Обитель Морозной Луны, остров Сиси.
Грудь Чаоси больше не вздымалась судорожно, плечи перестали дрожать, но она всё так же сидела на коленях на полу, а её длинные волосы беспорядочно рассыпались по плечам и груди.
Её пальцы всё ещё крепко сжимали ладонь Колумбины, но хватка постепенно слабела: от той отчаянной мертвой хватки, с которой тонущий хватается за спасательное бревно, она переходила к мягкому, робкому прикосновению ребенка, держащегося за палец матери.
Колумбина замерла в полуприседе, бережно и уверенно поддерживая руки Чаоси. Её большой палец медленно и ритмично поглаживал тыльную сторону ладони девушки. Это движение напоминало древнее заклинание покоя — одно и то же, раз за разом, без единого слова.
Раума тихонько пододвинула чашку с теплой водой. Край чашки коснулся кончиков пальцев Чаоси, и от этого прохладного ощущения она моргнула.
Наконец, она полностью пришла в себя.
— Ты неважно себя чувствуешь? — голос Колумбины был тихим, словно она боялась вспугнуть присевшую отдохнуть бабочку.
Чаоси покачала головой — медленно и еще немного скованно.
— Я в порядке, — произнесла она. Голос звучал хрипло, но гораздо увереннее, чем прежде.
Она подняла взгляд и посмотрела Колумбине в лицо. В этих сапфировых глазах испуг отступил, обнажая морское дно, всё еще смутное, но постепенно проясняющееся. Её губы шевельнулись, будто она пыталась облечь в слова какой-то еще не оформившийся вопрос.
— Март... — тихо проговорила она, словно пробуя каждый слог на вкус. — Божество Луны...
Чаоси хотела что-то сказать. Те образы всё еще плавали у неё в голове. Она открыла рот, пытаясь ухватиться за них, сплести в связную речь.
А затем всё исчезло.
Словно морская вода, отступающая во время отлива, унесла с собой следы ног, ракушки и все следы былого присутствия, оставив лишь гладкий, зеркальный мокрый песок.
Были ли те образы там на самом деле? Она не помнила. Она помнила лишь, что мгновение назад знала нечто очень важное, но само чувство узнавания стремительно таяло, подобно сну, который безвозвратно выцветает через секунду после пробуждения.
Чаоси помотала головой, отбрасывая упавшие на лицо пряди, но этим движением лишь стерла оставшиеся на поверхности сознания фрагменты воспоминаний. Она нахмурилась, затем расслабилась, и в её глазах промелькнуло недоумение: о чем это я только что думала?
И в этот самый миг —
Свист!
Серебристая вспышка прорезала утренний свет, и прежде чем Чаоси успела среагировать, предмет со стуком ударил её прямо в лоб.
— Ой!
Она вскрикнула, инстинктивно подавшись назад. Руки соскользнули с ладоней Колумбины и уперлись в пол для равновесия. Чаоси часто заморгала, ресницы дрожали от боли, а брови изогнулись в обиженном жесте.
Колумбина молниеносно протянула руку и поймала серебристый предмет в тот момент, когда он падал на пол.
Это был кулон.
Его форма была весьма причудливой. Две серебряные рыбки, изогнутые плавными дугами, переплелись хвостами, а их рты, направленные друг к другу, образовывали почти идеальный круг. Чешуя была вырезана с поразительной точностью: каждая чешуйка переливалась перламутровыми радужными бликами.
В самом центре кольца, ни к чему не прикасаясь, парила каплевидная синяя драгоценность. Она медленно, почти незаметно вращалась сама по себе. Цвет камня был многогранным: в глубине — почти чернильно-индиговый, переходящий в густой морской синий, затем в прозрачно-голубой, какой бывает в мелководье, пронизанном солнечными лучами, а по краям камень казался почти прозрачным, очерченным лишь тончайшей серебряной каймой.
Весь образ напоминал двух рыб, играющих вокруг сокровища — если в человеческом мире существует легенда о двух рыбах, играющих с жемчужиной, то это было её безупречное воплощение.
Колумбина держала кулон на ладони, вглядываясь в изящные узоры. Она чувствовала, как от камня исходит слабое, но отчетливое колебание — словно сигнал прилива из далеких морей или долгое, размеренное дыхание огромного зверя, обитающего в пучине.
— Это... — прошептала она, боясь нарушить тишину.
Не успела она закончить, как кулон вдруг вспыхнул. Свет был бледно-голубым, мягким, точно лунные лучи, проходящие сквозь толщу воды. Он исходил изнутри камня, постепенно и уверенно разгораясь, словно внутри него что-то пробуждалось.
Затем кулон — рыбы, камень и незримая связь между ними — медленно поднялся с ладони Колумбины и завис в воздухе, словно на невидимых нитях устремившись к Чаоси.
Та расширила глаза.
Кулон остановился примерно в футе от неё, зависнув на уровне глаз. Серебряные рыбки медленно «плыли» в голубом сиянии — или же это была игра света, создававшая такую иллюзию. Вращение драгоценного камня ускорилось, острие капли указало на грудь Чаоси, словно некий ориентир, некая направляющая.
Чаоси смотрела на него. В её сапфировых глазах отражалось слабое мерцание кулона и что-то гораздо более глубокое, чего она сама пока не осознавала.
Её взгляд дрогнул. Возникло нечто сложное, нечто среднее между узнаванием и забвением. Она смотрела на кулон как на знакомое лицо, имени которого никак не вспомнишь, или как на песню, мелодия которой вертится на языке, а слова не даются. Её губы слегка приоткрылись, беззвучно шевелясь, будто она вела безмолвный диалог с этим внезапно нагрянувшим незнакомцем.
Колумбина молча наблюдала за этой сценой, всё еще стоя в полуприседе и переводя взгляд с Чаоси на кулон.
Раума тоже затаила дыхание. Её рука все еще была вытянута с чашкой воды, вода в которой замерла, не шелохнувшись.
Время словно остановилось.
Прошло много времени — быть может, всего несколько секунд, но в этой тишине они растянулись на целый век — и Чаоси подняла руку.
Её пальцы двигались медленно, очень осторожно, боясь спугнуть бабочку. В тот миг, когда кончики пальцев коснулись серебряной рыбки, голубой свет на мгновение ярко вспыхнул и тут же мягко угас, будто в знак довольного вздоха. Пальцы скользнули вдоль позвоночника рыбки: на ощупь это был не холодный металл, а нечто теплое, почти живое, пульсирующее под кожей.
— Я не знаю, что это... — прошептала Чаоси, и голос её доносился будто издалека, — но он говорит мне...
Она запнулась, слегка нахмурившись, словно прислушиваясь к голосу, который слышала только она.
— Его зовут «Одинокий дозор».
Название сорвалось с её губ, обретая странную тяжесть. Это не она дала имя кулону, а лишь пересказала то, что уже существовало — имя, выгравированное в серебре и камне. Само это имя походило на древнюю балладу, где каждый слог был пропитан бесконечными годами, забытыми событиями и ожиданием, которое никогда не прекращалось.
Раума тихо переспросила:
— Почему такое имя?
Чаоси покачала головой:
— Не знаю. Я чувствую, что оно пришло с «морского дна» из «прошлого».
Сказав это, она не стала ждать ответа и снова опустила взгляд на парящий кулон. Она протянула руку и накрыла камень ладонью. Между её кожей и драгоценностью оставалось полдюйма, прямого касания не было, но голубое сияние, словно послушный прилив, устремилось к её ладони, закружилось и поднялось вверх.
Чаоси начала вливать свою силу.
Сначала она была слабой, едва заметной рябью, словно ворочающийся во сне великан на океанском дне. Но постепенно она становилась отчетливей, тверже — это была собственная сила Чаоси, сила океана, сила морских глубин.
Две серебряные рыбки вдруг ожили: хвосты слегка завиляли, плавники раскрылись, подобно крыльям цикады, и даже крошечная чешуя начала излучать настоящие радужные переливы. Они закружили вокруг камня — раз, другой, всё быстрее и быстрее, оставляя за собой две переплетенные серебристые световые дорожки.
Ладонь Чаоси все еще парила над камнем. Брови были слегка сдвинуты от сосредоточенности, а в сапфировых глазах отражались вращающиеся следы света. Её дыхание синхронизировалось с движениями рыбок: с каждым выдохом они ускорялись.
И вдруг обе рыбки одновременно вскинули головы —
Они превратились в два луча серебристого света и стрелой вонзились в камень.
Влетев с одной стороны и вырвавшись с другой, они перестали быть отдельными рыбками, слившись в тончайшую, почти невидимую серебряную нить. Она начертила в воздухе идеальную дугу, обогнула шею Чаоси сзади и —
Щелк.
Раздался едва слышный звук, словно закрылся замок.
Концы нити вновь превратились в двух крошечных рыбок, которые сцепились хвостами и ртами, образуя завершенное кольцо. А каплевидная синяя драгоценность теперь тихо покоилась между ключицами Чаоси, прильнув к бледно-голубому банту, словно всегда там и находилась, словно там ей и было место.
Чаоси опустила голову, глядя на внезапно появившееся ожерелье.
Она осторожно коснулась пальцами поверхности камня. Тот был теплым, как и прежде, но теперь в нем чувствовалась странная пульсация, синхронная с её собственным сердцебиением. Она ощущала силу, спящую внутри камня, и слышала едва уловимый шум воды, который поднимали вокруг себя две серебряные рыбки.
Она ошеломленно замерла, не в силах вымолвить ни слова.
Колумбина перевела взгляд с ожерелья на лицо Чаоси.
— Похоже, это твоя вещь, — тихо сказала она, в её голосе звучала поддержка. — Хочешь попробовать ощутить его?
Чаоси подняла глаза и встретилась с Колумбиной взглядом. В сапфировых глазах всё еще теплилась растерянность, но в самой их глубине что-то рождалось — жажда узнать, кто она такая на самом деле.
Она кивнула.
Чаоси протянула руку и сжала камень в ладони.
В этот миг —
Голубое сияние хлынуло из её пальцев. Это не был тот мягкий бледный свет, что исходил от кулона раньше — теперь это был глубокий, бескрайний синий цвет, в котором, казалось, была сосредоточена душа всего океана.
Свет, словно живой, выполз из её ладони, пополз вверх по запястью, обвивая предплечье спиральными световыми узорами, разошелся у локтя, точно ползучие растения на плечах, разлился по ключицам, словно вода, и охватил всё её тело.
А затем весь свет втянулся обратно в камень.
Словно это великолепное цветение было лишь коротким сном. Драгоценность по-прежнему тихо покоилась на её груди, рыбки всё так же соединялись в кольцо, ничего не изменилось. Но Чаоси чувствовала: что-то внутри неё пробудилось.
Колумбина посмотрела на неё:
— Как ощущения?
Чаоси опустила голову, глядя на свои руки. Она перевернула ладони вверх, затем вниз. Сжала кулаки, разжала, снова сжала. Каждое движение было медленным и сосредоточенным, будто она проверяла, всё ли еще её руки принадлежат ей.
— Кажется... — нерешительно произнесла она, слегка нахмурившись, — ничего... не изменилось?
В её голосе слышалось недоумение и едва уловимое разочарование. Она ведь точно чувствовала, как что-то пробудилось, но стоило ей попытаться ухватиться за это ощущение, как оно тут же ускользало, подобно отливу, который невозможно остановить.
Чаоси помолчала, а затем снова раскрыла ладонь.
Она не знала, что делает, просто следовала инстинкту, подсказкам древней памяти, скрытой глубоко внутри её тела. Она погрузила сознание в камень, в крошечный мир, где плавали две рыбки, в ещё более глубокое и древнее эхо океана.
Она почувствовала, как потекла сила.
И тогда —
Из-под её ладони показалась медуза.
Она была совсем крошечной, прозрачной, лишь по краю купола слабо пульсировал голубой свет. Её щупальца, тонкие, как волоски, медленно плыли в воздухе, полностью игнорируя законы гравитации. Медуза задержалась на ладони Чаоси, а затем мягко взмыла вверх, словно семечко одуванчика, унесенное ветром.
Затем вторая. Она выбралась из промежутка между пальцами, а на её куполе виднелись серебристые узоры.
Третья. Появилась из воздуха над тыльной стороной ладони, оставляя за собой шлейф из мелких световых точек.
Четвертая, пятая, шестая —
Их становилось всё больше.
Они возникали из воздуха вокруг неё, словно утренняя роса, появляющаяся из пустоты. Некоторые были совсем крошечными, с ноготь, их прозрачные купола почти нельзя было разглядеть; другие, покрупнее, мерцали бледно-голубым светом, а их щупальца были мягкими, как шелк. У них не было цели — они просто медленно и грациозно дрейфовали, оставляя в утреннем свете едва заметные световые следы.
Вскоре вся комната оказалась заполнена медузами.
Они кружили вокруг присутствующих, щупальца нежно касались длинных волос Колумбины, словно пытаясь исследовать это незнакомое существо. Они останавливались на плече Раумы, и их купола чуть заметно сокращались, будто они дышали. Над головой Чаоси они собрались в небольшое светящееся облако, пульсирующее в такт её дыханию.
Зрелище было нереально прекрасным. Утренний свет косо падал из окна, пронизывая прозрачные купола и преломляясь в воздухе мелкими радужными бликами. Пол, стены и потолок отражали тени их плавных движений, создавая впечатление, будто вся комната погрузилась на дно океана, в глубоководный сон, забытый временем.
Колумбина подняла руку и осторожно коснулась одной из медуз.
Купол медузы слегка сжался под её пальцами, щупальца свернулись и развернулись, словно отвечая на нежное приветствие. Затем тело медузы начало распадаться — с края купола оно превратилось в бесчисленные крошечные голубые искры, которые разлетелись, подобно светлячкам, становясь всё бледнее и дальше, пока окончательно не растворились в воздухе.
Словно по сигналу, остальные медузы тоже начали медленно бледнеть. Их голубой свет гас, прозрачные купола становились еще прозрачнее, щупальца втягивались, очертания размывались, и затем — они беззвучно исчезли, как отступающий прилив, оставив после себя лишь медленно рассеивающиеся световые точки и едва уловимый запах морской соли.
Чаоси смотрела на угасающие искры, в её глазах читалась невыразимая тоска.
— Они... уплыли... — прошептала она с детским разочарованием.
Колумбина посмотрела на неё, а затем на свой палец, которым касалась медузы. Она слегка нахмурилась, в её глазах мелькнуло чувство вины.
— Прости, — извинилась Колумбина, — я не хотела.
Чаоси покачала головой. Пряди голубых волос скользнули по груди, запутавшись в серебряной нити ожерелья.
— Нет, дело не в тебе, — сказала она, не отрывая взгляда от последней искорки, исчезающей в воздухе. — Возможно, они не почувствовали моего дыхания.
Она помолчала, глядя на камень у себя на груди. Каплевидная синяя драгоценность тихо покоилась над бантом, её поверхность слабо, но устойчиво светилась, словно глаз, который никогда не закрывается.
— Я чувствую, что они хотят найти со мной резонанс, — сказала она с недоумением и какой-то глубокой, близкой к печали безмятежностью, — но, судя по всему, у меня нет воспоминаний, способных войти с ними в резонанс.
Колумбина смотрела на неё, на кулон у неё на груди и на этот легкий, неосознанный отпечаток печали в её глазах.
— Потеряла память?.. Я отведу тебя в Архив тайн к госпоже Нефер, — сказала она. — Она должна быть в силах тебе помочь.
Сказав это, она уже взяла Чаоси за руку.
Чаоси опустила взгляд на свою руку в ладони Колумбины, а затем посмотрела на её профиль.
Утренний свет падал из-за спины Колумбины, её длинные волосы мягко колыхались на ветру, а ресницы дрожали. Чаоси осторожно сжала пальцы Колумбины в ответ.
И тут —
— Подождите.
Раздался голос Раумы с ноткой бессильной усмешки. Обе обернулись одновременно. Раума стояла у низкого столика, в руках у неё откуда-то взялся темно-синий кошель. Он был набит до отказа, затянут серебряным шнурком, на конце которого болталась маленькая жемчужина.
— Колумбина, — сказала Раума, протягивая кошель, — ты забыла деньги.
— Точно, — Колумбина моргнула.
Раума вложила кошель в руку Колумбины. Её движения были привычными и естественными — очевидно, это происходило не в первый раз.
— Нефер не станет помогать нам бесплатно, — с улыбкой добавила Раума, — так она только в убыток уйдет.
Колумбина приняла кошель, оценивая вес. Она подняла голову, глядя на Рауму. Утренний свет, падавший сбоку, придавал её глубоким глазам игривый блеск.
— Хе-хе, — тихо рассмеялась она, и в этом смехе, при всей его легкости, сквозило редкое озорство, — давно ты не навещала госпожу Нефер, чтобы поговорить по душам.
Слово «по душам» она произнесла так легко, словно поиграла им на кончике языка и небрежно бросила.
Лицо Раумы мгновенно вспыхнуло, румянец перекинулся со скул прямо на уши. Её глаза расширились, губы разомкнулись, но звука не последовало. Её руки, всегда такие нежные и спокойные, вдруг не знали, куда деться: то сжимали край одежды, то разжимались, то поднимались, чтобы поправить прядь волос, но замирали на полпути и в конце концов беспомощно опускались.
— Кхм... кхе-кхе... — она откашлялась, пытаясь скрыть нарастающее смущение. — Госпожа Нефер в последнее время очень занята, я... я не буду её беспокоить.
Её голос стал выше и быстрее обычного. Она избегала озорного взгляда Колумбины, переведя внимание на ракушечную музыку ветра в углу комнаты, словно эта звенящая связка ракушек внезапно стала самым важным предметом в доме.
Чаоси наблюдала за этим с полным недоумением в сапфировых глазах. Она перевела взгляд с пылающего лица Раумы на веселые искорки в глазах Колумбины. Она не до конца понимала, что означает «поговорить по душам» и почему Раума вдруг стала похожа на морскую гладь на закате, но чувствовала эту внезапно ставшую легкой атмосферу, эту дружескую, безобидную шутку.
Она моргнула и тихо задала мучивший её вопрос:
— Так это значит, что нам не стоит её беспокоить?
Раума наконец нашла выход из неловкого положения. Она повернулась к Чаоси, румянец ещё не сошел, но голос вернул свою привычную мягкость:
— Ну... это... — она запнулась, подбирая объяснение, которое не выставило бы её в ещё худшем свете. — Вы же идете по делу, так что всё в порядке... По делу, конечно, можно...
С каждым словом она говорила всё тише, а взгляд снова начал блуждать.
— Ой, ладно, ладно, — Раума наконец сдалась и легонько подтолкнула Колумбину за локоть. В её тоне было немного смущения, немного бессилия и ещё больше нежности. — Будьте осторожны в пути, не забудьте передать ей от меня привет.
Колумбина крепче сжала кошель. Она посмотрела на Рауму и легонько кивнула:
— М-м, обязательно.
http://bllate.org/book/24092/2773390
Готово:
