Это всего лишь разведка боем, позади наверняка припасены козыри... — Юй Цзинлянь продолжал рассуждать в тихой, размеренной манере. — Сам видишь, он не рискнул отправить Янь Сяодао и Пэй И вместе. Почему? Боялся, что оба сгинут за границей и не вернутся, а тогда и ему самому конец...
Юй Хаодун фыркнул:
— Подумаешь, калека, из-за чего тут вообще спорить? Меня просто бесит этот хрен по фамилии Янь.
Юй Цзинлянь покачал головой, глядя на холодные белые стены комнаты:
— И чего ты из-за него бесишься? Разве он ровня тебе, чтобы с ним состязаться? Он же выходец из низов, бродяга бессовестный, ублюдок, неизвестно какой шлюхой приблудный, родители — и те невесть кто. А у тебя какое происхождение? Ты — моя кровинка, куда благороднее его.
Янь Сяодао всего лишь приёмный сын Ци Баошаня, а не родной по крови, вряд ли Ци Баошань так уж сильно дорожит его жизнью. А ты? Как сильно я дорожу тобой...
Речи отца пришлись Юй Хаодуну по душе, и в душе его воцарилось шаткое равновесие: наконец-то он смирился с тем, чтобы временно проглотить эту обиду, а счетами займётся позже, когда представится возможность. Его прямолинейный умишко уловил главное: отец опасался человека, стоявшего за кулисами, — господина Ци, хотя сам он вовсе не считал господина Ци чем-то страшным.
Всего лишь портовый воротила да богатей, никаких тебе чинов и регалий. Во все времена нашей истории — что чиновники, что купцы, кто из них круче? Чего его бояться?
— Так, а как быть с этим Лин Хэ? Папа, из-за чего вы вообще с ним сцепились? Почему вы так упорно заставляли меня тащить его обратно на корабль? — Юй Хаодун вспомнил о деле лишь перед самым сбросом вызова, чуть не забыв.
— Да не то чтобы обязательно тащить, хотя бы пригласить назад для разговора... Но всё равно Ци Баошань опередил нас... Кхе, будем действовать по обстановке, вернёшься — потолкуем, — Юй Цзинлянь говорил с сыном небрежно, и этот отрешенный, призрачный тон походил на струйку дыма от ароматической палочки, тлевшей на резном высоком столике перед ним.
Юй Цзинлянь сидел в утренней прохладе прохладной комнаты, облаченный в темный шелковый хараджа́й с вышивкой.
В комнате было сумрачно, вокруг смутно тенились многочисленные деревянные статуэтки, и в полумраке казалось, будто в помещении кружит целая стая зловещих призрачных духов. Юй Цзинлянь поднялся, с зажженной ароматической палочкой в руке отвешивая земной поклон за поклоном позолоченной буддийской статуе на деревянном шкафу.
Но этого ему показалось мало, тревога не отпускала, и он перебрался к большому платяному шкафу, раздвинул ряд тяжелых зимних вещей, обнажая потайное отделение с деревянной резьбой. Он кланялся снова и снова перед целым сонмом неведомых и грозных святынь, хранившихся в тайнике: амулетами Белого Владыки Драконов, талисманами, резными нефритовыми пальцами Будды, святой водой и прочей чертовщиной. Вот только это бесстрастное, благочестивое выражение лица выдавалось капельками пота, непрерывно выступавшими на лбу и висках...
Кумиров много не бывает, лишь бы помогали и творили чудеса — молиться будут всем подряд.
Почему Ци Баошань решил действовать на опережение и схватил Лин Хэ?
Ци Баошань собирается от него избавиться или защитить? Неужели этот человек замышляет то же самое, что и он сам, — взять заложника, чтобы диктовать свои условия князьям, а затем причинить нам вред?
Юй Цзинлянь ворочался на кушетке, так и не сомкнув глаз до самого рассвета, и от липкого холодного пота простыня на кушетке промокла насквозь.
Он ни за что не осмелился бы высказать всю правду своему горячему и вспыльчивому драгоценному сыночку — с его прямолинейностью тот непременно наломал бы дров. Столько лет упорного труда, и вот теперь он занимает столь высокий пост и единолично держит бразды правления — разве можно было в этом признаться.
...
Юй Цзинлянь, еще один властелин Цзиньмэня и бессменный хозяин нового района Линьвань, сжимал в руке прилетевшее на днях с запозданием короткое сообщение.
[Третий, нельзя больше проявлять мягкость, нельзя медлить. Время не ждет, разруби гордиев узел, руби корни начисто. Избавься от этого юнца, и о том происшествии пятнадцатилетней давности, кроме нас четверых, больше никто и никогда не узнает.]
...
Этой ночью глаз не сомкнули не только отец и сын Юй.
Индикатор лифта в отеле вспыхивал и гас, поднимаясь снизу до самого верхнего этажа, и наконец замер у роскошного люкса, где остановился Юй Хаодун. Май Юньлян облачился в строгий, неброский костюм, подол рубашки и манжеты украшало кружево. Стоя в позороченной кабине лифта, он отрешенно глядел на собственное отражение в блестящей золотистой стене.
Он специально попросил портье проводить его наверх — вовсе не затем, чтобы лунатизмом страдать посреди ночи, ведь на верхний этаж пускали лишь по VIP-карте и паролю.
Прихватив бутылку отменного бургундского, он подошел к двери апартаментов молодого господина Юя. Портье почтительно поклонился и поспешно ретировался. Май Юньляна тут же охватили страх и раскаяние, от вида злосчастной двери в желудке замутило. Однако дверь резко распахнулась, отступать было поздно: двое телохранителей Юя схватили его под руки с двух сторон и втащили внутрь...
В гостиной люкса охранники вальяжно закинув ногу за ногу попыхивали сигаретами, окутывая густым дымом тайны внутренних покоев.
В спальне Юй Хаодун бросил окурки и пинком швырнул Май Юньляна прямо посреди огромной кровати. Удар пришелся в поясницу, Май Юньлян покрылся испариной от острой боли в затылке, но пикнуть не смел.
Стягивая с него штаны, Юй Хаодун без каких-либо прелюдий или нежности грубо раздвинул его пальцами и, навалившись на спину, принялся злобно шипеть в самое ухо:
— Сукин сын, это ты подкинул свинью Янь Сяодао!
— И ты еще посмелся явиться? Пришел ко мне верность выказывать?
— Великая звезда? Ха-ха, думаешь, я не знаю, чем ты занимался раньше? — Юй Хаодун резко подался вперед, с наслаждением выдыхая на полуобнаженную щеку прильнувшего к мягкому матрасу Май Юньляна. — Ты только этим и занимался, я же видел, я видел все твои видео, абсолютно все, эти твои омерзительные шлюшьи ролики...
Май Юньлян вздрагивал от каждого безжалостного и грубого толчка, оглушенный до полного оцепенения словами, которыми молодой господин намеренно терзал его душу. Тело пронзала жгучая боль, но слез в глазах не было — он уже привык. Когда сил терпеть больше не оставалось, с его искусанных губ срывался лишь прерывистый, разорванный стон.
Вообще-то молодой господин Юй не любил мужчин и тратить на них свое драгоценное семя не собирался, но сегодня все это делалось исключительно ради выхода накопившейся злости. Перед лицом столь легкодоступной, готовой стерпеть любое унижение добычи он руководствовался простым принципом: грех не воспользоваться, раз само плывет в руки. Это служило лишь поводом выплеснуть раздражение, мысленно воображая, будто он поимел самого Янь Сяодао.
Когда боль вознесла Май Юньляна за грань сознания в туманную высь, в его затуманенной голове вдруг промелькнул образ господина Лина. Он искренне завидовал Лин Хэ, предполагая, что тот сейчас наверняка облачен в чистые одежды, что господин Янь бережно вынес его на руках из ванной и он безмятежно, ни о чем не тревожась, почивает в постели — возможно, даже на подушке того самого господина Яня, в его объятиях, наслаждаясь друг другом в полном согласии...
Май Юньлян чувствовал, что именно он сам — истинный несчастный, запертый в клетке и ждущий спасения. Лин Хэ был далеко не самым жалким, куда более жалкой жертвой являлся он сам. Молодой господин Лин — гость изнеженный и балованный, о котором заботятся, ограждая от любых невзгод, в то время как он сам понятия не имел, сможет ли завтра вообще сползти с этой проклятой кровати.
На прикроватном столике небрежно стоял крупноформатный планшет — новейшая модель, которую только что представил на презентации известный бренд электроники, в стране такая еще даже не поступила в продажу. Эту вещицу преподнес в знак уважения Ватанабэ Яньсянь, тайком задобрив молодого господина на стрельбище. Самому молодому господину Юю подобный гаджет был безразличен, но в заграничной поездке возиться с лишним багажом не хотелось, а тут под рукой как раз оказалась новинка, чтобы скрасить досуг.
Юй Хаодун машинально схватил ту самую дорогущую бутылку пятидесятилетнего бургундского, выдернул пробку и вогнал горлышко в самое уязвимое место распластанного под ним человека... Не обращая внимания на то, как его жертва в ужасе содрогается и бьется в постели, а темно-красное вино лужей растекается по простыням, пугая своей жуткой наглядностью...
Оба мужчины так и не заметили, что экран стоявшего на столе планшета, обращенный прямо к кровати, казался погасшим, однако в объективе камеры слабо мерцала крошечная зеленая точка. Интервалы между вспышками затягивались, и огонек тоскливо и насмешливо подмигивал во тьме...
В соседнем номере царили тишина, умиротворение и безмятежное спокойствие.
Лин Хэ действительно наслаждался тихим убежищем посреди царившего вокруг хаоса. Через тонкую стену он постучал пальцами, и хотя условности не было, он услышал, как тот поднялся с дивана и направился к ванной.
Лин Хэ завернулся в большое полотенце, тщательно вытерев тело. Янь Сяодао молча подхватил его на руки, бережно вынес из белоснежной фарфоровой ванны и уложил на широкую кровать в спальне.
Быстро вытереть, помочь одеться — всё обошлось без лишних слов.
Лин Хэ ценил в людях умение действовать к месту и вовремя, к тому же без пустых разговоров, что невероятно экономило нервы. Из-за этого припасенная за зубами порция яда так и осталась невысказанной: ему стало банально лень тратить её на директора Яня от скуки, и он с досадой проглотил готовые сорваться колкости обратно.
Сквозь щели в плотных шторах пробивался брезгливый рассветный свет. Лин Хэ лежал навзничь посреди постели, догадываясь, что примостившийся у плинтуса в углу директор Янь тоже не спал.
Янь Сяодао поступил предельно просто и сурово: бросил на пол лишь один матрас и улегся прямо в одежде под окном. Странное дело, хотя в гостиной стоял полноценный мягкий диван. Он укрылся собственным пиджаком, а одна нога, согнутая в колене, небрежно и свободно упиралась в стену.
В комнате разливалось легкое, едва ощутимое тепло. Глядя в потолок, Лин Хэ тихонько пробормотал себе под нос:
— У тебя спина больная? Чего это диван показался слишком мягким?
Дядя, притворявшийся спящим у стены, невозмутимо ответил в том же духе:
— Снаружи под этим окном в пяти метрах есть площадка. При желании туда можно забраться.
Лин Хэ мгновенно все понял: Янь Сяодао имел в виду, что если кто-то и вздумает пробраться внутрь, то вряд ли окажется настолько глуп, чтобы ломиться через дверь. Куда вероятнее они выберут окно — именно то самое окно, прямо перед которым он расположился. А Янь Сяодао, проявив предусмотрительность, взял под контроль самый уязвимый рубеж. Под нерасстегнутой рубашкой Янь Сяодао наверняка пряталось куда больше, чем просто пара кубиков пресса...
Лин Хэ едва не спросил: тогда зачем ты вообще изначально выбрал номер с окном, ведущим на открытую площадку, ведь это так небезопасно.
Но, не успев задать вопрос, сам же на него и ответил: раз посторонние могут забраться наверх, значит, и Янь Сяодао сможет без труда спуститься вниз. Если дверь заблокируют, всегда останется путь через окно.
Лин Хэ не удержался и белозубо улыбнулся, бросив лукавый взгляд на притаившегося у стены мужчину.
Этот Янь Сяодао с виду холодный и безжалостный, но мыслит невероятно тонко — сразу видно, человек опасный, с ним шутки плохи...
Все гости на острове просыпались неохотно, нежась в постелях, и лишь ближе к полудню второго дня, когда мягкое солнце залило комнату целиком, соизволили подняться.
Янь Сяодао заказал в номер еду. Из служебного лифта, миновав кухню, по коридору шел молодой доставщик в стандартной отельной униформе и кожаных ботинках. Однако если приглядеться к его спине, становилось ясно: походка этого паренька вовсе не была выученной, прямой и четкой — он выписывал ногами восьмерки по узорам ковра, сутулился, плечи его комично дергались, а перед самой дверью номера он еще и с опаской огляделся по сторонам.
Стоило портье приоткрыть дверь, как Янь Сяодао молча перехватил у него поднос.
Из-под козырька кепки нахально сверкнули озорные глаза, и парень беззвучно шевельнул губами:
— Старшой, как оно, ночка выдалась жаркой? Старикан-то твой еще ого-го, крепок?
Янь Сяодао наградил его выразительным взглядом, означавшим: как же ты меня задолбал.
Доставщик расплылся в ухмылке:
— Не желаете заказать массаж поясницы или спины, братец?
Янь Сяодао:
— Проваливай.
Доставщик:
— Еду кушайте горячей, всё чисто, я гарантирую.
Янь Сяодао потянулся ладонью за ремень:
— Всё еще здесь? Чаевых ждешь?
Парень показал язык и поспешил унести ноги, мысленно ругая своего шефа за несусветную жадность — пожалел несчастной мелочи на пачку сигарет!
Янь Сифэн прекрасно знал о сугубо традиционной ориентации своего босса, потому и подшучивал над ним безо всякой задней мысли. Янь Сяодао никогда не интересовался мужчинами и не собирался начинать.
Младший Ян был свято уверен, что прошлой ночью его старший брат раскинулся на широкой кровати вольготно, как хозяин, а того наглого самца-лизоблюда пинком спнул в угол, заставив несчастную лисицу дрожать на полу до утра. Не иначе как так всё и было.
Янь Сяодао поставил поднос с завтраком-обедом на кровать, просунул руку под спину Лин Хэ и единым плавным движением приподнял его корпус, устроив полулежа у себя на груди.
Лин Хэ выглядел ленивым и расслабленным, выспавшимся и свежим, а голос его звучал куда мягче прежнего:
— У меня локоть ушиблен, не нужно меня поддерживать. Побереги силы, они тебе еще понадобятся, чтобы на корабле драться.
Янь Сяодао: [...]
На этот раз яд не брызнул — Лин Хэ выдал такую пикировку, что Янь Сяодао даже растерялся, не найдя что ответить.
Лин Хэ с ангельской улыбкой подцепил вилкой кусочек ананаса и отправил в рот:
— Это твой мальчик на побегушках принес? Еда безопасная, есть можно.
Янь Сяодао подумал, что молодой господин Лин не просто красив до одури, но и остер на язык так, что ранит без ножа.
И с чего этот тип оказался еще более надоедливым и утомительным, чем Янь Сифэн? Он бы уже предпочел заменить его на Янь Сифэна, не задумываясь.
Не желая вступать в долгие споры, Янь Сяодао принялся по очереди подавать Лин Хэ блюда и напитки с подноса, действуя споро, но без излишней назойливой услужливости. Всё, от чего Лин Хэ морщился, перебирая харчами, он молча доедал сам.
У Лин Хэ слегка зачесалось в горле, и он приступил к утренней разминке голосовых связок:
— А вы мастер за людьми ухаживать, директор Янь?
Янь Сяодао ответил непробиваемым:
— Угу.
Взгляд Лин Хэ сделался пронзительным:
— Такой сыновний долг... Ты, часом, и своего приёмного отца так же обслуживаешь: кормишь с ложечки, одеваешь, спинку трешь, ногти подстригаешь, таз с водой для ног носишь?
Янь Сяодао подумал, что Ци Баошань вовсе не инвалид, чтобы за ним ухаживать.
— Нет, он сам справляется.
Только что Янь Сяодао придерживал Лин Хэ сзади, а левой рукой уверенно поднес к его губам стакан с напитком. В уголках глаз Лин Хэ блеснула лукавая искорка:
— Директор Янь, а кого еще вы так с ложечки кормили?
Янь Сяодао серьезно посмотрел на него:
— Маму. Кормил с ложечки едой и лекарствами.
Лин Хэ явно не ожидал такого ответа:
— О... А сколько лет вашей матушке?
Янь Сяодао ответил:
— В этом году ей исполнилось пятьдесят.
— О? — Лин Хэ заметно удивился, и выражение его лица тут же неуловимо переменилось. Атмосфера вокруг него словно подменилась декорациями, а взгляд стал до странного искренним. — Гораздо моложе, чем я предполагал. Матушка здорова?
Янь Сяодао ответил так же искренне:
— Иногда болеет по мелочи, но в целом всё хорошо.
Лин Хэ:
— Вы всё еще живете вместе?
Янь Сяодао:
— Нет. Не хочу нарушать ее покой, я просто навещаю ее по выходным и сопровождаю на службу.
Лин Хэ одобрительно кивнул:
— Вы очень заботливый сын.
Янь Сяодао:
— Разумеется.
Лин Хэ не стал задавать банальных вопросов вроде: Как зовут вашу матушку? Из какой она знатной семьи? Чем занимается и какое положение занимает в обществе? Вместо этого он расспросил о самых простых вещах: что любит кушать мама и какие блюда обычно готовит сыну. Эта домашняя болтовня пришлась Янь Сяодао по душе. Оставив на время пикировки, составлявшие суть утренней разминки, они впервые за долгое время беседовали спокойно и мирно.
Янь Сяодао подумал, что когда господин Лин не язвит и не брызгает ядом, он на редкость адекватный и прекрасно воспитанный человек.
На нем была надета лишь рубашка, и из воротника случайно выскользнул серебряный крестик на цепочке, который тут же заметил Лин Хэ. Янь Сяодао не стал прятать украшение, лишь небрежно пояснил:
— Мама говорит, что он защищает от бед, она истово в это верит, ха.
В изумрудных глазах Лин Хэ отчетливо промелькнули глубокая зависть и тоска, свойственные лишь юнцам, смешанные с горечью. Впрочем, это едва не выдавшее его истинные чувства выражение растаяло в мгновение ока, сменившись привычной маской сдержанной улыбки:
— Директор Янь, ваша матушка поистине счастливая женщина. Она наверняка добрая, милосердная душа.
Янь Сяодао согласился со второй половиной фразы, но оспорил первую:
— Это я счастливец, раз мне выпало быть ее сыном.
Лин Хэ со значением произнес:
— Если представится возможность, я бы с удовольствием лично навестил ее и поучился у нее, как ей удалось вырастить такого надежного и заботливого сына, как директор Янь.
Мягкий золотистый свет падал на одну половину лица Лин Хэ, погружая вторую в полутень. Освещенная солнцем щека с легкой улыбкой казалась полупрозрачной и невероятно утонченной, а его несравненная красота не шла ни в какое сравнение с мирскими уродствами.
Вот только Янь Сяодао никак не мог разгадать, что же скрывалось на той второй, тщательно спрятанной в тени половине лица молодого господина Лина.
Глава 16. Нефритовые замыслы
Глава 16. Нефритовые замыслы
Короткие два дня на острове Ирулиф пролетели мгновенно, и гости стали паковать вещи, чтобы вновь подняться на борт и отправиться в обратный путь.
Остров Ирулиф представлял собой уединенный роскошный уголок, скрытый за чадрой знатной дамы: большую часть года, особенно в засушливый и дождевой сезоны, он был закрыт для посторонних. На острове оставались лишь несколько местных жителей, следивших за коралловыми рифами и Белым Песчаным Пляжем. Лишь в те редкие дни межсезонья, когда выдавалась хорошая погода, остров принимал богачей из Восточной Азии — казино, пляжи и бунгало на сваях приносили годовую прибыль, а порой ради покрытия расходов на содержание приторговывали контрабандными кораллами и чучелами глубоководных животных.
Многие спутники и спутницы богатых гостей сменили партнеров, вдоволь поделившись друг с другом плотскими ресурсами, так что атмосфера царила на редкость гармоничная. Нашлись и те, кто увозил с острова соблазнительных аборигенок, перепродавая их через подставных лиц.
По узкой кокосовой тропинке, ведшей к причалу, показался Янь Сяодао, сопровождавший молодого господина Лина. Завидев их появление в конце дорожки, все вокруг — те, кто знал о положении дел, и те, кто оставался в неведении, праздные зеваки и случайные прохожие, островная охрана и прислуга — не сговариваясь, устремили взгляды на эту ослепительную парочку, сиявшую так ярко, словно они окутались закатным золотом.
Когда Лин Хэ находился в лапах Ватанабэ Яньсянь, он выглядел измотанным, грязным и источавшим дурной запах. И даже несмотря на это, Цзянь Минцзюэ, перевидавший на своем веку немало красавиц, назвал его цветочком небывалой красы, а Янь Сяодао мысленно признал его бесподобным. Теперь же, умытый и преобразившийся, на этом крошечном клочке суши он являл собой до неприличия пленительное и приковывающее все взгляды зрелище!
Янь Сяодао раздобыл инвалидное кресло и неторопливо катил Лин Хэ к причалу. Ему не нужно было специально здороваться со знакомыми: по дороге все встречные почтительно кланялись и любезно рассыпались в любезностях.
Тело и разум Янь Сяодао по-прежнему оставались натянуты тетивой, он ни на секунду не позволял себе расслабиться, зорко отслеживая периметр и косясь на кобуры под форменными куртками охраны. Лин Хэ повернул голову и бросил небрежно:
— Не переживай, вези меня смело, держись проще.
Янь Сяодао понизил голос так, чтобы слышал только он:
— Старик Ватанабэ наверняка еще валяется в лазарете, но меня беспокоят остальные... мало ли кто еще здесь трется.
Лин Хэ, напротив, держался чрезвычайно непринужденно. Задрав голову, он с любопытством разглядывал спутника:
— Директор Янь, если бы сегодня ставили засаду на кого-то вы, когда бы вы предпочли нанести удар — здесь, на острове, или уже на борту «Облачного», исподтишка?
Янь Сяодао без колебаний ответил честно:
— На корабле.
Лин Хэ со знанием дела усмехнулся:
— Вот именно. Напасть на нас на обратном пути, прямо на судне, куда надежнее. Заодно можно скинуть наши трупы в океан на съедение рыбам, избавив себя от хлопот с уборкой мусора — даже костей не найдут, а в нейтральных водах никто и разбираться не станет. Я прав?
— Верно.
Лин Хэ вальяжно восседал в кресле, будто явился сюда на прогулку, не проявляя ни мазков сутулости, ни болезненной хилости, ни уныния. Легкий верочек ерошил его полудлинные темные волосы, словно окутывая лицо сиянием, у краешков глаз играли отсветы закатных облаков, а изумрудные глаза светились живостью и красотой.
К тому же на нем была надета та самая одежда, в которой ранее щеголял сам директор Янь. Многие сразу обратили на это внимание, что придавало ситуации донельзя двусмысленный оттенок: теперь ни у кого не оставалось сомнений, что парочка делит одно ложе.
Ранее, отправляясь на стрельбище и верховую прогулку, Янь Сяодао облачился в свободные парусиновые брюки и высокие сапоги. Теперь же просторная льняная рубаха сидела на Лин Хэ как влитая, внизу красовались дымчатые галифе, а на ногах — коричневые сапоги.
http://bllate.org/book/24119/2779763
Готово:
