Линь Ганьчжи резко открыл глаза. Боль в теле исчезала, словно прилив, но исступленно колотившееся сердце подсказывало ему, что он только что мучительно умер. Картина, представшая перед ним, не имела ничего общего с его собственной съёмной квартирой, где он испустил дух: простая, но изысканная отделка, ослепительно сияющая хрустальная люстра на потолке, чьи массивные грани были отшлифованы до мириадов ослепительных углов.
Эм-м, небесный дизайн — неужели всё настолько круто?
Прежде чем он успел прийти в себя, нахлынули чужие воспоминания.
Поразмыслив минуты три, он наконец осознал происходящее. Блин! Да это же та самая книга в жанре мэри-сью, которую он на последнем издыхании читал перед смертью, чтобы убить время!
И он, судя по всему, угодил в тело пушечного мяса — глупца, который посмел домогаться главного героя-актива Луань Юаньчжоу. У оригинального владельца тела погибли оба родителя, с детства он жил на попечении тетки, окончил заурядный университет и благодаря неплохой внешности попал в индурект развлечений. По воле случая он оказался в одной съёмочной группе с объектом всеобщего обожания — возлюбленным главного героя-пассива Чжун Цзинъи — Луань Юаньчжоу, после чего безумно влюбился в последнего. В итоге один из поклонников всеобщего любимчика отвалил три миллиона жадной до денег семейке тётки, чтобы те подстроили всё так, будто оригинал вышел замуж за всеобщего антипатию Янь Шэнпина.
В день свадьбы оригинал устроил истерику и дебош, оскорбляя презираемого всеми старика-злодея последними словами.
Но кто такой Янь Шэнпин? Пусть сюжет уже подходил к концу и группа главных героев давно повергла его, в прошлом он своими силами основал известную как на родине, так и за рубежом чиповую компанию, всего за два года увеличив рыночную капитализацию клана Чжун более чем в десять раз. Бессердечный и холодный, он ставил во главу угла исключительно выгоду. Если бы не тот факт, что он, будучи приемным сыном клана Чжун, восстал против истинного наследника и главного героя-пассива Чжун Цзинъи, а на дне рождения последнего ранил его ножом, после чего клан Чжун отобрал у него абсолютно всё и сослал на виллу на окраине, он и по сей день оставался бы легендой шоу-бизнеса.
Страдая тяжелым гастритом, Янь Шэнпин уже сошел с дистанции, но у него было восемьсот хитроумных планов на душу любого зарвавшегося глупца — сжить со свету капризную пустышку для него не составляло никакого труда. После замужества оригинал не следил за языком и творил безумства без всяких тормозов, в результате чего успешно отправился на тот свет ровно через месяц.
Ситуацию усугубляло то, что временная шкала Линь Ганьчжи находилась ровно на втором дне после свадьбы.
Линь Ганьчжи содроглся: оставаться здесь дольше было нельзя, и если не сбегать сейчас, то когда же? Он только что вернулся к жизни и никак не мог позволить себе так рано сыграть в ящик!
Линь Ганьчжи сбросил одеяло, рывком сел, свесил ноги с кровати и встал, но в голове внезапно зашумело. Головокружение лишило его последних сил.
— Бум!
Линь Ганьчжи почувствовал резкую боль в колене.
В этот момент в дверь настойчиво постучали. Линь Ганьчжи автоматически выкрикнул:
— Войдите!
Дверь медленно отворилась, и вошел мужчина средних лет в безупречно скроенном костюме с седыми волосами и интеллигентными манерами — судя по всему, последний слуга и дворецкий этой виллы, дядя Янь. Правда, выражение его лица выглядело весьма озадаченным.
Сам же Янь Шэнпин вчера, как бы оригинал ни буйствовал и какими оскорблениями ни сыпал, так и не показался в гостиной, что говорило о его высочайшем уровне самообладания.
Почему этот старик выглядит так, будто жутко его боится?
Линь Ганьчжи еще раз мысленно прокрутил в голове всё, что произошло вчера.
Впрочем...
Не успел Линь Ганьчжи подобрать слова, как мужчина напротив предварительно вздохнул:
— Линь-шэн, я могу понять ваши чувства. Выходить замуж за нынешнего господина и получать на карманные расходы всего миллион в месяц — для вас это сущее унижение. Если вы не можете этого вытерпеть, я постараюсь убедить господина развестись с вами. Только, пожалуйста, больше не кричите так по ночам: у господина слабое здоровье, и он с таким трудом засыпает в этот час.
Линь Ганьчжи сжал руки в кулаки и шагнул вперед, глядя на дворецкого полными нежности глазами, в уголках которых алел легкий румянец — вылитый юноша, впервые познавший любовь. Он тут же выпалил:
— Милый, а вот и ты~
Сходу называть незнакомца мужем и материть своего супруга на чем свет стоит, пожалуй, выглядело чересчур дико, но ведь за женитьбу платили миллион в месяц! Судя по его способностям зарабатывать после ухода из шоу-бизнеса, двух с половиной месяцев хватило бы, чтобы сколотить состояние на всю оставшуюся жизнь! Зачем же тогда разводиться? Ну и что с того, что у благоверного переменчивое настроение? Куда ни устройся на работу, какой начальник станет смотреть на тебя с улыбкой, да еще и кормить бесплатно каждый обед? Главное, что за брань и переработки такую плату не получишь, а здесь ты — законная жена, тогда как на любой другой службе придется опуститься на ранг ниже и стелиться перед всеми внучком!
Линь Ганьчжи считал себя человеком крайне благоразумным!
Даже видавший виды дядя Янь внутренне содрогнулся. Если бы Линь Ганьчжи не закатил истерику едва переступив порог вчерашним днем и не наговорил столько гадостей, он почти готов был поверить, будто тот действительно любит господина!
— Кхе-м, Линь-шэн, разве вчера вы не говорили...
Линь Ганьчжи почувствовал, что только что окрепшие ноги снова подкашиваются. Страшно не встретить благородного мужа, страшно нарваться на подлеца! Если он сейчас сбежит, не устроит ли тот ему какую-нибудь пакость? У Линь Ганьчжи мурашки побежали по коже — в прошлой жизни он как раз пострадал от подлых людей и преждевременно сошел в могилу!
Ну да, вчера его заманили сюда обманом и манипуляциями, а когда он узнал, что выходит замуж за того самого презираемого всеми старшего брата Чжун Цзинъи, то сразу же изменился в лице, расплакался, принялся требовать развода и вывалил на голову Янь Шэнпина кучу оскорблений.
— Ск... сколько? — Линь Ганьчжи впервые усомнился в собственном слухе, а его красивые миндалевидные глаза источали крайнее недоверие и шок.
Погодите, дело ведь вовсе не в этом! Главное сейчас — миллионная ежемесячная зарплата!
Дядя Янь, только что оглушенный выходками Линь Ганьчжи так, что чувствовал себя растерянным и заинтригованным одновременно, при виде Янь Шэнпина поспешил ему навстречу, словно к спасителю:
— Господин, я как раз обсуждал с Линь-шэном вопросы развода, просто...
Хотя дядя Янь находил происходящее странным, из профессиональных соображений он все же произнес:
— Во-первых...
Хм! И правда, мужчины мастера давать красивые обещания, а на деле — ноль! В этот момент взгляд Линь Ганьчжи напоминал взгляд прожившей восемьдесят лет обиженной женщины.
— Я просто боюсь чужих людей, — тут же исправился Линь Ганьчжи.
Взгляд дяди Яня стал предельно сложным: казалось, Линь Ганьчжи возит его интеллект лицом по полу.
Его соображалка, еще немного заторможенная, лихорадочно заработала. Какая роль больше всего подходила к образу главного героя, чтобы остаться здесь?
— Слепо влюбленный глупый фанатик!
В повисшей напряженной тишине Линь Ганьчжи медленно промолвил:
— Я... я тут видела одну передачу под названием «Мама учит тебя любить». Там говорили, что к партнеру нужно применять метод кнута и пряника, чтобы он относился к тебе как к первой любви. А еще ведущий сказал, что мужчинам... нравятся те, кто поострее.
Закончив говорить, Линь Ганьчжи даже смущенно опустил голову.
О-о-ой!
— Кхе-м, с Линь-шэном всё в порядке? — судя по взгляду, дядя Янь очень хотел подойти и поддержать его, но лишь качнул левой ногой и тут же отдернул ее.
Не успел Линь Ганьчжи избавиться от охватившего его стыда, как боковым зрение заметил у входа пару серых домашних тапочек. Переведя взгляд выше, он увидел мужчину в безупречно скроенных повседневных брюках и белом длинном рукаве с V-образным вырезом. У него были четко очерченные ключицы, просвечивающая сквозь бледную кожу шея, а на ней — крошечная родинка, придававшая ему особую утонченность. Четкая линия челюсти, бледные тонкие губы, сжатые в ниточку, глубокие глаза и острый взгляд выдавали непостижимую ауру. Вот только выглядел мужчина невероятно худым, а на его лице читалась болезненность, отчего от него веяло глухой отчужденностью.
Линь Ганьчжи показалось, что колено заболело еще сильнее!
— Ты хочешь разлучить меня с моим любимым мужем? — глаза Линь Ганьчжи мгновенно покраснели. В бытность студентом киноакадемии его сцены плача заносили в учебные пособия. Он плакал, но не навзрыд: его веки покраснели, кончик носа тоже порозовел, а кристальные слезинки замерли на ресницах, прежде чем упасть на густые нижние ресницы. Глаза заволосло сероватой дымкой, а розовая копна кудрявых волос уже не казалась столь вызывающей, напротив, придавая ему некий детский вид и делая еще более жалостливым.
Одна лишь болезненность стирала с его лица большую часть строгости, но...
Черт возьми! До чего же поднялась планка у всеобщих антипатий в наши дни?!
Сердце Линь Ганьчжи бешено заколотилось — до чего же он чертовски хорош собой! В романе упоминалось, что из-за скверного характера Янь Шэнпина все слуги уволились, поэтому, помимо дяди Яня, который вырос вместе с ним, этот человек был его законным супругом по имени Янь Шэнпин.
Двое стоявших напротив погрузились в жуткое молчание, как вдруг Янь Шэнпин прикрыл рот рукой и зашелся кашлем, а на его бледном лице проступил нездоровый румянец.
— Господин, почему вы вышли даже не накинув пальто? — в голосе дяди Яня прозвучал упрек, в данный момент он уже забыл обо всем остальном.
Янь Шэнпин отвел взгляд и глухим, равнодушным голосом бросил:
— Не помру.
Тон был такой, будто он говорил вовсе не о собственном теле.
Едва он договорил, как дядя Янь даже не успел сходить в комнату господина за одеждой, а на плечи Янь Шэнпина уже лег мягкий коричневый кардиган.
Янь Шэнпин опустил голову: мягкий розовый комочек уткнулся прямо ему в нос, от одежды исходил тонкий, приятный аромат.
При росте около метра восьмидесяти восьми, Линь Ганьчжи, чей рост составлял метр семьдесят девять (а на цыпочках — метр восемьдесят три), все же пришлось приложить немало усилий, чтобы набросить ему пальто на плечи. Но ничего страшного: будучи отличным сотрудником, он должен защищать босса от непогоды — летом носить мороженое, зимой набрасывать кардиганы!
Янь Шэнпин замер на секунду, а затем стремительно отступил назад:
— Линь Ганьчжи, чего ты добиваешься?
В его голосе сквозило не столько отчуждение, сколько откровенное отвращение.
Линь Ганьчжи потирл руки:
— Выражаю вам свою заботу.
Подняв голову, Линь Ганьчжи посмотрел на него сияющими круглыми миндалевидными глазами — он твердо решил потягаться в блеске с хрустальными шарами на потолке!
На ледяном лице Янь Шэнпина промелькнула трещина, и он вымолвил:
— Не нужно этой фальши!
Речи его оказались резкими и прямыми, не оставив Линь Ганьчжи ни капли достоинства.
С этими словами Янь Шэнпин сорвал с плеч кардиган. Мягкая текстура заставила его замереть лишь на мгновение, после чего он крепко сжал края одежды тонкими бескровными пальцами и яростно отбросил ее в сторону!
Линь Ганьчжи инстинктивно зажмурился, моля лишь о том, чтобы начальник швырнул вещь помягче — он не ел уже сутки, и ноги его держались из последних сил!
Однако ожидания боли не оправдались. Когда Линь Ганьчжи открыл глаза, Янь Шэнпин уже поворачивался к нему спиной, а кардиган мирно покоился на дизайнерском диванчике у входа.
Линь Ганьчжи остолбенело уставился на одежду на диване. Разве он только что не собирался швырнуть ее в него со всей силы?
Неужели это тот самый коварный и злобный злодей из книги?
Дядя Янь со сложным выражением лица глянул на кардиган: судя по всему, господин действительно твердо решил выставить Линь Ганьчжи вон. После такого унижения столь гордый Линь Ганьчжи наверняка решительно уйдет, да? Пожалуй, не стоит сегодня ехать за покупками на рынок, лучше сначала отправить парня домой — в конце концов, в пригороде так сложно поймать такси.
— Линь-шэн... — в голосе дяди Яня зазвучало утешение.
Линь Ганьчжи моргнул, краснота с носа еще не сошла, а щеки уже покрылись нежным румянцем. Мягким голоском он произнес:
— Он обо мне беспокоится.
Дядя Янь застыл на месте:
— Кхе-м, Линь-шэн, думаю, господин имел в виду совсем другое...
— Бросьте, дядя Янь, к чему эти формальности? Я же женился на Шэнпине, так что можете звать меня просто Ганьчжи.
Линь Ганьчжи незамедлительно влился в эту семью, мысленно напевая строки из прочитанного в школьные годы короткого рассказа Хамелеон. Как хорошо учиться — знания можно применять на практике прямо с пылу с жару! В конце концов, жизнь — это театр, и профессиональные навыки должны идти в ход, когда того требует ситуация!
Дядя Янь нахмурился.
Руководствуясь принципом, что раз сам господин не стал выгонять гостя словами, то ему, простому слуге, тем более не стоит лезть не в свое дело, дядя Янь молча смирился с тем фактом, что Линь Ганьчжи временно останется здесь. Возможно, ребенок просто еще не привык к новой жизни, оттого и буйствовал? Разве сегодня он не выглядит куда послушнее? Проникнутый верой в светлое будущее дядя Янь в конце концов повел Линь Ганьчжи в столовую на первом этаже, попутно объясняя, для чего предназначен каждый из этажей.
Вилла была небольшой: на втором этаже находилось всего три комнаты, а через полукруглый проем в холле можно было напрямую заглянуть на первый этаж. П-образная лестница по обе стороны делала пространство маленького особняка намного просторнее.
Комната Линь Ганьчжи располагалась посередине. Указав на дальнюю комнату, дядя Янь пояснил:
— Внутри находится спальня господина, а самая крайняя — его кабинет. Обычно днем господин проводит время там, читая книги.
Линь Ганьчжи семенил за дядей Янем следом, словно цыпленок, кивая на ходу и улавливая скрытый смысл: чуть что — отправляться к боссу в кабинет.
— Моя комната находится на первом этаже в самом конце, если у Ганьчжи возникнут какие-то вопросы вечером, просто зайди туда.
Они спустились на первый этаж, выложенный мраморной плиткой в бело-серых тонах. Парадные двери виллы были распахнуты настежь, открывая вид на лужайку снаружи. Территорию окружал забор, за которым виднелись лишь низкие строения таких же вилл, причем отдельные дома стояли далеко друг от друга. Его действительно сослали на глухую окраину!
Но разве это не та самая жизнь на пенсии, о которой мечтал Линь Ганьчжи?
Уголки рта Линь Ганьчжи дрогнули, едва не выдавая счастливой улыбки.
На обеденном столе первого этажа уже красовались четыре блюда и суп. Изголодавшийся по нормальной еде Линь Ганьчжи тут же уставился на них во все глаза.
Тушеные свиные ребрышки, рыба с квашеной капустой, креветки под солью, бланшированная пекинская капуста, говядина с зирой...
Линь Ганьчжи протянул руку, чтобы смахнуть с уголка рта слюну, но глаза его внезапно покраснели. На этот раз он заплакал по-настоящему.
В прошлой жизни он скончался от рака желудка. Ни родственников, ни друзей, даже работы его лишили — оставалось лишь лежать в сыром и холодном подвале. Дорогостоящие лекарства стоимостью в пять-шесть тысяч за баночку были ему не по карману, оставалось лишь лежать и ждать смерти. Ему хотелось отведать напоследок чего-нибудь вкусного, но язык давно потерял всякую чувствительность. Из звуконепроницаемых стен соседних квартир то и дело доносились ссоры соседей, плач детей, из-за чего он не смыкал глаз всю ночь, а с наступлением утра неподалеку начинали грохотать строительные машины.
Три месяца мучений — и до самой смерти он не ощутил ни капли тепла.
— Ганьчжи, почему ты плачешь? — дядя Янь испугался. Как мог ребенок, только что прыгавший от восторга, разреветься на ровном месте? Он тут же сунул ему в руки салфетку.
Линь Ганьчжи пробормотал сквозь покрасневшие глаза «спасибо», прижал салфетку к носу и смачно высморкался так, что звук разнесся по пустой гостиной.
— Просто я так давно не чувствовал тепла домашнего очага, извините, что смутил вас, дядя Янь.
Выдавленная Линь Ганьчжи фальшивая стойкость заставила сердце дяди Яня сжаться. Бедный ребенок: говорят, его воспитывала тетка, а родители погибли, когда он был совсем маленьким. Тоже сирота...
— Ну что ты, не стесняйся, Ганьчжи, садись за стол, — дядя Янь засуетился, и в его голосе появилось куда больше искренности, чем наверху.
Линь Ганьчжи немедленно занял свое место. Девять лет обязательного образования научили его моргать глазами в ожидании команды «к трапезе».
Прошла минута, вторая, третья...
Дядя Янь удивился:
— Ганьчжи, почему ты не ешь?
Линь Ганьчжи удивился куда сильнее:
— Разве муж не спустится пообедать? — с этими словами он жалобно посмотрел на дярю Яня, точь-в-точь изображая молодую жену, предвкушающую совместную жизнь с Янь Шэнпином.
Дядя Янь тяжело вздохнул:
— С тех пор как мы приехали сюда, господин ни разу не спускался к столу. Мы уговаривали его уже два-три месяца, но он ест от силы раз в день.
Линь Ганьчжи остолбенел. Этот страдающий тяжелым гастритом старый муж — еще и редкий капризник? Разве это не прямая попытка сократить срок его работы?! Такое стерпеть просто невозможно!!!
http://bllate.org/book/24084/2770805
Готово:
