На следующее утро Фан Ци встал пораньше, приготовил завтрак, поел вместе с Чжао Цзэ и собрался в город — заложить пресс-папье в ломбарде и получить за него серебро.
Перед самым выходом Фан Ци остановился в дверях и обернулся на спальню. Его взгляд тут же встретился со взглядом Чжао Цзэ. Даже когда их глаза пересеклись, Чжао Цзэ не отвернулся и спокойно смотрел, как он выходит за дверь.
Сначала Фан Ци не понял, почему тот так на него смотрит, но спустя мгновение вдруг вспомнил: родные родители Чжао Цзэ уже оставили его. Наверное, тот подумал, что и Фан Ци уйдёт и больше не вернётся.
От этой мысли у Фан Ци почему-то защемило сердце. Он развернулся, подошёл к кровати, наклонился и обнял Чжао Цзэ, после чего серьёзно заверил:
— Не переживай, я тебя точно не брошу. Сиди дома и послушно жди моего возвращения. Вернусь — принесу тебе чего-нибудь вкусного.
Сказав это, он ещё и погладил Чжао Цзэ по голове, а затем развернулся и ушёл.
Чжао Цзэ поднял руку и потрогал волосы в том месте, которого только что коснулся Фан Ци, после чего ещё долго ошеломлённо смотрел в сторону двери, за которой тот исчез.
«А этот маленький гэр и правда интересный. В такое время ещё умудряется улыбаться».
……
Перед тем как покинуть деревню, Фан Ци зашёл к тётушке Гуйхуа и попросил её присмотреть за Чжао Цзэ, пока сам будет в городе.
Но стоило ему выйти из дома тётушки Гуйхуа, как через некоторое время сзади вдруг раздался её голос:
— Фан Ци!
Фан Ци остановился и увидел, как тётушка Гуйхуа торопливо выбегает из дома.
Фэн Гуйхуа добежала до него, перевела дыхание и с улыбкой объяснила:
— Ци-гэр, ты ведь наверняка не знаешь дороги до города. Я пойду с тобой. У нас дома как раз соль почти закончилась, заодно куплю её, пока будем ходить по лавкам.
По натянутой улыбке и бегающему взгляду Фан Ци сразу понял, зачем она на самом деле решила его сопровождать. Но виду не подал и с улыбкой поддержал её:
— Тётушка Гуйхуа, вы меня очень выручите. Я ещё у вас дома хотел попросить сходить со мной в город, да так и не решился заговорить.
— Ха-ха… — Фэн Гуйхуа неловко рассмеялась, изо всех сил изображая радость. — Вот ведь совпадение!
Вместе они дошли до окраины деревни. Под большим софоровым деревом у въезда уже собралось немало людей, ожидавших воловью повозку. Они стояли группками по двое-трое, разговаривали между собой и время от времени перебрасывались парой слов с теми, кто находился неподалёку.
Примерно через время, за которое сгорает одна палочка благовоний, вдали показалась медленно приближавшаяся пассажирская воловья повозка.
Фан Ци стоял перед ней в нерешительности. Свободных мест почти не осталось, и он раздумывал, стоит ли вообще садиться. Но Фэн Гуйхуа уже забралась внутрь первой, попросила остальных немного потесниться, освободив место для них двоих, заплатила за Фан Ци один вэнь и позвала его скорее садиться.
Фан Ци передал ей заплечную корзину, забрался в повозку и, усевшись, достал из кошелька один вэнь и протянул тётушке Гуйхуа. Затем забрал пустую корзину и поставил себе на колени.
— Гуйхуа, а чей это гэр рядом с тобой? Раньше я его не видела. Он уже помолвлен? — кто-то заметил незнакомого красивого гэра и с любопытством обратился к Фэн Гуйхуа.
Но прежде чем та успела ответить, другая женщина сказала:
— Это новый фулан сюцая Чжао из нашей деревни. Только в дом вошёл — и уже стал хозяином хозяйства.
— А-а… — на лице первой женщины мелькнуло сожаление. Она-то уже хотела познакомить этого гэра со своим племянником по материнской линии.
Остальные давно слышали обо всех недавних событиях в семье Чжао, и теперь, увидев, что красивый круглолицый гэр достался сюцаю Чжао, один за другим принялись сокрушаться:
— Ой, так он, оказывается, вышел за сюцая Чжао…
— Эх… Да и за сюцая Чжао неплохо. Сразу после свадьбы можно самому распоряжаться домом.
— Верно, верно…
— Сюцай Чжао — единственный сюцай на несколько окрестных деревень. Много ли найдётся родителей, которые согласятся взять в супруги своему сыну-сюцаю гэра? Раз Фан Ци сумел выйти за него, значит, судьба их свела.
— Именно, — снова заговорила та самая женщина, которая первой вмешалась в разговор. В каждом её слове сквозило презрение к гэрам. — Просто теперь Чжао Цзэ парализован, а гэр всё-таки сильнее женщины и сможет лучше за ним ухаживать. Раньше мать Чжао Цзэ ни за что бы не согласилась женить сына на гэре.
— А этот гэр тот ещё молодец. Сам беженец, но мать Чжао Цзэ его приметила и сама решила взять сыну в фуланы. Несколько дней назад он ещё и со старухой Ван у реки поругался — язык у него острый. Красивый да бойкий, как раз под стать нашему сюцаю Чжао.
— Я вам расскажу, в тот день…
Теперь Фан Ци всё понял. Сначала он решил, что эта женщина просто не любит гэров, но, послушав дальше, сообразил: вроде бы она хвалит Чжао Цзэ, а на деле принижает их обоих.
Фан Ци не хотел обращать на неё внимания. Им с Чжао Цзэ ещё жить в этой деревне, нельзя же спорить с людьми по любому поводу. Но женщина всё не умолкала.
Фан Ци придержал уже собравшуюся вступиться за него тётушку Гуйхуа и с улыбкой произнёс:
— Тётушка, я знаю, что вы мне завидуете.
Стоило этим словам прозвучать, как в повозке мгновенно воцарилась тишина.
Все — кто открыто, кто украдкой — уставились на Фан Ци. Этот гэр что, совсем дурачок? Неужели не понимает, когда его хвалят, а когда издеваются?
— Что ты несёшь? Чему мне у тебя завидовать? — улыбка на лице женщины наконец исчезла. Она уже не скрывала неприязни и язвительно спросила: — Завидовать, что ты вышел за калеку? Что у вас дома настолько бедно, что есть нечего? Или тому, что свёкор со свекровью вас обоих бросили, а твоя бесстыжая свекровь в таком возрасте снова вышла замуж, оставив тебя с этим калекой Чжао Цзэ?
Фэн Гуйхуа больше не выдержала:
— Мы с тобой обе из одной деревни замуж сюда вышли, зачем ты мать Чжао Цзэ приплетаешь?!
— Вы завидуете тому, что я красивый. Завидуете, что я всего лишь беженец, а в итоге всё равно сумел выйти замуж за сюцая. И неважно, калека этот сюцай или слепой — вас всё равно гложет, что я вышел именно за сюцая. Завидуете, что, войдя в дом, я сразу стал сам распоряжаться хозяйством и мне не приходится терпеть издевательства и придирки свёкра со свекровью.
— И не только мне вы завидуете. Вы ещё и мать Чжао Цзэ терпеть не можете, потому что у неё есть сын-сюцай, да ещё единственный сюцай на несколько окрестных деревень, и потому что она раньше жила лучше вас. Пока Чжао Цзэ жив, у неё всё равно остаётся сын-сюцай.
Фан Ци посмотрел на её лицо, которое казалось куда старше лица Фэн Гуйхуа, и с улыбкой спросил:
— Тётушка, вы, наверное, до смерти ненавидите Чжао Цзэ и его мать? Дома вам, должно быть, совсем плохо живётся? Вы выглядите настолько старой, что могли бы мне в бабушки годиться.
Эти слова ударили точно по самому больному месту. Женщина тут же вспыхнула от стыда и ярости и бросилась к Фан Ци, собираясь разодрать ему рот. Остальные испугались и поспешили её удержать.
Фан Ци спрятался за тётушкой Гуйхуа и, видя, что женщина от злости готова проглотить его живьём, ничуть не испугался — напротив, ему стало даже весело.
— Ой-ой, тётушка, я ещё молодой, что думаю, то и говорю. Вы уж не обижайтесь.
— Вы ведь соли съели больше, чем я риса, не станете же всерьёз спорить с таким мальчишкой, как я. А если из-за меня так разозлитесь, что с вами что-нибудь случится, какой же страшный грех на меня ляжет!
Последние слова Фан Ци произнёс нарочито тоненьким, послушным голоском и едва сам не скривился от отвращения.
— Ты… ты! Я сегодня точно раздеру тебе рот!
Женщина уже почти не обращала внимания ни на уговоры, ни на руки удерживавших её людей и вот-вот должна была прорваться к Фан Ци. За мгновение до того, как она бросилась на него, Фан Ци ловко развернулся, схватил заплечную корзину, спрыгнул с повозки и, бросив:
— Тётушка Гуйхуа, встретимся в городе!
— с улыбкой убежал прочь.
— Ха-ха-ха! — Фан Ци бежал и смеялся, чувствуя невероятное удовлетворение и совершенно не считая, что сделал что-то не так.
Услышав смех ненавистного гэра, женщина разозлилась ещё сильнее. Но тот был молод, ноги быстрые — давно убежал далеко. Ей, женщине средних лет, его было не догнать, так что оставалось только зло ругаться ему вслед.
***
Добравшись до города, Фан Ци отыскал самый большой ломбард и вошёл внутрь.
Когда он снова вышел наружу, пресс-папье в его корзине уже превратилось в два ляна серебра мелкими слитками.
Когда хозяин ломбарда спросил, хочет ли он заложить вещь без права выкупа или оставить возможность выкупить её позже, Фан Ци долго колебался. В конце концов он так и не смог заставить себя навсегда расстаться с пресс-папье, которым Чжао Цзэ так дорожил, и выбрал залог с правом выкупа.
Получив серебро, Фан Ци направился к городским воротам, чтобы дождаться тётушку Гуйхуа.
Воловья повозка, в которой ехала Фэн Гуйхуа, давно уже добралась до города. Подойдя к воротам, Фан Ци сразу увидел тётушку Гуйхуа, одиноко стоявшую возле повозки.
— Тётушка Гуйхуа!
Фан Ци поспешно подбежал к ней.
Увидев его, Фэн Гуйхуа наконец облегчённо выдохнула и быстро шагнула навстречу:
— Наконец-то ты пришёл! Давай скорее купим всё необходимое. Если задержимся, повозка обратно в деревню ждать нас не станет.
— Хорошо. Дома столько всего закончилось, пойдём скорее.
Они решили первым делом отправиться в зерновую лавку. По дороге разговорились, и только тогда Фан Ци узнал, что женщина, с которой он утром поругался в повозке, была не просто односельчанкой, а родной женой четвёртого дяди Чжао Цзэ.
Бабушка Чжао Цзэ родила двух сыновей и двух дочерей. Отец Чжао Цзэ был вторым ребёнком в семье: у него имелись старшая сестра, младший брат и младшая сестра. Больше всего дед с бабкой Чжао Цзэ баловали его четвёртого дядю — своего младшего сына.
Ещё до замужества эта четвёртая тётка Чжао Цзэ не ладила с его матерью. Когда же обе вышли замуж в одну семью, то много лет то открыто, то исподтишка соперничали и терпеть друг друга не могли.
— Теперь понятно, почему она так разозлилась.
— Как бы то ни было, теперь дома остались только ты и Чжао Цзэ. Если увидишь её в будущем, лучше держись подальше. Не горячись по пустякам. Иногда нужно уметь потерпеть.
Фан Ци снаружи послушно кивал, изображая примерного мальчика, но про себя с мнением тётушки Гуйхуа совершенно не соглашался.
Теперь они с Чжао Цзэ могли рассчитывать только друг на друга. Если оба покажут, что ими легко помыкать, желающих их обидеть станет лишь больше, и жить будет всё тяжелее. Лучше уж с самого начала дать всем понять, что он вовсе не мягкая хурма, которую можно безнаказанно мять.
Разговаривая по дороге, они вскоре добрались до зерновой лавки. Большие и маленькие деревянные ячейки внутри были доверху наполнены зерном. Грубая мука стоила девять вэней за цзинь. Цена тонкой муки зависела от сорта: самая дешёвая — шестнадцать вэней за цзинь, самая дорогая — тридцать восемь. Неочищенный рис продавался по двенадцать вэней за цзинь, а очищенный, в зависимости от сорта, — от двадцати до ста вэней.
После долгих раздумий Фан Ци купил пять цзиней грубой муки, один цзинь самого дешёвого очищенного риса и три цзиня неочищенного. Фэн Гуйхуа взяла два цзиня тонкой муки. Закончив с зерном, Фан Ци зашёл в казённую соляную лавку и магазин семян на той же улице, где купил пакет мелкой соли и два пакетика семян овощей.
Когда всё это было куплено, Фэн Гуйхуа решила, что теперь Фан Ци наверняка собирается возвращаться в деревню.
— Тётушка Гуйхуа, пожалуйста, сходите со мной ещё в одно место.
— Куда ты ещё хочешь?
……
Фэн Гуйхуа стояла перед самой большой аптекой в городе и со сложным выражением лица смотрела, как Фан Ци подходит к прилавку, достаёт из корзины свёрток с остатками лекарственных трав и протягивает старому лекарю.
Родной отец Чжао Цзэ не хотел тратиться на его лечение и лекарства. Да и от матери Чжао Фэн Гуйхуа не раз слышала жалобы, что лекарственные травы слишком дорогие. Она совершенно не ожидала, что сегодня Фан Ци специально придёт в аптеку, чтобы купить лекарства для Чжао Цзэ.
— Доктор, будьте добры, подберите ещё несколько порций лекарства по этим остаткам. Не знаю, то ли травы уже потеряли силу, то ли я неправильно их завариваю, но отвар получается слишком светлым.
Старый лекарь взял щепотку лекарственных остатков большим и указательным пальцами, растёр их и спокойно сказал:
— Эти травы заваривали слишком много раз. Лечебных свойств в них уже не осталось.
— Что?!
Фан Ци и Фэн Гуйхуа оба потрясённо замерли. Фан Ци быстро подавил удивление и мягко попросил:
— Тогда, доктор, будьте добры, подберите по этим остаткам ещё несколько порций лекарства.
— Больному нельзя всё время принимать один и тот же состав. Даже если он не может самостоятельно передвигаться, домашним всё равно следует регулярно приносить его сюда на повторный осмотр.
— Хорошо, я запомню, — Фан Ци послушно кивнул, а затем спросил: — Доктор, а если пригласить вас к нам домой осмотреть больного, сколько придётся заплатить за выезд?
Стоявший рядом ученик аптекаря, собиравший лекарство, ответил:
— Гэр, наш старый господин берёт за выезд немало. Не меньше одной связки монет.
— Хорошо, я запомню, — с улыбкой кивнул Фан Ци.
http://bllate.org/book/24137/2786902
