— Твой отец ещё и в этом разбирался?
— Он во всём так или иначе разбирался, — голос Го Цзяньхуна стал чуть мягче. — Будь он здесь, он обязательно сказал бы, что у тебя красивые руки.
Линь Шичан повернулся к нему и как раз встретился взглядом с теми сияющими глазами. В лучах солнца глаза Го Цзяньхуна казались излучающими свет, в них отражалось его лицо и всё бескрайнее море.
— Ты... — Линь Шичан понял, что перед лицом Го Цзяньхуна он часто теряется и не знает, что сказать.
Го Цзяньхун только улыбнулся, но так и не разжал руку. Они так и стояли в рулевой рубке: один держал штурвал, а другой накрыл его руку своей, и их пальцы то и дело легко касались друг друга. Судно продолжало свой путь, волны продолжали биться о борта, а солнце продолжало щедро лить свои лучи.
— Лин... Линь Сир, — Го Цзяньхун неожиданно заикнулся, на его лице впервые промелькнуло выражение растерянности, и даже движения руки замерли. — У меня... у меня есть один вопрос к тебе.
— Какой вопрос?
— М-можно... можно я буду называть тебя Брат Чан? — договорив, Го Цзяньхун первым залился краской, и на его смуглом лице проступило редкое для него смущение. — Больше не нужно звать меня Линь Сир, звучит... звучит слишком чужой.
Линь Шичан на мгновение замер. Брат Чан? Никто и никогда так его не называл. Коллеги звали его А-Чан или Линь Сир, начальство — Шичан, а Бабушка А Дэ — Линь Сир или А-Чан. Но Брат Чан?
Он посмотрел на смущенного Го Цзяньхуна, у которого даже уши покраснели до самых кончиков, и вдруг улыбнулся.
— Хорошо, — ответил он. — Называй как хочешь.
Глаза Го Цзяньхуна мгновенно засияли, словно он получил какой-то драгоценный дар. Он с силой сжал руку Линь Шичана тыльной стороной ладони, а в его голосе зазвучало нескрываемое волнение:
— Правда?
— Правда.
— Брат Чан, — с опаской произнес Го Цзяньхун, голос его звучал тихо, будто он боялся ошибиться, а затем сам рассмеялся. — Как же хорошо звучит.
Глядя на его лучезарную улыбку, Линь Шичан почувствовал, как в груди затеплилось что-то странное. Он отвернулся, делая вид, что полностью сосредоточен на управлении судном, но не мог скрыть улыбку, играющую в уголках губ. А рука Го Цзяньхуна всё ещё лежала поверх его руки, и её тепло казалось способным проникнуть прямо в сердце.
— Давай ты немного отдохнешь, — произнес он, стараясь придать голосу ровное звучание. — Я побум за штурвалом.
— А ты умеешь?
— Разве ты меня только что не учил?
Го Цзяньхун рассмеялся, наконец разжал руку и отошел в сторону. Однако он не покидал рубку — просто прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, и наблюдал за неловкими, но старательными движениями Линь Шичана.
— Брат Чан, — снова позвал он, словно проверяя на слух новое обращение и наслаждаясь самим ощущением от этого имени. — Знаешь что? Я всё собирался тебе сказать...
— О чём?
— Спасибо тебе. — Голос Го Цзяньхуна внезапно стал серьёзным, и его сияющие глаза устремились прямо на него. — Спасибо, что поверил в дело моего отца, спасибо, что всё это время шёл со мной рука об руку, спасибо тебе...
Он не договорил, но Линь Шичан всё понял.
— Я тоже, — ответил он, поворачиваясь к Го Цзяньхуну и глядя на него со всей серьезностью. — Спасибо тебе.
Морской ветер пронёсся мимо, принеся с собой запах соли и свободы. На далёком горизонте медленно проплывало другое судно, оставляя за собой на солнце длинный белый след из пены. А они оба стояли на этом старом рыболовецком судне навстречу ветру, навстречу солнцу, навстречу неведомому будущему.
Через некоторое время Го Цзяньхун снова подошёл и встал рядом с Линь Шичаном. Он больше не клал руку поверх его ладони, но стоял очень близко — так близко, что их руки порой легко соприкасались.
— Брат Чан, — тихо произмолвил он. — Твоя рука... Давай я подержу штурвал за тебя.
Линь Шичан повернулся к нему и снова встретился взглядом с теми сияющими глазами. В лучах солнца в глазах Го Цзяньхуна отражалось всё море и его собственное лицо.
— Хорошо, — сказал он. — Передаю тебе.
Го Цзяньхун улыбнулся, протянул руку и легко коснулся тыльной стороны его ладони, после чего перехватил штурвал. Это прикосновение было мимолетным, но из-за него сердце Линь Шичана снова пропустило удар.
Он отступил в сторону и прислонился к дверному косяку, точно так же, как только что делал Го Цзяньхун. Он смотрел, как умело Го Цзяньхун управляет судном, как его мозолистые руки уверенно держат штурвал, и как солнечный свет очерчивает мягкие линии на его лице.
Он вдруг вспомнил слова Го Цзяньхуна о том, что свобода — это порой не столько желание поехать куда-то, сколько желание отправиться туда с кем-то конкретным. Быть может, это и был тот самый ответ, который он так долго искал.
Морской ветер продолжал дуть, судно шло вперёд. А они стояли в рулевой рубке один за другим, то и дело обмениваясь взглядами и легонько касаясь друг друга плечами. Не нужно было произносить слов — этого было вполне достаточно.
Плавание оказалось более спокойным, чем предполагалось. Они по очереди вставали за штурвал, по очереди отдыхали и по очереди рассказывали друг другу свои истории. Го Цзяньхун вспоминал детство, когда больше всего на свете любил прятаться в трюме с комиксами. Отец, не находя его, неизменно спускался в трюм, срывал крышку и вытаскивал сына за шиворот.
— Старик вечно приговаривал, — смеясь, рассказывал Го Цзяньхун. — Совсем ты, парень, того: если бы к манге относился как к учебникам, давно бы уже в университет поступил.
Линь Шичан слушал и представлял эту картину: маленький Го Цзяньхун свернулся калачиком в трюме, держа в руках зачитанный до дыр комикс, а на лице — виноватая улыбка, когда отец застает его врасплох. От этого образа веяло удивительным теплом.
Настал черёд Линь Шичана делиться своей историей. Он рассказал, что в детстве мечтал стать писателем, каждый день вёл дневник и даже отправлял заметки в газеты, но после смерти родителей суровая реальность заставила его отказаться от этой мечты ради выживания.
— А потом пошёл в полицию, — сказал он. — И сочинительство превратилось в составление протоколов.
Го Цзяньхун слушал молча, не перебивая. Когда Линь Шичан закончил, он заговорил:
— Ты всё ещё можешь писать.
— Что?
— Я к тому, — серьёзно произнёс Го Цзяньхун, — что когда это дело закончится, ты сможешь писать истории. Напишешь историю про моего отца, про Бабушку А Дэ и про этот порт.
Линь Шичан посмотрел на него и вдруг подумал, что этот юноша понимает его гораздо лучше, чем он сам мог представить.
— Ладно, — улыбнувшись, ответил он и неожиданно перешел на тайваньский диалект. — К тому времени ты должен будешь рассказать мне много всякого.
— Без проблем! — Го Цзяньхун улыбнулся ещё шире, и его глаза засияли на солнце, как рябь на морской глади. — Всё, что знаю, выложу тебе как на духу.
Ближе к вечеру солнце стало клониться к закату. Золотистые лучи озарили гладь моря, окрасив всю акваторию в теплые рыжевато-красные тона. Морской ветер посвежел, волны стали мягче и теперь мерно и умиротворенно плескались о борта судна.
Линь Шичан вытащил из трюма термоконтейнер. Тот оказался довольно тяжёлым, и Линь Шичан нёс его с некоторым усилием. Заметив это, Го Цзяньхун хотел прийти на помощь, но тот уже опустил контейнер на палубу.
— Что там у тебя? — с любопытством подбежал Го Цзяньхун.
Линь Шичан открыл термобокс: внутри лежали морепродукты, которые он запас специально для этого случая — несколько свежих рыбин, корочка отборных креветок и пакет моллюсков. Всё было тщательно упаковано в герметичные пакеты и уложено на подложку из льда. А в самом углу тихо покоилась бутылка красного вина.
— Ого, — увидев вино, Го Цзяньхун аж глаза вытаращил. — Это же...
— Ужин, — с ноткой самодовольства в голосе ответил Линь Шичан.
— А я-то думал, ты тут исключительно ради расследования, — поддразнил его Го Цзяньхун, наблюдая, как Линь Шичан неуклюже возится с продуктами. Тот грозный страж порядка, что обычно наводил страх на всех в порту, сейчас держал кухонный нож словно какое-то смертоносное оружие и резал зелёный лук с опаской. Кусочки получались то длинными, то короткими, совершенно разного размера.
— Расследование — это одно, а жизнь — совсем другое, — с серьезным видом возразил Линь Шичан, продолжая старательно разделывать рыбу на филе. Движения его были медленными и осторожными, но нож всё равно норовил соскользнуть, и куски получались то толстыми, то тонкими. — К тому же...
— К тому же что?
— К тому же, когда я с тобой, я чувствую себя свободным. — Произнеся это, Линь Шичан не поднял глаз, а лишь продолжил упорно сражаться с рыбой, однако уши у него заметно покраснели.
Го Цзяньхун на мгновение замер, и его лицо залил лёгкий румянец. Закатное солнце падало на палубу, вытягивая их тени в длинные силуэты, которые сливались воедино.
— Давай я сделаю, — подойдя ближе, Го Цзяньхун перехватил у него нож, мимоходом задев пальцами тыльную сторону ладони Линь Шичана. — Ты постоишь рядышком.
Линь Шичан не стал возражать и отошел в сторону, прислонившись к борту. Он смотрел, как умело Го Цзяньхун разделывает морепродукты: счищает чешую, вспарывает брюшки, промывает тушки — каждое движение было чётким и выверенным, словно он исполнял изящный танец. Вскоре вода в катуле закипела, Го Цзяньхун опустил туда дары моря, и по палубе разнёсся аппетитный аромат.
— Брат Чан, — помешивая варево, заговорил Го Цзяньхун. Тон его казался непринужденным, но в глазах читалась серьезность. — Твоя нога... та пуля три месяца назад... она всё ещё болит на погоду?
Линь Шичан опустил взгляд на правую ногу. Ранка от пули давно затянулась, оставив после себя лишь небольшой шдрам, но временами, когда менялась погода или когда он сильно уставал, она всё же начинала ныть.
— Ничего, уже почти не болит, — ответил он.
Однако Го Цзяньхун нахмурился:
— Я же вижу, как ты ходишь, ты слегка хромаешь.
Линь Шичан опешил. Разве он хромает? Сам он этого даже не замечал.
— Наверное, просто простоял на ногах слишком долго, — попытался он отмахнуться. — Ничего страшного.
— Брат Чан, — Го Цзяньхун отложил половник, повернулся и в упор посмотрел на него взглядом, полным тревоги. — Не ври мне. Я вижу, твоя походка совсем не такая, как раньше. У тебя там всё в порядке?
Встретившись с этим взглядом, Линь Шичан понял, что скрывать бесполезно. Он вздохнул и признался:
— Иногда побаливает, особенно перед ненастьем. Врач сказал, что задеты нервы, на восстановление нужно время.
— И сколько еще нужно?
— Может, полгода, может, год, а может... — он не стал договаривать.
Го Цзяньхун помолчал несколько секунд, затем подошёл и присел перед Линь Шичаном на корточки. Протянув руку, он легко, едва касаясь, провёл пальцами по его голени, будто боясь сломать что-то хрупкое.
— Болит?
— Сейчас нет.
Го Цзяньхун поднял на него глаза. Закатное солнце покрыло его лицо золотистым напылением, а во взгляде читалась смесь жалости, самобичевания и чего-то еще, чего Линь Шичан не мог разобрать.
— Это всё из-за меня, — тихо проговорил Го Цзяньхун. — Если бы не мои проблемы, ты бы не получил пулю.
Линь Шичан наклонился, положил руки ему на плечи и заставил подняться.
— Не говори глупостей, — твёрдо произнёс он. — Это был мой собственный выбор. И даже если бы всё повторилось сначала, я поступил бы точно так же.
Го Цзяньхун посмотрел на него, глаза у него покраснели, но он всё же выдавил из себя улыбку:
— Ты просто...
— Что я?
— Ты лучший полицейский на свете. — Досказав это, Го Цзяньхун повернулся обратно к кастрюле, чтобы продолжить стряпню, но Линь Шичан заметил, как он украдкой утёр глаза рукавом.
Суп из морепродуктов поспел быстро. Го Цзяньхун переставил кастрюлю на разостланную ими подстилку, а Линь Шичан открыл бутылку красного вина и наполнил два бокала.
Приняв из его рук бокал, Го Цзяньхун с любопытством уставился на тёмно-красную жидкость внутри:
— Это и есть красное вино? Я сроду его не пробовал.
— Никогда не пил? — удивился Линь Шичан. — Только пиво?
— У нас, у тех, кто ходит в море, в ходу только стеклянные бутылки, — смущенно почесал затылок Го Цзяньхун. — Кас, Голд Пауэр — те, что попроще и объемом побольше. А такое элитное я отроду не пробовал.
Линь Шичан улыбнулся, слегка покачнув свой бокал:
— Эту бутылку я выбирал специально. Красное вино не переполняет желудок так, как пиво, а если пить его в меру, оно даже полезно для здоровья.
— С чего это вдруг полезно? — с любопытством уставился на колыбельную жидкость в бокале Го Цзяньхун.
— В нём содержится вещество под названием ресвератрол, оно очень полезно для сердца и защищает сосуды, — с видом эксперта принялся объяснять Линь Шичан, словно зачитывая доклад. — А еще оно обладает антиоксидантным действием, если говорить простыми словами — замедляет старение.
Го Цзяньхун моргнул и расхохотался:
— Брат Чан, заумные твои науки — это выше моего понимания.
Линь Шичан на секунду замер, а затем тоже рассмеялся:
— Короче говоря, пить это куда полезнее, чем пиво.
Авторские слова: А вот я всё-таки люблю пиво~
http://bllate.org/book/24099/2774820
Готово:
