Глава 5. Ты хороший человек
Прошло около полутора часов, прежде чем дядя Янь наконец привёз врача. Тот явно был здесь частым гостем: едва переступив порог и перекинувшись с хозяевами парой дежурных фраз, он сразу поднялся наверх оценить обстановку.
В конце концов врач решил сбить жар самым быстрым способом — поставить капельницу. Когда Линь Ганьчжи увидел, как доктор вытаскивает иглу из руки Янь Шэнпина, тыльная сторона ладони больного уже пестрела проколами, а кожа вокруг них посинела. Пришлось разжать пациенту ланометку и ставить капельницу в запястье.
Боль в глазах дяди Яня, казалось, готова была выплеснуться через край.
Закончив с капельницей, врач вышел вместе с ними, чтобы не мешать Янь Шэнпину отдыхать.
— В этот раз у господина Яня нельзя исключать обострение гастрита. Он всё так же ест всего один раз в день? — с некоторой досадой в голосе поинтересовался врач.
— Вчера ел дважды, — поспешно отозвался дядя Янь.
Врач на мгновение удивился, а затем его лицо заметно посвелело:
— Два раза в день — это уже хорошо. Неужели у господина настроение улучшилось?
С этими словами доктор перевёл взгляд на Линь Ганьчжи.
Дядя Янь, опасаясь, что Линь Ганьчжи смутится и не сможет толком ответить, уже хотел было взять объяснения на себя, как вдруг услышал:
— Я тоже считаю, что это моя любовь растопила сердце мужа~ — Линь Ганьчжи застенчиво прикрыл лицо руками.
*Ганьчжи, — мысленно вздохнул дядя Янь, — с твоим актерским мастерством эта сцена с застенчивостью выглядела совершенно лишней, правда.*
Врач замер на пару секунд, а затем рассмеялся. Любой доктор искренне желает своим пациентам выздоровления, и пока это идёт им на пользу, пусть даже от такой приторности сводит зубы — ничего страшного.
Напоследок врач дал указания насчет графика приёма лекарств. Дядя Янь уже давно поднаторел в извлечении иголок, так что, оставив нужные медикаменты, доктор уехал.
Глядя на усиливающийся за окном дождь, Линь Ганьчжи с беспокойством посмотрел на серую пелену ливня:
— Может, попросим врача переждать дождь здесь?
Дядя Янь покачал головой:
— Он управляет клиникой в одиночку. Если запереть её на весь день, пациентам, которым срочно потребуется помощь, будет неудобно. Да и в том старом районе клиник почти не осталось.
Линь Ганьчжи кивнул:
— Дядя Янь, можно задать вам вопрос?
Дядя Янь кивнул. Он тоже хотел воспользоваться случаем и поговорить с мальчиком о том, что тот на самом деле думает.
Дядя Янь задумчиво прикрыл глаза, но затем переформулировал мысль:
— Прежде всего я хочу спросить тебя, Ганьчжи: ты ненавидишь господина? Не боишься всего того, что он натворил в прошлом?
В глазах Линь Ганьчжи на лбу дяди Яня сейчас отчетливо красовались огромные буквы: *упрямый старый индюк!*
*Да неужели о Янь Шэнпине можно говорить такое?!*
Линь Ганьчжи опешил:
— Я-то думал, он в больнице работает...
Шутки шутками, но Линь Ганьчжи снова посмотрел на дождевую завесу. Он уже несколько лет крутился в шоу-бизнесе и прекрасно знал, что такое «мнение толпы». На самом деле большинству людей плевать, каков ты на самом деле — они привыкли судить по чужим ярлыкам. Настоящая личность, интересные детали и скандалы — вот что по-настоящему имеет значение для зевак.
— Кх-кх! Ганьчжи, любовь — штука не такая уж простая, чтобы возникать с пустого места. Скажи-ка дяде, за что ты любишь господина? За его хрупкое здоровье? За букет хронических болезней? Или за его ослиное упрямство и беспричинные нападки на молодого господина Чжуна?
Но теперь-то он по крайней мере знал: упрямый ослик и махровый цундэре Янь Шэнпин точно не станет тратить время на то, чтобы манипулировать дядей Янем. Да и сам дядя Янь совсем не производил впечатление человека, которого можно легко и глупо обмануть — только что ведь пытался поймать его в ловушку!
Дядя Янь отвернулся. Линь Ганьчжи не смотрел на него — его взгляд был устремлен в пространство перед панорамным окном, а из-под длинных ресниц глядели невероятно чистые глаза.
Линь Ганьчжи инстинктивно покачал головой, а затем с чувством произнёс:
— Я люблю его!
Линь Ганьчжи вдруг подумалось, что этот мир сильно отклонился от сюжета той книги. В романе дядя Янь описывался как слепо преданный человек, которого годами водил за нос Янь Шэнпин; в конце концов он даже предал Клан Чжун, лишь бы уйти вместе с Янь Шэнпином.
— Если вернуться к вопросу, который ты задал мне в самом начале: я всю жизнь собственными глазами видел, как рос господин. Когда он только появился в этом доме, он взял мою фамилию. И когда его изгнали... как я, тот, кто наполовину заменил ему старших, мог смотреть, как ребенок страдает в одиночестве? — Дядя Янь добродушно улыбнулся.
— Вы столько лет прожили в Клане Чжун, почему же теперь переехали с мужем на окраину? Из-за этого вы ведь больше никогда не сможете туда вернуться.
— Или в какую-нибудь элитную частную больницу? — Дядя Янь с первого взгляда разгадал мысли Линь Ганьчжи. Они вдвоем уселись на диван и продолжили беседу под шум дождя. — Тот врач — мой старший сокурсник по старшей школе, редкий талант. Просто он на дух не переносит порядки в крупных или частных больницах. Отработав десяток с лишним лет по молодости, он уволился и открыл собственную клинику — живет в своё удовольствие. И мне спокойнее звать именно его.
Непонятно почему, но за эти два дня общения — после одних только слов Линь Ганьчжи — дядя Янь наконец отбросил большую часть своей настороженности.
— Вчера что-то случилось? Господин в последнее время не стал бы температурить без причины. — Дядя Янь был человеком проницательным.
Линь Ганьчжи посмотрел на него сложным взглядом:
— Дядя, думаю, муж ни в коем случае не должен услышать эти слова. Вы так не считаете?
— Кх-кх-кх! Я же просто привёл пример! В моём сердце господин всё равно идеален!
Линь Ганьчжи не стал скрывать и рассказал дяде Яню о вчерашнем звонке из Клана Чжун.
Дядя Янь тяжело вздохнул:
— Какое злосчастье... Сами же бросили господина, а теперь зачем-то лезут трепать ему нервы? За те несколько месяцев, что господин живет здесь, оттуда звонили четыре раза. И после каждого звонка у него либо поднимается температура, либо обостряется гастрит, — вытирая влажные глаза, с горечью произнес дядя Янь. У него не было ни жены, ни детей, и Янь Шэнпин был для него едва ли не родным ребенком. Он винил себя в том, что у него нет сил защитить господина и приходится смотреть, как тот страдает в одиночестве.
Утешая дядю Яня, Линь Ганьчжи одновременно думал: *Тц, неужели Клан Чжун настолько проклят? Надо будет в следующий раз раздобыть побольше защитных талисманов. Хоть я и не суеверен, прилепить парочку в кабинете Янь Шэнпина на всякий случай точно не помешает!*
И с чего это его начальник такой нежный, прямо как цветок? Не то что он сам — проголодайся он, так целого быка смогло бы сжевать!
После такого разговора Линь Ганьчжи почувствовал, что в его душе окончательно пробудился защитный инстинкт: кажется, он вполне способен вытворять всякое и оберегать Янь Шэнпина еще целых три года!
В полдень Линь Ганьчжи одновременно готовил обед для себя и дяди Яня, варил для Янь Шэнпина говяжью кашу с редькой и между делом сварганил три порции грушевого супа. Все его движения были настолько отточенными, что посторонней помощи вовсе не требовалось.
Судя по времени, последняя капельница Янь Шэнпина уже закончилась. Предупредив Линь Ганьчжи, дядя Янь поднялся наверх, чтобы вытащить иглу.
Когда дядя Янь вошел, Янь Шэнпин уже сидел на кровати. На его коленях лежал тонкий планшет, а пальцы свободной от капельницы руки быстро-быстро порхали по экрану. Заметив вошедшего, он даже не стал прятать устройство — на экране мелькал сложный программный код, от одного взгляда на который у обычного человека закружилась бы голова.
Дядя Янь подошел и привычным движением вытащил иглу, одновременно укоризненно заметив:
— Раз заболели, господин, надо больше отдыхать, а не перетруждать себя до такой степени.
— Угу, я понял, дядя Янь. Только собирался вздремнуть. — Чаще всего Янь Шэнпин давал обещания, но не выполнял их. Дядя Янь тяжело вздохнул: он знал этого парня слишком хорошо и уже не понимал, как его уговаривать.
— А он где? — неожиданно спросил Янь Шэнпин.
Дядя Янь не сразу сообразил:
— Кто?
На лице Янь Шэнпина промелькнуло смущение:
— Лин... Ганьчжи.
Дядя Янь понимающе улыбнулся:
— А, Ганьчжи-то? Варит вам кашу. Этот парень... если не считать его излишней эмоциональности в первый день, вообще-то неплохой человек.
Янь Шэнпин опустил взгляд, никак не поддержав эту мысль:
— Хороший он или плохой, ему всё равно придется уйти. Какой смысл тратить жизнь на прозябание в таком месте?
Дядя Янь прикусил язык. Он прекрасно понимал мысли Янь Шэнпина, но от этого ему становилось лишь тяжелее на душе.
— Посмотрим на этого ребенка... У нас нет права решать за него. Хотя мы пока и не знаем, какими именно мотивиами он руководствовался, решая остаться... — Заговорить о любви дядя Янь не рискнул бы, даже если бы постарел еще на двадцать лет. Стоп. В голове дяди Яня мелькнула странная догадка, и, вспомнив события вчерашнего утра, он подумал: неужели дело и правда в том...
— Может, всё дело в миллионе на карманные расходы?
Янь Шэнпин презрительно усмехнулся:
— Миллион? Этих денег не хватит даже на то, чтобы он сменил машину на более приличную, не говоря уже о задатке за обручальные кольца.
В их браке не было ни свадебной церемонии, ни колец, ни благословений. Он никогда и не думал, что Линь Ганьчжи может позариться на столь ничтожную сумму.
— Апчхи! — стряпавший на кухне Линь Ганьчжи громко чихнул. *Интересно, какой еще интернет-тролль распускает про меня слухи? Раз уж они переходят на личности, надо бы насыпать соли. Обязательно надо насыпать соли!*
Ярый атеист Линь Ганьчжи бормотал проклятия, щедро сыпча в кастрюлю мелкую соль.
Мда, переходим от слов к делу!
Тем временем дядя Янь кивнул про себя: *И то верно. Это я слишком предвзят. В конце концов, уже прекрасно то, что этот мальчишка согласился остаться хотя бы на время. Вчера ты по крайней мере поел два раза* — это было лучшее событие, произошедшее в особняке за последние месяцы.
Янь Шэнпин помрачнел: разве эти два раза не были выбиты из него шантажом?
В следующий раз он ни за что вот так просто не поддастся!
Спустя час Янь Шэнпин, неизменно заявлявший: «Ни за что не поддамся», сидел с ошеломленным видом, глядя на принесенный на подносе ароматный суп с говядиной, редькой и грушевый отвар.
— Убери. Аппетита нет. — Янь Шэнпин отвернулся, демонстративно игнорируя Линь Ганьчжи. Если он сейчас проявит жесткость, то сможет хоть немного разочаровать этого парня в себе.
— В прошлый раз ты говорил то же самое, — невозмутимо парировал Линь Ганьчжи, раскусив нехитрый трюк Янь Шэнпина. Он искренне не понимал, зачем тот так измывается над собственным организмом — они ведь не настолько бедствуют, чтобы не на что было купить еды.
Брови Янь Шэнпина сошлись на переносице. Если бы он точно не знал, что до получения свидетельства о браке они были чисты перед друг другом и даже не встречались, он бы и впрямь подумал, что Линь Ганьчжи к нему неравнодушен. Но нужно было пресечь это на корню, чтобы Линь Ганьчжи даже не думал строить странных иллюзий!
— Линь Ганьчжи, мне не нужна твоя забота. Это трудно понять? — Янь Шэнпин поднял голову, и впервые его глубокий, пронзительный взгляд был направлен прямо на Линь Ганьчжи без всяких уловок.
Сердце Линь Ганьчжи ёкнуло. Обычно слабый и упрямый Янь Шэнпин казался ему просто вредным старикашкой, но теперь... теперь этот старый котёнок выглядел вовсе не как домашний питомец, а скорее как притворившийся спящим тигр.
На месте какого-нибудь наивного юноши, искренне влюбленного в Янь Шэнпина, сейчас стоило бы закрыть лицо руками, горько заплакать и поспешно ретироваться.
Но Линь Ганьчжи был совсем другим. Хоть он и испугался, решимость отработать полученные деньги никуда не делась.
— Ну а я не могу смотреть, как ты гробшь свое здоровье. Если об этом узнают мои сто тысяч подписчиков на Вейбо, разве они не начнут судачить, будто я издеваюсь над мужем? — Линь Ганьчжи упер руки в бока, изо всех сил пытаясь выглядеть грозно и величественно.
— Ты говоришь об аккаунте, где из ста тысяч подписчиков девяносто тысяч — мертвые души? — язвительно бросил Янь Шэнпин, будучи уверенным, что ранил самолюбие парнишки.
Линь Ганьчжи вдруг смутился:
— Ой, так муж следит за мной~
*Непробиваемый.*
Это слово мелькнуло в голове Янь Шэнпина. Ему казалось, что он сейчас сжимает в руках губку: сколько ни дави, оттуда всегда будет сочиться только вода, а эта губка через секунду сама собой расправится, восстановит форму и полезет к тебе с новой порцией бесстыдного флирта.
Глубоко вздохнув пару раз, Янь Шэнпин, всё еще страдавший от легкой лихорадки, почувствовал, что от нехватки кислорода вот-вот потеряет сознание.
Боковым зрителем заметив, что пар от кавы на столе уже почти рассеялся и если не поесть прямо сейчас, она остынет и снова ударит по желудку, Линь Ганьчжи вздохнул. Глядя на эту упрямую ослиную физиономию, он понимал: если не решить проблему раз и навсегда, скандалить придется перед каждым приемом пищи. При всем его богатейшем опыте и выдающихся способностях портить нервы окружающим, даже сам Линь Ганьчжи не рискнул бы дать гарантию, что проживет здесь целый год.
— Был у меня один друг... — скорбно начал Линь Ганьчжи.
У Янь Шэнпина дергнулось правое веко — возникло нехорошее предчувствие.
— ...он так пахал на работе, что заработал жуткий гастрит. Думал, отделается обезболивающими, а оказалось — рак желудка. Когда спохватился, была уже последняя стадия. Он вообще-то очень любил поесть, но денег тогда не хватало даже на лекарства, не говоря уже о нормальной еде. В самые голодные дни ему во сне чудился огромный паровой пампушка, от аромата которого текла слюнка. И вот однажды соседка по лестничной площадке, не выдержав вида его мучений, сунула ему этот пампушка в руки. Угадай, что было дальше?
Ресницы Янь Шэнпина дрогнули, и он помимо воли позволил втянуть себя в эту историю:
— Он поблагодарил соседку и съел его...
— Нет! Он откусил крошечный кусочек, чтобы оставить остальное на завтра. Только вот до следующего дня он так и не дожил... — Линь Ганьчжи шумно шмыгнул носом. *Знал бы прикуп — съел бы этот пампушка целиком! Он ведь был размером с тарелку для овощей! И соседка та была женщиной работящей, растила ребенка в одиночку... а он взял и перевел хороший пампушка впустую.*
Янь Шэнпин: «...»
— Твой друг...
— Да, он умер прямо во время утреннего выпуска новостей. — Вспоминая прошлое, Линь Ганьчжи выглядел невероятно трогательным. Да-да, он ведь наверняка умер прямо в сводке утренних новостей!
*(!) *
Сообразив, что его снова нагло обвели вокруг пальца, Янь Шэнпин почувствовал, как температура его тела поднялась еще на пару градусов. Рано или поздно этот Линь Ганьчжи сведет его в могилу!
В то же время за эти два дня общения Линь Ганьчжи смутно раскусил характер Янь Шэнпина: тот был абсолютным перфекционистом, не терпящим ни песчинки в глазах.
— Эх, я ведь знаю, что я тебе не нравлюсь, — неожиданно посерьезнел Линь Ганьчжи.
— Было бы странно, если бы нравился, — бестактно отозвался Янь Шэнпин.
*Даже капельку мягкости проявить нельзя, да? Отработка миллиона — это, право слово, суровое испытание для нервной системы!*
— Ну хорошо. Наш брак продлится ровно до того дня, пока ты полностью не поправишься, а потом я уйду. После этого ты согласишься нормально питаться каждый день? — В глазах Линь Ганьчжи не было ни капли фальши — лишь искреннее выражение. На его кругленьком пухлом лице застыла улыбка, но отчего-то в груди Янь Шэнпина неприятно защипало.
Но ведь... разве не этого он сам добивался?
Янь Шэнпин поспешно скрыл смущение:
— Сам напросился.
— Угу, уговоры дороже денег! — Если пожить так годик-другой, он не жадный, скопленной суммы как раз хватит на то, чтобы выйти на досрочную пенсию и предаться лени.
На сей раз Линь Ганьчжи дождался, пока Янь Шэнпин полностью расправится с едой. Увидев пустую пиалу из-под грушевого супа, он с чувством глубокого удовлетворения собрал посуду. Теперь он планировал постепенно, день за днем, увеличивать порции — он был уверен, что меньше чем за неделю сможет вернуть рацион Янь Шэнпина к нормальным человеческим объемам.
Уже собираясь уходить, Янь Шэнпин всё же окликнул его:
— Почему тебе так важно, чтобы я поправился? Какая тебе от этого выгода? — Янь Шэнпин, столько лет крутившийся в деловых кругах, за время обеда так и не смог найти ответа на этот вопрос.
Линь Ганьчжи обернулся. Его длинные ресницы скользнули по векам, а в темных зрачках отразилась прямая осанка Янь Шэнпина. Глаза парня казались влажными, словно подернутыми дымкой.
Он вспомнил, как давным-давно актриса, с которой они играли в паре, сказала ему:
— Ганьчжи, ты вообще хоть раз по-настоящему кого-нибудь любил? Каждый раз, когда ты смотришь на меня, мне кажется, что ты безумно влюблен в моего персонажа. После каждой смены у меня сердце в груди колотится как сумасшедшее. Если бы я не знала, что ты гей, посреди ночи побежала бы признаваться тебе в любви!
Взгляд, которым Линь Ганьчжи смотрел на людей, был чистым и прозрачным, словно весенняя вода, окутывающая с ног до головы, причем в самом воздухе вокруг него словно разливалась любовь.
В этот момент в горле Янь Шэнпина неприятно запершило, а эмоции вновь пошли вразразнос.
— Потому что ты хороший человек. *(А еще потому, что я люблю твои деньги!)*
Когда Линь Ганьчжи ушел, бешено колотившееся сердце Янь Шэнпина успокаивалось еще очень долго.
http://bllate.org/book/24084/2770809
Готово:
