они заглянули к Сюй Чу. Се Цзяньцзюнь попросил пару дней отдыха: пока Юнь Ху нездоровится, ему нужно управляться с домашними делами, а пропущенные уроки он обязательно наверстает позже.
Сюй Чу взглянул на сжавшегося за спиной Се Цзяньцзюня Юнь Ху, участливо расспросил о здоровье и велел им скорее возвращаться домой и отдыхать.
Дома они оказались уже ближе к полудню. Се Цзяньцзюнь уложил Юнь Ху на кан, наказав не вставать, а сам достал глиняный горшок для варки снадобий, развел огонь во дворе и принялся готовить отвар.
Вскоре пришел Лю-гэр со своим шестилетним сыном Сяошанем. Он принес целую бамбуковую корзину жареного арахиса. Сяошань и Мань Цзай тут же обнялись и, уткнувшись друг в друга головами, принялись о чем-то весело шушукаться, так что по всему двору разносился их звонкий детский смех.
Се Цзяньцзюнь сидел на кухне: пока варилось лекарство, он читал книгу. Услышав голоса, он аккуратно убрал свиток и вышел во двор.
Лю-гэр думал, что встретит Юнь Ху, и уже собирался весело окликнуть его, но, увидев перед собой Се Цзяньцзюня, осекся на полуслове и едва не поперхнулся воздухом от смущения.
— Лю-гэр пришел, — Се Цзяньцзюнь отряхнул золу с одежды и с улыбкой шагнул навстречу.
— Да вот… матушка арахис нажарила, я решил принести вам попробовать, — с этими словами он протянул корзинку Се Цзяньцзюню, украдкой разглядывая его лицо. Убедившись, что доброжелательная улыбка на лице мужчины искренняя, он наконец перевел дух.
Се Цзяньцзюнь, будучи мужчиной, понимал, что неловко вести долгие разговоры с гэром посреди двора на виду у всей деревни, поэтому поспешил сказать, что Юнь Ху отдыхает в комнате и, должно быть, уже проснулся.
Услышав это, Лю-гэр скользнул в дом. И действительно, стоило ему приоткрыть дверь спальни, как он увидел испуганного Юнь Ху, который судорожно пытался спрятать под одеяло иголки и нитки.
— Смотри не уколись, — беззлобно поддразнил его Лю-гэр.
Юнь Ху был парнем скромным, и от этих слов его лицо тут же залило краской. Дело в том, что когда они вернулись от лекаря, Се Цзяньцзюнь, укладывая его в постель, отобрал у него корзинку с шитьем.
Но лежать без дела Юнь Ху просто не мог. Он втайне решил сшить для Се Цзяньцзюня кошелек — сегодня утром он заметил, что старый совсем поизносился. И когда Лю-гэр вошел, Юнь Ху подумал, что это Се Цзяньцзюнь пришел проверить его, оттого так и перепугался.
Он открыл было рот, чтобы объясниться, но тут Мань Цзай принес тарелку с арахисом и сразу убежал обратно во двор играть с Сяошанем. Под присмотром Се Цзяньцзюня за детей можно было не беспокоиться. Лю-гэр проводил взглядом малыша, а затем заговорщически придвинулся к Юнь Ху и шепотом спросил:
— Ну как ты? Все в порядке?
Юнь Ху растерялся:
— В-все хорошо… просто вчера под дождь попал, н-ночью лихорадило, н-но сейчас уже прошло.
— Вот как, — протянул Лю-гэр. Едва зайдя во двор, он почуял отчетливый запах целебных трав и догадался, что Юнь Ху нездоровится. Он еще раз внимательно осмотрел друга и продолжил:
— Ты себе представить не можешь, какое лицо было у твоего хозяина вчера, когда он узнал, что ты один ушел торговать! Оно так потемнело, что Мань Цзай слова сказать боялся — думал, брат его прибьет, и прятался за моей спиной… Когда он вернулся, не поднял на тебя руку? — Лю-гэр спросил о побоях, но беспокоился он о худшем. С таким грозным видом, какой был вчера у Се Цзяньцзюня, тот вполне мог поколотить бедного Юнь Ху, а парень ведь такой хрупкий, разве он сможет дать отпор?
Совсем недавно матушка рассказывала ему, как в соседней деревне один мясник избил своего мужа-гэра за то, что тот без спросу ушел со двора. Крики несчастного тогда слышала вся округа.
Юнь Ху замотал головой из стороны в сторону:
— Се Цзяньцзюнь очень добрый, он никогда не ругает меня, и даже когда Мань Цзай балуется, он н-не злится.
— Ну и славно, — Лю-гэр согласно кивнул. Вмешиваться в чужие дела было некрасиво, но видя, что Юнь Ху действительно никто не обижает, он успокоился и перевел разговор на другие темы.
Когда отвар остыл до приятной температуры, Се Цзяньцзюнь принес чашу в спальню. Он хотел было пригласить Лю-гэра и Сяошаня остаться на обед — Юнь Ху редко общался с кем-то в деревне, да и эта семья им очень помогла, так что простой обед был бы отличной благодарностью.
Но стоило ему заговорить об этом, как Лю-гэр поспешно подхватил Сяошаня за руку и стал прощаться, оправдываясь тем, что не предупредил домашних и родители, верно, уже заждались их к обеду.
Се Цзяньцзюнь не стал настаивать. Он отрезал несколько кусков свежего, только что приготовленного тофу, положил их в корзинку Лю-гэра и проводил гостей до ворот.
Отойдя на приличное расстояние от дома и убедившись, что хозяева их больше не видят, Лю-гэр с тоской посмотрел на тофу в корзине. Матушка отправляла его с арахисом и строго-настрого наказывала ничего не брать взамен, ведь семья Се живет небогато. Теперь за этот тофу матушка ему точно уши оборвет.
Но как бы там ни было, он сходил не зря и теперь был совершенно спокоен за друга: Се Цзяньцзюнь оказался человеком понимающим и заботливым, так что Юнь Ху с ним точно не пропадет.
http://bllate.org/book/24186/2978652
Готово:
