В эти дни на полях собирали бобы, поэтому деревенские жители вставали рано.
Мать Фушэна как раз полоскала рот во дворе, когда увидела промелькнувшего мимо калитки Юнь Ху. Она тут же бросилась в дом, растолкала спящего сына и велела ему одеться и бежать следом.
— Мама, ты уже в годах, а все туда же — любишь чужие дела разузнавать. Мало ли у кого что стряслось, — недовольно проворчал сонный Фушэн, не желая вылезать из теплой постели.
— Ах ты лежебока! Я слышала, как Юнь Ху звал гадалку. Не иначе с тем дурачком из семьи Се что-то стряслось! — Не обращая внимания на подначки сына, женщина приподнялась на цыпочки, вытягивая шею в сторону деревенской дороги.
— К гадалке? Зачем это? Если заболел — надо к лекарю идти, гадалка тут при чем, — буркнул Фушэн.
— Что за глупости ты говоришь! — Мать Фушэна отвесила сыну пару увесистых тумаков. — Как это гадалка не лечит? Когда ты в детстве горел в лихорадке и никакие снадобья не помогали, именно гадалка дала тебе выпить заговоренной воды, и жар как рукой сняло… Ох, Юнь Ху так бежал, точно беда стряслась. Пойду-ка я сама разузнаю, — запричитала она, на ходу развязывая фартук и выбегая со двора.
Когда она добралась до дома гадалки, там уже собралась приличная толпа, привлеченная криками парня.
Протиснувшись сквозь зевак, мать Фушэна увидела стоящего на коленях Юнь Ху. Он не переставая бил поклоны, цепляясь за подол гадалки, и сквозь слезы умолял:
— Бабушка-гадалка… п-помогите… идите скорее к нам… моему мужу совсем плохо… он умирает!
От волнения он заикался пуще прежнего, отчего в толпе раздались смешки. Юнь Ху лишь ниже опустил голову, делая вид, что ничего не слышит.
— Юнь Ху, сынок, что стряслось-то с парнем из семьи Се? Вчера ведь еще здоровым ходил? — Крикнула из толпы мать Фушэна.
— Я… я и сам не знаю. Утром хотел разбудить его — а он лежит как неживой, не просыпается… и бредит постоянно, будто душу у него… душу украли! — Громко, как учил его Се Цзяньцзюнь, рассказывал Юнь Ху, стараясь, чтобы его слова услышали все собравшиеся соседи.
— Ох, беда-то какая! Бабушка-гадалка, смилуйся над сиротами, они ведь дети хорошие. Помоги им, сходи погляди на парня, — из жалости стала упрашивать гадалку добросердечная мать Фушэна.
Гадалка была не местной, она перебралась в деревню Фушуй лишь несколько лет назад. Деревенские часто обращались к ней по случаю свадеб или похорон, да и из соседних деревень частенько приезжали люди. Она слыла доброй и отзывчивой женщиной, никогда не отказывала в помощи.
Выслушав сбивчивый рассказ Юнь Ху и причитания матери Фушэна, гадалка тут же согласилась пойти. Она велела парню не плакать и пошла в дом собирать свои принадлежности.
Юнь Ху поднялся с колен, утер слезы и, притворяясь крайне встревоженным, принялся мерить шагами двор, то и дело заглядывая в приоткрытую дверь дома.
Вскоре гадалка вышла со своим узелком. Любопытные крестьяне, позабыв про завтрак и домашние дела, гурьбой повалили следом за ней к дому Се.
Юнь Ху шел впереди, и сердце его бешено колотилось в груди. Он до крови закусил губу, боясь сделать неверный шаг или сболтнуть лишнее и тем самым испортить весь замысел Се Цзяньцзюня.
У ворот дома Се толпа остановилась. Все знали, что во время обряда посторонним в доме находиться нельзя, поэтому крестьяне остались во дворе, весело переговариваясь друг с другом.
Приведя гадалку, Юнь Ху примостился на пороге дома, карауля дверь. Рядом с ним уселся Мань Цзай, увлеченно грызя вареный батат.
***
Се Цзяньцзюнь от скуки лежал на кане, когда услышал скрип открывающейся двери. Он тут же зажмурился, притворяясь спящим, время от времени вздрагивая всем телом и невнятно бормоча под нос всякую чепуху, чтобы у любого вошедшего не осталось сомнений в том, что он одержим.
Гадалка зашла в комнату, сделала несколько кругов, что-то тихо нашептывая. Се Цзяньцзюнь не расслышал слов, как вдруг почувствовал, что ему приподняли веко. Он послушно закатил глаза, стараясь дышать как можно тише и ровнее.
Неизвестно, что именно разглядела гадалка, но примерно через четверть часа она вышла на улицу.
Се Цзяньцзюнь облегченно выдохнул. От напряжения он едва не задохнулся, боясь выдать себя перед опытной женщиной.
Дверь снова прикрыли. Он приподнялся и осторожно выглянул в окно.
Гадалка сошла с крыльца и подозвала к себе Юнь Ху, велев ему принести немного клейкого риса.
Но откуда в бедном доме взяться такому лакомству? Обычные крестьяне покупали клейкий рис только по большим праздникам, чтобы делать новогодние пироги. Даже если бегом пуститься в уезд, обернуться удастся только к полудню. А для Юнь Ху, который дальше деревенского базара отродясь нигде не бывал, это и вовсе казалось невыполнимой задачей.
Парень в панике заметался по двору. Хоть он и знал, что все это лишь притворство, в глубине души все равно очень переживал.
К счастью, мать Фушэна жила неподалеку. Она быстро сбегала домой и принесла маленькую пиалу белого клейкого риса, который остался у нее с прошлого праздника. Она и думать забыла про этот мешочек в шкафу, а тут он так кстати пригодился.
Гадалка налила в пиалу с рисом воды, прошептала заговор, сожгла над ней бумажный амулет и снова скрылась в доме.
Се Цзяньцзюнь успел вовремя улечься на кан. Сквозь щелочку прикрытых глаз он увидел, как гадалка с пиалой в руках решительно направляется к нему. Он уж было приготовился пить эту странную заговоренную воду, но женщина неожиданно достала откуда-то ивовый прутик, окунула его в воду и принялась легонько похлопывать его по телу, отчего брызги полетели ему прямо в лицо.
Лежавший без движения Се Цзяньцзюнь мысленно усмехнулся, чувствуя себя участником какого-то странного обряда. Едва он перевел дух после ивового прута, как гадалка зачерпнула горсть мокрого риса и щедро посыпала его с головы до ног. Рис больно ударил по лицу, но парню пришлось терпеть и не подавать виду, пока обряд не завершился.
Тем временем во дворе вовсю шли пересуды.
Мать Фушэна с другими кумушками вспоминала детство Се Цзяньцзюня. В те годы Се-третий и матушка Юнь кого только ни звали, чтобы вылечить сына, но лекари лишь качали головами и уходили, забирая последние деньги. Так ничего и не помогло, и со временем на это махнули рукой.
Юнь Ху тогда был совсем маленьким и слышал об этом лишь краем уха от своей матери, поэтому сейчас он просто молча сидел в сторонке вместе с Мань Цзаем, прислушиваясь к разговорам пожилых женщин.
— А я скажу так: это все из-за Юнь Ху! Он проклял своего мужа. Вчера ведь парень из семьи Се еще бегал как ни в чем не бывало, с метлой вон на людей бросался, страх-то какой, — раздался из толпы язвительный голос. Все обернулись и увидели Ян-гэра из семьи Чжуан.
— Ян-гэр, ты с утра рот забыл помыть, раз из него одна грязь льется? — Тут же приструнила его мать Фушэна.
Тот лишь жеманно покачал бедрами и фыркнул:
— Тётушка Юй, шла бы ты лучше к себе на огород, а не совала нос в чужие дела с утра пораньше.
Семья Ян-гэра давно враждовала с родственниками Юнь Ху из-за споров о поливе полей, поэтому он при каждом удобном случае старался уколоть парня. Вот и сейчас он не унимался:
— Вся деревня знает, что Юнь Ху приносит несчастья! Сначала матушка Юнь преставилась, теперь вот этот дурачок слег. Разве это не проклятие? Родственники хотели выгнать его, а вы помешали. Вот и любуйтесь теперь на дело рук этой заразы!
Его злые слова посыпались градом, заставив всех притихнуть. Даже острая на язык мать Фушэна не нашлась что ответить. Крестьяне лишь переглядывались друг с другом — как ни крути, а дурного предзнаменования Юнь Ху в деревне по-прежнему побаивались.
— Э-это… это не так! — Дрожащим голосом проговорил Юнь Ху, до боли сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
Никто и не заметил, как маленький Мань Цзай, юркий словно вьюн, проскользнул сквозь толпу. Прежде чем взрослые успели опомниться, мальчик сжал кулачки и со всей силы набросился на обидчика:
— Юнь Ху не зараза! Ты все врешь! Ты сам зараза, и вся твоя семья зараза! Мой старший брат не умрет!
Ян-гэр не ожидал, что у ребенка окажутся такие крепкие кулаки, и с писком бросился наутек под улюлюканье толпы, в которой никто и не подумал ему помочь.
В этот момент дверь дома распахнулась.
На пороге стоял Се Цзяньцзюнь. Простая светлая одежда подчеркивала его стройную, статную фигуру, а широкие рукава колыхались на ветру. Он с высоты крыльца посмотрел на взъерошенного Ян-гэра. В его чистом и ясном взгляде сквозила леденящая душу суровость, когда он негромко произнес:
— Кажется, кто-то здесь заживо меня похоронил?
http://bllate.org/book/24186/2978632
Готово:
