Резиденция князя Дуаня насчитывала аж четыре этажа. Когда-то давным-давно это место гремело на всю округу, но позже, после бездумного взлёта цен, народные массы безжалостно от него отвернулись.
Новый владелец провёл косметический ремонт и переформатировал заведение в концепцию безлимитного хого. К удивлению многих, бизнес кое-как выжил, и теперь отбоя от посетителей не было.
Стоило парням переступить порог просторного зала, где атмосфера старины причудливо переплеталась с урбанистическим стилем, как к ним тут же подскочил услужливый официант:
— Здравствуйте! Скажите, у вас заказан столик?
Хань Шимин уверенно ответил:
— Да, на третьем этаже, бронь на Чаочао. — Чаочао было прозвищем их классного руководителя.
Поскольку система «шведского стола» подразумевала оплату по системе «каждый платит за себя», Хань Шимин с совершенно невозмутимым видом расплатился за двоих — за себя и за Шэнь Хуая. Шэнь Хуай лишь слегка качнул губами, не говоря ни слова.
— Пожалуйста, пройдите за мной.
Лифт располагался в самом дальнем и укромном уголке, к нему приходилось идти через весь зал.
На первом этаже за столиками сидело немало ребят в школьной форме. Некоторые уже успели узнать двух главных красавчиков Южного предместья и теперь вовсю таращились на них с восторженным изучением. Не прошло и минуты, как эта новость запульсировала по всем школьным чатам и форумам.
— А вот и они! — недовольно фыркнул старик Чаочао, бросив свирепый взгляд на Хань Шимина, чья рука вольготно лежала на спинке стула Шэнь Хуая. — Ты не мог бы стоять нормально?
Кондиционеры шпарили на полную мощность, но над мини-хого клубился горячий пар, создавая ощущение духоты. На носу у Хань Шимина выступили капельки пота, и он без лишних церемоний расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Поясницу приятно покалывало, волны расслабления медленно расходились во все стороны.
Эти двое, чьи оценки были столь же блестящими, как и внешность, умудрились поступить в один город и теперь могли продолжить учебу рука об руку.
Хань Шимин дерзко закинул руку на спинку стула Шэнь Хуая, молчаливо переглядываясь с учителем и продолжая дейти того на нервы, пока бедный классный руководитель не отвернулся в другую сторону, едва сдерживая ярость.
Стоило ему взглянуть на эту развязанную физиономию Хань Шимина, как внутри всё закипало от гнева — он так боялся, что этот бунтарь собьёт Шэнь Хуая с истинного пути.
— Всё потому, что мы выпускаемся. Кто знает, когда теперь удастся увидеться, вот я и хочу, чтобы Чаочао запомнил меня.
— Школа позади, чего ты к нему всё пристаёшь?
Короткие пухлые руки старика даже при всём желании не могли дотянуться до этого наглого мальчишки, не знающего авторитетов.
— Как же я завидую вам обоим, сможете и дальше учиться вместе. Во всём классе только я и наш физрук поступили в провинцию Цзилинь, да ещё и в такой глуши!
Ту Лэдэ, который без конца подгонял остальных, сам же в итоге заявился последним. Разгорячённый и вспотевший толстяк с размаху плюхнулся на свободное место рядом с Хань Шимином.
— Я скучал, Чаочао, — бросил Хань Шимин и тут же ловко спрятался за спину Шэнь Хуая, оставляя того принимать удар на себя.
Шэнь Хуай мельком взглянул на него, поспешно отвёл глаза, пытаясь унять бурлящий в груди трепет. А виновник этого переполоха ни о чём не подозревая, в отличном настроении помогал Ту Лэдэ вылавливать из бульона капустные листья.
Добродушный и простодушный Ту Лэдэ издал завистливый вздох: предвкушение студенческой жизни в нём уже сменилось растерянностью и лёгкой тоской.
— Куда бы ты ни поправился, от недостатка внимания страдать не будешь. Этот твой образ одиночки тебе совершенно не подходит, давай-ка смени амплуа, — безжалостно отрезал Хань Шимин, оставаясь глух к чужим сантиментам.
Одноклассники подтягивались один за другим и, завидев парочку, сразу же спешили поздороваться.
— Шэнь Хуай, садись со мной рядом.
Ребята перешептывались между собой. Старик Чаочао только что пустил сентиментальную слезу, и атмосфера за столом наполнилась лёгкой грустью: все остро осознавали, что момент расставания уже на носу.
Хань Шимин отдёрнул стул и опустился рядом с Шэнь Хуаем.
Хань Шимин просто отложил палочки и принялся наблюдать, как Шэнь Хуай неторопливо жуёт капусту.
— Ладно. — Шэнь Хуай улыбался лишь напускной улыбкой, в то время как все его мысли были прикованы к рукам Хань Шимина, которые секунду назад прижимались к его пояснице.
Из-за огромного количества народа еда на движущейся ленте разлеталась мгновенно, и к их столику тарелки подплывали уже абсолютно пустыми.
— Хань Шимин, Шэнь Хуай, я хочу выпить за вас! — Дэн Цижоу с покрасневшими глазами держала в руках стакан с миндальным молоком.
— Мы же не на край света уезжаем, к чему эти драмы? — обречённо вздохнул Хань Шимин и поднял стакан.
Подобные сцены прощания казались ему совершенно излишними. Поступив в университет, эти ребята тут же забудут о грусти и будут строчить по восемьсот постов в день в соцсетях — в конце концов, он сам потом просто занёс их в чёрный список.
Шэнь Хуай тоже поднял стакан, с удивлением чувствуя, что чёткие линии профиля Хань Шимина расплываются перед глазами. Этот человек совсем недавно уверял его, что не собирается возвращаться, а теперь говорит одноклассникам, что они ещё увипятся. Шэнь Хуай никак не мог его понять.
Проводив одну волну одноклассников за другой, Хань Шимин понял, что даже при всём изобилии еды на ленте больше в себя впихнуть не сможет.
— Я в туалет, — бросил он на ходу, наклонившись к Шэнь Хуаю, и отодвинул стул.
Вымыв руки, Хань Шимин нос к носу столкнулся с девушкой, вышедшей из лифта.
Цуй Луяо смотрела на него с сияющей надеждой — на цель, которую так долго выслеживала.
— Я уже купила билет. Через три дня я улетаю, ты не мог бы уделить мне немного времени? — На её красивом лице читались мольба и горькое сожаление.
— Вещи уже собрала? — голос Хань Шимина прозвучал холодно. Лишние надежды не стоило оставлять в зачатке.
— Всего минуточку, ну хотя бы чуть-чуть! — Цуй Луяо закинула голову, глядя на высокого, привлекательного парня.
Раньше она доставала ему лишь до макушки, теперь же едва дотягивала до груди. За этот год парень вырос во всех смыслах.
Однако сейчас его ледяной взгляд казался ей до боли чужим.
— Прости, у нашего класса ещё не закончилась встреча. Возвращайся лучше домой пораньше.
Шэнь Хуай прислушивался к наставлениям учителя.
В этот момент звонкий голос Дэн Цижоу прорезал шум зала:
— Ой, а школьная красавица за ним увязалась?!
Шэнь Хуай резко обернулся и действительно увидел несколько любопытных фигур, стремительно направляющихся в сторону уборных.
— Черт, я тоже пойду гляну! — Ту Лэдэ, только-только дорвавшийся до мяса, бросил палочки и пулей сорвался с места.
— Этот парень ещё со школы был тем еще сердцеедом. Теперь в университете учиться будет, смотри за ним хорошенько, чтобы делов не натворил, — ворчал старик Чаочао, движимый исключительно старыми предрассудками.
Поступление Хань Шимина в престижный университет уже давно стало лучшим ответом на все упрёки учителя в его лени и безалаберности. Учитель, конечно, гордился им, но язык за зубами держать не умел.
— Он знает меру, — сухо бросил Шэнь Хуай.
Учитель продолжал что-то увлеченно говорить, но Шэнь Хуай уже не слышал ни слова: в голове набатом звучали слова Дэн Цижоу про «увязалась вслед за ним».
— Какая ещё мера! Хоть бы половину твоей рассудительности перенял, я бы небесам спасибо сказал.
Шэнь Хуай крепко сжал пальцы в кулаки, надеясь, что резкая боль поможет ему отрезветь. Цуй Луяо умна и красива, а Хань Шимин всё равно бросил её без колебаний — с чего он сам тешит себя несбыточными надеждами?
— Черт, староста у нас просто герой! Неужели прямо перед школьной красавицей признание выкатила? Совсем крышу сорвало от свободы?
— Говорят, Сюэ Нин тоже записку передала. После выпуска всем уже терять нечего, — вполголоса шептались оставшиеся за столом парни.
Шум стоял такой, что у Шэнь Хуая закладывало уши. Он чувствовал себя словно запертым в вакуумной колбе: мир вокруг расплывался и искривлялся, а роящиеся в голове догадки отзывались глухой, ноющей болью в груди.
Тем временем Хань Шимин раздражённо откинул чёлку со лба.
Девчонки из его класса мастера создавать проблемы: полунамёки, ребяческие демонстрации чувств — неужели они думали, что он ничего не видит? Официанты уже несколько раз оборачивались на их столик. Позор да и только.
Желая как можно скорее прекратить эти праздные взгляды, Хань Шимин широким жестом сгреб все протянутые ему конверты.
В прошлой жизни этот розыгрыш тоже имел место: тогда в письмах одноклассники написали о самом ярком впечатлении от него за все школьные годы, поскольку он, точно так же как и сейчас, приехал в школу один за аттестатом и не стал заполнять общие альбомы.
Но он-то знал, что это всего лишь шутка, а вот Цуй Луяо — нет.
Собрав пачку писем в руку, Хань Шимин даже не стал вызывать лифт, а сразу шагнул на лестничный пролёт — судя по всему, девушка расплакалась.
Черт побери, что за цирк.
Да ладно, поплачет какое-то время, а на другом конце света начнёт новую жизнь.
— Довольны? — Хань Шимин постукивал пачкой писем по ладони и, с вызовом склонив голову набок, обвёл взглядом собравшихся. Общий вид не предвещал ничего хорошего — вырисовывалась перспектива серьёзного разговора по душам.
Понимая, что они перегнули палку, заговорщицы виновато высунули языки и бросились врассыпную.
И поделом. Когда Цуй Луяо встречалась с Хань Шимином, она отличалась патологической ревностью: стоило кому-то из одноклассниц лишний раз улыбнуться ему или пошутить, как она закатывала истерики.
Хм, пусть это и было жестоко, но никто из них ни о чём не жалел — тогда их едва не заклевали ни за что.
Хань Шимин вернулся к своему столу с пачкой конвертов в руке. Шэнь Хуай сидел на прежнем месте, мелкими глотками попивая сок, словно на затылке у него выросли глаза — он обернулся ещё до того, как тот успел подойти, и холодно, сдержанно бросил:
— Вернулся?
— Угу.
Усевшись на место, Хань Шимин с любопытством разглядывал Шэнь Хуая, точно редкий экспонат. Если бы он вовремя не раскусил чувства парня, то наверняка повёлся бы на этот невозмутимый фасад.
Костяшки пальцев Шэнь Хуая, лежавших на коленях, побелели от страшного напряжения. Было очевидно: услышав выходки компании Дэн Цижоу, он из последних сил сдерживал ревность и обиду.
Неужели приревновал?
— Шэнь Хуай, я могу сказать тебе пару слов? — не дожидаясь ответа Хань Шимина, к ним осмелилась подойти Чжао Цин.
Шэнь Хуай с облегчением выдохнул, решив воспользоваться случаем и сбежать подальше от Хань Шимина.
Хань Шимин с каменным лицом молча проводил их взглядом, а затем скосил глаза на несколько розовых конвертов, оставленных Шэнь Хуаем на стуле.
Девять штук. Да уж, времени зря не терял — у самого-то набралось всего пять.
— Черт, пока тебя осаждала староста, вокруг Шэнь Хуая тоже хоровод водили. Честно говоря, вы оба хороши — школа позади, катитесь уже в свой Кэда портить нервы первокурсникам!
Лян-гэ вон вообще до сих пор в трансе: собирался сегодня признаться старосте, а в итоге все побежали за вами двумя.
Хань Шимин пропустил болтовню Ту Лэдэ мимо ушей и погрузился в раздумья.
Ему-то письма достались из-за розыгрыша с пропущенными анкетами выпускников, а вот у Шэнь Хуая, похоже, всё было по-настоящему.
Хань Шимин криво усмехнулся про себя. Ишь чего удумал — распереживался, решив, что Шэнь Хуай ревнует, и даже собирался объясниться. Выходит, он просто тешил себя иллюзиями.
— Шэнь Хуай, ты нравишься мне ещё с первого класса старшей школы. Когда захочешь завести девушку, пожалуйста, подумай сначала обо мне, — Чжао Цин подняла миловидное лицо и с трепетом посмотрела на парня.
— Спасибо за твои чувства, но прости, мы можем быть только одноклассниками.
Мягкий голос Шэнь Хуая звучал предельно бережно, он старался смягчить отказ. Он слишком хорошо знал, сколь горькой бывает неразделённая любовь, и потому искренне понимал каждого, кто решался открыться.
Искренность, в которую вложили душу, заслуживала уважения.
Чжао Цин изначально не питала больших надежд — сегодня признаний было через край, и она лишь одна из многих. Но уйти из школы, так и не высказав сокровенное, казалось невыносимо обидным.
Это признание было скорее данью уважения ее собственным чувствам. К счастью, она тоже ехала учиться в Ханчжоу, а значит, шанс увидеться с Шэнь Хуаем еще представится.
— Спасибо, Шэнь Хуай. Надеюсь, ты примешь это. — И спасибо за столь мягкий отказ.
— Если в Ханчжоу возникнут трудности, можешь смело обращаться ко мне. — Взгляд Шэнь Хуая за стёклами очков излучал искреннее тепло, когда он принимал из её рук розовый конверт.
— Хорошо. Желаю поскорее встретить свою истинную любовь в университете.
Истинную любовь? В голове Шэнь Хуая тут же всплыло самоуверенное и красивое лицо Хань Шимина.
Любимый человек? Да он на самом деле уже давно был рядом.
Стоило Шэнь Хуаю вернуться за стол, как он тут же заметил: его «любимый человек» явно не в духе. И хотя Хань Шимин по-прежнему перешучивался с Ту Лэдэ, Шэнь Хуай интуитивно чувствовал — что-то не так.
С тех пор как он вернулся, Хань Шимин не посмотрел на него ни разу.
Когда сытный обед подошёл к концу и пришло время расходиться, Хань Шимин, заметив, как бережно Шэнь Хуай прячет пачку любовных писем, демонстративно отвернулся первым.
Широким шагом он бросился к лестнице, намереваясь уйти раньше всех.
Выйдя из вестибюля Резиденции князя Дуаня, он сразу ощутил, как на него обрушилась удушающая волна летнего зноя, от которой даже воздух казался горячим.
Услышав позади шум шагов большой компании, он махнул рукой на прощание, поймал первое попавшееся такси и уехал один.
Хань Шимин прижался лбом к оконному стеклу машины и через зеркало заднего вида заметил фигуру Шэнь Хуая — стройного, окружённого толпой, непринуждённо беседующего со всеми и всё так же сжимающего в руках те десять любовных писем.
Ну кто бы сомневался, Шэнь Хуай. Популярности хоть отбавляй, слухи ничуть не преувеличены.
По радио в такси играла незнакомая песня: [Потому что ты глубоко в сердце, ты тайком плачешь, но говоришь, что это прекрасное путешествие...]
В сердце?
Привязанность оказалась самым бесполезным чувством, которое лишь толкает на глупые поступки. Пейзажи за окном проносились со скоростью света — разве кто-то откажется от того, чтобы хорошего в жизни было больше?
С возвращением возраста люди действительно глупеют, раз позволяют себе наивно мечтать о том, чтобы остановить мгновение.
Хань Шимин перевёл взгляд, глаза его были холодными и ясными. Никогда ещё его разум не был столь кристально чистым.
http://bllate.org/book/24083/2770728
Готово:
