Прошлая жизнь.
Тонкая шея оказалась сжата огромной ладонью — вздувшиеся на тыльной стороне кисти вены красноречиво говорили о том, какую силу приложил нападавший. Человек, чье горло сдавили, тщетно пытался вздохнуть, издавая лишь душераздирающие хрипы. Его руки, охваченные желанием отцепить от себя мертвую хватку, безвольно бессильно дрожали. Юноша в белых одеждах перестал сопротивляться, а его пустые черные глаза начали медленно закрываться.
Гу Ечэн разжал пальцы и с силой швырнул Сюй Фаньсиня на пол.
— Сюй Фаньсинь! Да насколько же ты обезумел! Ах ты!
— Я закрывал глаза на то, что ты убивал других, но ты лишил жизни даже туту Юнь! Она ведь искренне любила тебя! Разве ты этого не понимал?
— А-а-а-а-а!!!
Гу Ечэн не смог заставить себя убить Сюй Фаньсиня, поэтому лишь неистово ревел, пытаясь выплеснуть гнетущий его гнев. Он правда старался учить его, несмотря на то, что души загубленных им людей терзали его покой, и бесчисленное количество раз прощал. Гу Ечэн чувствовал отчаяние и полное бессилие. Он всегда считал, что Сюй Фаньсинь сбился с пути, потому что, как и он сам когда-то, рос без родительского наставления. Он искренне верил, что сможет заменить усопшего Сюй Фэнлиня и воспитать его достойно.
Но он ошибался. Теперь Гу Ечэн это ясно осознал. У Сюй Фаньсиня не было ни человечности, ни принципов — он был конченым безумцем, которому уже ничто не поможет.
— Кха-кха-кха-кха…
Спустя долгое время Сюй Фаньсинь наконец смог перевести дыхание. Его сотрясал сильный кашель, сознание еще не до конца прояснилось после удушья.
— Проклятье, неблагодарная тварь! Да ты просто цепной пес, привыкший жрать плоть и кровь! Это я сошел с ума, раз надеялся, что из тебя выйдет что-то путное! — Гу Ечэн не мог остановиться, выплескивая ярость.
— Я не убивал туту Юнь. Я знаю, как хорошо она ко мне относилась, я бы не стал ее трогать. Почему, как только кто-то умирает, все сразу валят на меня?
— Рана в ее животе была нанесена твоим личным арбалетом, скрытым в рукаве. Перед смертью она… лично указала на тебя! И ты еще смеешь лгать?
Гнев Гу Ечэна вспыхнул с новой силой. Он выхватил Саблю Драконьего Рыка и направил острие на Сюй Фаньсиня. Тот, распростертый на полу, больше не оправдывался. Его пустые глаза уставились на смертоносный блеск стали совсем рядом. Это была Сабля Драконьего Рыка, принадлежавшая его отцу.
Спустя долгое время он медленно перевел взгляд на лицо Гу Ечэна. Глаза мужчины покраснели, капилляры полопались, мышцы напряглись — он напоминал разъяренного льва, готового в любую секунду разорвать свою жертву на куски. Сюй Фаньсинь молчал. Он действительно ждал смерти, возможно, даже жаждал ее.
Наступила долгая тишина. Гу Ечэн отшвырнул Саблю Драконьего Рыка, которая, упав на толстый ковер, не издала металлического лязга. Он потянулся к своей шее, сорвал висевшее там украшение на красном шнурке и с силой бросил его в юношу.
— Уходи, Сюй Фаньсинь! Убирайся из Цзинду, уезжай как можно дальше и никогда больше не попадайся мне на глаза!
Гу Ечэн с силой зажмурился, а затем открыл глаза — он наконец принял решение. Сюй Фаньсинь застыл, словно ничего не слышал, однако его тело вдруг начало мелко дрожать. И хотя приступа болезни не было, его трясло даже сильнее, чем когда его душили. Его пустые зрачки расширились, в них словно что-то забурлило.
— Это в последний раз, Сюй Фаньсинь. Больше у тебя нет этого охранного талисмана от дяди. Отныне каждый из нас поминает свое, мы больше никак не связаны. Считай, что мы никогда не были знакомы!
Гу Ечэн резко развернулся и зашагал прочь. Его спина была непоколебима, в ней не было ни капли сожаления, а решимость была глубже и тяжелее, чем ночная тьма за окном. Сюй Фаньсинь пошевелился. Он попытался подняться и пополз вслед за уходящим Гу Ечэном. Но сил не хватало: после удушья тело было слишком слабым, а Гу Ечэн шел слишком быстро… Он не мог его догнать.
— Нет… не надо… старший брат, не уходи… Нельзя так… ты должен был просто убить меня… — Сюй Фаньсинь бормотал охрипшим голосом, словно разговаривал сам с собой.
Его тело охватила неконтролируемая дрожь. Дрожащими руками он подобрал нефритовое украшение и стиснул его так сильно, что кости пальцев едва не захрустели. Он замер, лежа на полу, глядя в сторону, куда ушел Гу Ечэн. Он продолжал ползти в том же направлении, нервно что-то шепча, пока его тело трясло все сильнее. В этот раз Сюй Фаньсинь понял: начинается приступ.
Голова Гу Ечэна была тяжелой, каждая мышца ощущалась ватной и бессильной. Он еще не успел открыть глаза, как сработал инстинкт — привычная настороженность. Пытаясь пошевелиться, он услышал звон — словно бряцали железные цепи. В голове Гу Ечэна что-то екнуло. Когда-то давно, когда его как опасного преступника везли в кандалах к границе Бяньша, этот звук сопровождал его всю бесконечно долгую дорогу, напоминая о ледяном ветре и безнадежном отчаянии. Он не мог сбежать! Он ненавидел это чувство беспомощности — это был его кошмар, который он не мог забыть.
Его обмякшее тело слегка дернулось, из груди вырвался стон. Гу Ечэн наконец открыл тяжелые веки. После того как ресницы поднялись, его взору предстали роскошные покои. Здесь не было пологов, но пять или шесть жаровен с углем пылали так ярко, что в комнате стоял жар, как в середине лета. Это были покои Сюй Фаньсиня — он всегда страдал от холода, и Гу Ечэн бывал здесь бесчисленное количество раз.
Раздался шорох одежды. Гу Ечэн повернул голову: юноша был очень худ, облачен в белые одежды с широкими рукавами, его облик был холодным и изящным, как у бамбука, а болезненно-бледное лицо отличалось чертами, слишком прекрасными для обычного смертного. Сюй Фаньсинь смотрел на него пустыми черными глазами, пристально и мрачно, не мигая.
Стоило Гу Ечэну столкнуться с этим взглядом, как по спине пробежали мурашки — слишком уж жутким он был. С Сюй Фаньсинем творилось что-то неладное. Гу Ечэн поспешно осмотрел себя: конечности были прикованы цепями к узкой кушетке. Специальные звенья, выходящие из основания кушетки, были снабжены хитроумными механизмами, созданными специально для удержания таких великих мастеров боевых искусств, как он.
Гу Ечэн: …
Сюй Фаньсинь: …
Взгляд Сюй Фаньсиня был откровенным до наглости: он словно изучал произведение искусства, пробегая глазами по щекам, переносице и чувственным губам. Четкий изгиб губ казался самой мужественной чертой на его лице. Сюй Фаньсинь всегда жадно смотрел на него, не осмеливаясь опустить взгляд на губы, боясь поддаться наваждению, боясь сойти с ума от желания поглотить его. Гу Ечэна всегда влекло к женщинам, и такие скрытые, постыдные мысли пугали юношу — ведь старший брат возненавидел бы его за это.
Но теперь… теперь можно было не сдерживаться!
Гу Ечэн уже ненавидел его до глубины души, он больше не хотел его видеть… Ха-ха-ха-ха! Он думал, что, отправив его прочь, он оказал ему милость? Он даже не представлял! Это наказание было куда страшнее, чем смерть! Он больше не мог терпеть и наконец показал свои искаженные демонические когти.
Они смотрели друг на друга. Гу Ечэн был спокоен, почти безразличен — он был уверен, что Сюй Фаньсинь ничего не сможет ему сделать. Гу Ечэн был новым императором, до торжественной церемонии восхождения на престол оставались считанные дни. В это смутное время перемен те тигры и волки, что были у него в подчинении, не стали бы сидеть сложа руки — они скоро его найдут. И тогда он сполна рассчитается с Сюй Фаньсинем!
— Старший брат стал птицей в клетке, а все еще так невозмутим!
Гу Ечэн по-прежнему смотрел на него свысока, с благородным презрением. В душе Сюй Фаньсиня, холодной, как ледяное озеро, пробудилось первобытное влечение. Лед начал таять, превращаясь в вешние воды, поднимая волны жадности. Безумец больше не мог себя контролировать, он был движим мощной силой…
Гу Ечэн и не подозревал, как разительный контраст — мужественный, статный мужчина, чья воля была прикована цепями, — подчеркивал его беспомощность и полную зависимость, вызывая лишь еще большее, одурманивающее желание сломить его.
http://bllate.org/book/24151/2788426
Готово:
