… Неужели Се Цзяньцзюнь и впрямь больше не дурачок? — …за завтраком Фушэн с удивлением слушал красочный рассказ матери о вчерашних событиях в доме Се, и чем больше слушал, тем невероятнее ему все казалось.
— Да уж поверь мне! Говорит складно, разумно, а взгляд какой чистый — ни капли прежнего безумия не осталось. Видел бы ты, как этот Ян-гэр вчера испугался, когда извинялся, аж поджилки тряслись! — При воспоминании об этом мать Фушэна расплылась в довольной улыбке. Парень-то, как поправился, прямо преобразился: стоило ему лишь строго посмотреть да слово молвить, как заносчивый Ян-гэр и пикнуть не смел, удрал поджав хвост, словно за ним стая волков гналась.
— Так ему и надо, давно пора было этого крикуна проучить. Хорошо, что Цзяньцзюнь припугнул его, а то повадился своим злым языком всю деревню грязью поливать, — согласился Фушэн, который и сам терпеть не мог сплетника. — Но неужели гадалка действительно вернула ему душу? — С сомнением спросил он. Звучало это как какая-то сказка.
— Гадалка так и сказала: у парня раньше просто одной части души не хватало, а теперь она вернулась на место, вот он и поправился. Не веришь — ступай сегодня на поле, они наверняка тоже выйдут бобы собирать, — мать Фушэна доела кашу и принялась убирать со стола, попутно поторапливая сына, ведь солнце уже начинало припекать.
***
Тем временем в доме Се после завтрака Се Цзяньцзюнь помогал Юнь Ху собирать узелок с едой на поле.
Юнь Ху с утра пораньше сварил несколько клубней батата, которые они решили взять с собой. Поле находилось довольно далеко, так что возвращаться домой на обед не было смысла.
— Мань Цзай, ты что там выкапываешь? — Окликнул брата Се Цзяньцзюнь, проходя с бамбуковой корзиной мимо курятника. Мальчик наполовину залез в гнездо и усердно шуршал сухой соломой.
— Тсс! — Мань Цзай приложил пальчик к губам, призывая к тишине, а затем осторожно запустил руку поглубже в солому и вытащил два теплых белых яйца. Прознавшая об этом курица тут же захлопала крыльями и с громким квохтаньем бросилась на воришку.
Но Мань Цзай успел вовремя выскочить из вольера и со всех ног побежал к брату, с гордостью демонстрируя свою добычу.
— Ого, какой у меня брат молодец! — Похвалил его Се Цзяньцзюнь, с теплой улыбкой ласково потрепав малыша по голове.
Окрыленный похвалой, Мань Цзай гордо выпятил грудь и с довольным видом потянул Се Цзяньцзюня за рукав к навесу кухни. Указав на висящий под крышей маленький холщовый мешочек, он воодушевленно зашептал:
— Матушка говорила, что яйца нужно копить. Когда соберется побольше, мы отнесем их на базар в уезд. Одно яйцо — это целая монета-вэнь! Брат, помоги мне положить их туда!
Се Цзяньцзюнь взял яйца и аккуратно опустил в мешочек. Благодаря высокому росту ему даже не пришлось тянуться. В мешочке уже лежало штук десять. Хорошо, что сейчас стояла прохладная погода и яйца могли долго храниться, а будь сейчас лето — они бы давно испортились. Нужно будет при первой возможности сходить в уезд и продать их.
— Брат, ты такой высокий! Нам с Юнь Ху приходится на табуретку залезать, чтобы достать дотуда! — Запрыгал от восторга Мань Цзай.
— Больше не смейте лазить на высоту. А если упадете и расшибетесь? — Ласково погрозил ему пальцем Се Цзяньцзюнь.
Мань Цзай послушно закивал, а затем, словно вспомнив о чем-то важном, приник к уху брата и тихонько зашептал:
— В прошлый раз Юнь Ху случайно опрокинул табуретку и разбил яйцо. Матушка так разозлилась, что побила его палкой для печи и целый день не давала ему есть.
Се Цзяньцзюнь замер. Он повернулся и посмотрел на Юнь Ху, который на кухне усердно подкладывал дрова в печь. В памяти всплыли синяки под его одеждой, замеченные в день похорон. Взгляд мужчины потемнел.
— Больше его никто не тронет, — негромко пообещал он.
— А? — Мань Цзай не совсем понял его слова, но брат лишь ласково подтолкнул его в дом, велев идти одеваться.
Се Цзяньцзюнь вошел на кухню. Юнь Ху сидел на крошечной деревянной скамеечке, подперев щеки руками, и отрешенно смотрел на весело пляшущее в печи пламя, совершенно не замечая, что вода в котле уже вовсю бурлит.
Обойдя печь с другой стороны, он негромко спросил с улыбкой:
— О чем задумался так крепко?
Юнь Ху вздрогнул, спохватился и поспешно залил огонь водой. Опустив голову, он испуганно покосился на Се Цзяньцзюня, словно напроказивший котенок, ожидая привычной порции брани. Но, так и не дождавшись криков, он робко поднял глаза и запнувшись произнес:
— Д-да так, ни о чем.
Се Цзяньцзюнь взял ковш и принялся неторопливо помешивать горячую воду. Клубы белого пара поднялись к потолку, окутывая смущенное лицо парня. Понимая, что Юнь Ху все еще дичится его, Се Цзяньцзюнь отступил на пару шагов, освобождая место:
— Помоги мне принести чайник, ладно?
Юнь Ху резко вскочил, случайно опрокинув скамеечку. От грохота он вздрогнул и растерялся, позабыв, куда идти.
— Осторожнее, — мягко произнес Се Цзяньцзюнь, указывая на шкафчик. — Вон он, на полке. Не спеши, принеси его аккуратно.
Юнь Ху густо покраснел от смущения, коря себя за неловкость: такой взрослый, а ведет себя как глупый ребенок. Он поспешно поднял скамеечку, постарался идти как можно ровнее, взял чайник и бережно поставил его на стол, даже крышку приподнял, чтобы Се Цзяньцзюню было удобнее наливать воду.
Се Цзяньцзюнь с улыбкой легонько отодвинул его руку, наполнил чайник горячей водой, достал две большие глиняные пиалы и уложил все вместе с бататом в корзину. Обернувшись, он увидел, что Юнь Ху так и стоит посреди кухни, сиротливо опустив голову и прижав носки поношенных матерчатых туфель друг к другу.
— Идем, — позвал он парня.
Юнь Ху тут же отвел взгляд, кивнул, подхватил корзину с едой и первым выбежал во двор. Раз уж всю тяжелую работу сделал Се Цзяньцзюнь, то хотя бы донести корзину — его прямая обязанность. От этой мысли на душе у него стало чуточку легче.
Се Цзяньцзюнь не стал с ним спорить, ведь ему еще предстояло везти деревянную телегу, на которую они будут грузить скошенные бобы, чтобы затем привезти их во двор для обмолота.
Закрепив упряжь на плечах, он потянул тяжелую деревянную повозку. Дело это оказалось непростым — мало того, что сама телега весила прилично, так еще и везти ее без привычки было крайне неудобно. Повозку постоянно заносило в стороны. По дороге Юнь Ху, видя, как с Се Цзяньцзюня градом катится пот, предложил поменяться, но тот лишь отмахнулся, глядя на его хрупкое телосложение, и велел просто следить за дорогой.
Юнь Ху решил, что тот просто боится, как бы он по своей неловкости не выронил корзину с едой, поэтому всю дорогу бережно прижимал ее к груди.
Маленький Мань Цзай ничем помочь не мог, поэтому просто бегал вокруг телеги со своей сумочкой, то притворяясь, будто подталкивает ее сзади, то придерживая за край. К моменту, когда они добрались до поля, все трое изрядно взмокли.
С полей дул приятный прохладный ветерок. Се Цзяньцзюнь опустил оглобли и тяжело привалился к телеге. Плечи от грубой веревки нещадно горели, да и простая холщовая одежда колола тело. Он присел на краю дороги, переводя дух. Без привычки к тяжелому крестьянскому труду усталость навалилась на него с двойной силой.
Зато Мань Цзай так и лучился энергией, весело бегая вдоль межи. Юнь Ху, опасаясь, что пропотевшего ребенка продует ветром, насухо вытер ему спину полотенцем и лишь тогда отпустил играть.
Вскоре на соседних участках стали собираться другие крестьяне. После вчерашней суматохи с вызовом гадалки вся деревня только и говорила что о чудесном исцелении дурачка. Многие не верили слухам, поэтому подходили поздороваться лично, а убедившись, что парень действительно в здравом уме, качали головами и спешили обсудить новость с домашними.
Се Цзяньцзюнь понимал, что пересудов им не избежать, поэтому просто не обращал внимания на любопытные взгляды и спокойно продолжал работу.
Надев соломенную шляпу, он взял в руки серп и принялся за дело, как подглядел у Юнь Ху: ловким движением срезал сухие стебли у самого корня и складывал их позади себя. Вскоре за его спиной выросла приличная куча.
Юнь Ху тем временем связывал стебли в аккуратные снопы сухими жгутами и на коромысле переносил их к телеге, бережно укладывая один к одному.
Работа спорилась, и к полудню телега была заполнена уже больше чем наполовину сухими пожелтевшими снопами, которые приятно шуршали на ветру.
Се Цзяньцзюнь разогнул спину и вытер пот со лба. В прошлой жизни, гостя летом у бабушки в деревне, они с братом только и делали, что беззаботно играли, не задумываясь о том, каким тяжелым трудом дается каждый колосок. Теперь же, прочувствовав все на собственной шкуре, он до конца осознал смысл старинной поэмы о том, что каждая крупинка риса в пиале — это капли пота на пашне.
Пока он предавался философским размышлениям, перед ним неожиданно появилась пиала с прохладной водой. Это был Юнь Ху, который только что уложил очередной сноп на телегу и сразу же прибежал напоить мужа.
Лицо парня раскраснелось от жары, мокрые пряди волос прилипли ко лбу, а сквозь промокшую от пота тонкую рубашку отчетливо проступали худые ключицы. Се Цзяньцзюнь почувствовал, как у него пересохло в горле. Он мягко отвел его руку с пиалой:
— Жарко сегодня, выпей сначала сам. А я потом из чайника попью.
Но Юнь Ху упрямо покачал головой и снова протянул ему пиалу. Его чистые глаза сияли на солнце решимостью:
— На, пей.
Се Цзяньцзюнь не стал спорить, взял пиалу и жадно осушил ее до дна. Прохладная вода приятной влагой разлилась по телу, прогоняя полуденный зной. Он утер рот рукавом, чувствуя, как силы возвращаются к нему.
Юнь Ху тут же налил еще одну пиалу, но увидев, что Се Цзяньцзюнь жестом отказывается, сам припал к краю и сделал несколько мелких глотков. В этот момент его желудок предательски и громко заурчал. Парень смущенно прижал руку к животу и закусил губу.
— Проголодался? — С улыбкой спросил Се Цзяньцзюнь.
— Н-нет, вовсе нет, — поспешно соврал Юнь Ху, отчаянно мотая головой. Он с силой надавил на живот, пытаясь заглушить голодное урчание. День только начался, они еще толком ничего не сделали, а он уже о еде думает — стыдно-то как, его бы за это дома точно лентяем обозвали.
Се Цзяньцзюнь лишь ласково улыбнулся, забрал у него пиалу, убрал ее в корзину и направился к обочине дороги:
— Ну, раз я проголодался, давай устроим обед.
Юнь Ху удивленно посмотрел ему вслед, на мгновение замерев на месте как вкопанный. Он растерянно перевел взгляд со срезанных снопов на Се Цзяньцзюня и лишь затем поспешил следом, тихонько выдохнув:
— Хорошо.
Остальные крестьяне тоже потихоньку устраивались на полуденный отдых. Те, кто жил неподалеку, уходили обедать домой, планируя вернуться, когда спадет жара. Те же, у кого поля были далеко, усаживались кучками в тени раскидистых деревьев, доставая нехитрую снедь и шумно переговариваясь о деревенских новостях.
Се Цзяньцзюнь позвал Мань Цзая и выбрал для отдыха тихое уединенное место подальше от общей толпы. Сделал он это умышленно: во-первых, ему самому порядком надоели косые взгляды соседей, а во-вторых, пугливый Юнь Ху при любом громком выкрике со стороны зевак вздрагивал всем телом. В шумной компании парень просто не смог бы спокойно поесть.
Устроившись под деревом, Юнь Ху достал из корзины вареный батат. Самые мягкие и сладкие клубни он отложил для Се Цзяньцзюня и Мань Цзая, а себе взял невзрачный, жестковатый бок, который едва прокусил. Пусть и не очень вкусно, зато сытно.
Се Цзяньцзюнь сделал вид, что ничего не заметил, но незаметно пододвинул поближе к нему корзину, выложив пару хороших клубней так, чтобы парню было легко их взять, а затем налил воды Мань Цзаю.
— Брат, ты бы видел, как сегодня Даху от своей мамы натерпелся! Она его хлыстом так отходила, что у него теперь вся попа синяя! — Весело затараторил Мань Цзай, сделав внушительный глоток.
— За что же это его так? — Полюбопытствовал Се Цзяньцзюнь.
— Да он работать не хотел! Только и делал, что по полю бегал да в корову камнями кидался, чуть не испугал животину! — Мань Цзай со смехом принялся изображать, как Даху улепетывал от рассерженной матери, совершенно позабыв о том, что и сам за все утро пальцем о палец не ударил.
Се Цзяньцзюнь с притворным прищуром посмотрел на братишку:
— Вот оно как. А скажи-ка мне, почему это я и нашего Мань Цзая сегодня на работе не видел?
Мальчик испуганно замер. Поняв, что сам себя загнал в ловушку, он бросил недоеденный батат, прижал ручки к мягкому месту и со всех ног бросился наутек в сторону поля. Но не успел он пробежать и пары метров, как со всего размаху врезался в чьи-то крепкие ноги. Подняв голову, он увидел перед собой высокую, плотную фигуру, заслонившую солнце. Приглядевшись, он с облегчением узнал пришедшего:
— Б-брат Фушэн…
Мань Цзай испуганно прикусил губу и боязливо оглянулся на Се Цзяньцзюня.
http://bllate.org/book/24186/2978633
Готово:
