Хуа Ли уронила слёзы, в её сердце кипело негодование: — Будь на моём месте он, ты бы точно уже вмешался! Ни за что не позволил бы ему терпеть побои и обиды, да ещё и под такими взглядами! Тошно до жути!
Хэ Юньцзин столько времени провёл рядом с Хуа Ли, но впервые видел его со слезами на глазах. В них сквозь страх проступала глубокая обида — или, скорее, застарелая боль, вырвавшаяся наружу из-за испуга.
Хэ Юньцзин поджал губы, убрал меч в ножны и шагнул вперёд. Подняв руку, он стёр слёзы с лица Хуа Ли: — Считаешь, что я подсуживаю?
— Ты и есть подсуживаешь! Вы все любите его, а меня — нет! — в гневе Хуа Ли отбил руку Хэ Юньцзина, и слёзы хлынули ещё сильнее.
С какой стати он с самого рождения должен быть тем, кого все ненавидят? Без лишних слов его запечатали на целые двести лет. Ему с трудом удалось вырваться на свободу, он встретил Хэ Юньцзина, но тот оказался ничуть не лучше — всё так же предвзят.
Его снедало чувство несправедливости. Ведь это он — тот самый сильный, кто изо всех сил старается в культивации, так почему же он хуже этого слабака?
Хэ Юньцзин отличался рассудительностью и не стал злиться на то, что Хуа Ли отмахнулся от его руки. Он лишь спокойно посмотрел на него: — Раз он ни на что не годен, а тебе обидно, вы вообще собираетесь мстить или нет?
Хуа Ли замолчал и отвернулся, не желая смотреть на Хэ Юньцзина.
Конечно, он понимал, что Хэ Юньцзин тренирует его, чтобы сделать сильнее ради мести за свой клан.
Но ему всё равно было горько. Почему все лишения достаются ему, а заботу получает другой Хуа Ли? А он? Кем он вообще для них считается?!
Глядя на заплаканного, но упрямого Хуа Ли, Хэ Юньцзин почувствовал лёгкую головную боль. С подобным ему сталкиваться ещё не доводилось.
По его мнению, оба Хуа Ли были абсолютно одинаковы, и никакой особой привязанности или предвзятости к кому-то одному не существовало.
Однако сами они думали иначе: каждый был уверен, что Хэ Юньцзин больше любит другого. Утешишь одного — второй обижается; утешишь другого — первый недоволен.
Об одинаковом отношении не могло быть и речи: один считал себя никчёмным и нелюбимым, а второй слишком привык к презрению и заранее был уверен, что все его ненавидят.
Глубоко вздохнув и выдохнув скопившуюся тяжесть, Хэ Юньцзин протянул руку, ухватил Хуа Ли за подбородок и развернул к себе: — Давай прямо: когда вы двое окончательно сольетесь в единое целое, не будет никакой предвзятости. А раз не можете этого добиться — нечего тут раскисать и требовать, чтобы я вас утешал. Это утомительно.
От таких слов Хуа Ли стало ещё обиднее, и слёзы градом покатились по щекам: — Ты даже доброго слова сказать не хочешь, ещё и упрекаешь меня. Когда он плакал, ты гладил его по голове, а теперь щипаешь меня за подбородок. И после этого говоришь, что не подсуживаешь!
Хэ Юньцзин растерялся ещё больше. Нахмурившись, он отпустил подбородок Хуа Ли, но тут же чуть выше поднял руку и опустил её на растрёпанную макушку: — Ну почему вы такие невыносимые?
— Раз мы такие невыносимые — уходи! — в гневе выкрикнул Хуа Ли, полностью доведённый до ручки отношением Хэ Юньцзина.
Ему казалось, что Хэ Юньцзину абсолютно всё равно и он не понимает его чувств. Если выражаться кратко, это была обида человека, которого не ценят, выплеснутая в порыве злости.
Хэ Юньцзин тяжело вздохнул, решив больше не продолжать этот разговор — с ними и впрямь было слишком тяжело.
Он развернулся, собираясь уйти, но Хуа Ли внезапно бросился к нему и крепко-крепко обнял, в панике от одной мыслей, что тот действительно может уйти.
Хуа Ли и впрямь до смерти боялся. Сердце колотилось от ужаса; он обвис на поясе Хэ Юньцзина, мёртвой хваткой вцепившись в него, чтобы не отпустить.
Уткнувшись лицом в грудь Хэ Юньцзина, он орошал слезами его одеждой и глухим, сорванным голосом бормотал: — Не уходи... Не бросай меня.
У него уже ничего не осталось, кроме Хэ Юньцзина. Если и Хэ Юньцзин оставит его, он просто не представляет, как жить дальше.
Внезапное объятие заставило Хэ Юньцзина напрячься. Его опущенная рука качнулась вверх, замерла на полпути и лишь спустя мгновение опустилась на затылок Хуа Ли: — Не говори глупостей. Сказанного не вернёшь.— Я больше не буду! Не уходи! Я правда больше ничего не скажу! — Хуа Ли говорил сбивчиво, изо всех сил вкладывая в объятия всю свою мощь, прижимая Хэ Юньцзина ещё крепче.
Хэ Юньцзин лишь хмыкнул и больше не двигался, позволяя Хуа Ли обнимать себя и постепенно успокаиваться.
Спустя полчаса они добрались до тихого берега небольшой речушки. Хэ Юньцзин пересчитывал награбленное добро: духовные камни, техники культивации и всякую всячину — улов оказался вполне неплохим.
Закинув всё в пространственный мешок, он повернулся и тут же встретился взглядом с Хуа Ли, у которого покраснели глаза. Тот вовсе не плакал сейчас, просто от недавних горьких слёз они слегка припухли.
Хэ Юньцзин поддразнил его:
— Что, хочешь, чтобы я тебя ещё и утешил?
— Хочу, — прямо ответил Хуа Ли, умоляюще глядя на него, надеясь услышать от Хэ Юньцзина подтверждение.
Хэ Юньцзин понятия не имел, как нужно утешать людей. Поколебавшись мгновение, он поднял руку, опустил ладони на его голову и легонько потрепал, произнесем ровным голосом:
— Я не хочу ни к кому склоняться душой, и ты, и он — для меня вы оба одинаковы. Если тебе кажется, что я к кому-то благосклоннее, можешь сказать об этом. Но если в следующий раз снова устротишь такое, я возиться с тобой не стану.
— И со мной не станешь, и с ним?
— Ни с кем не стану, ко всем отношение будет одинаковым.
Хуа Ли уныло протянул:
— Ох... — но на душе у него стало тепло и радостно, ведь по крайней мере отношение к ним было равным.
Видя, что Хуа Ли вроде бы успокоился, Хэ Юньцзин попытался убрать руку, но едва он шевельнулся, как Хуа Ли перехватил его ладонь и прижал обратно к голове, продолжая заглядывать ему в глаза всё с тем же просительным выражением.
Хэ Юньцзину оставалось только продолжать гладить его. Подобная забава с поглаживанием по голове, словно маленького ребёнка, казалась ему донельзя странной, но волосы у Хуа Ли и вправду оказались на удивление мягкими, и трогать их было приятно.
Потрепав его так добрую половину дня и заметив, что Хуа Ли уже начинает клевать носом, он наконец остановился, позволив сонному и полузабывшемуся Хуа Ли прислониться к его плечу, а сам уставился на собственную ладонь, которой только что так долго гладил чужие волосы.
Как же всё дошло до такого?
Неужели всё дело в непривычной обстановке и в том, что он узнал предначертанный жизненный путь Хуа Ли, и именно поэтому теперь проявлял столько терпимости к его приближению и зависимости?Хэ Юньцзин не совсем понимал, что происходит, и испытывал неприятное чувство потери контроля. Ему казалось, что если сейчас кто-нибудь вздумает угрожать ему Хуа Ли, используя это как рычаг давления, он, пожалуй, и впрямь поддастся.
Для Хэ Юньцзина подобное ощущение было смерти подобно. Нахмурившись, он почувствовал, что больше не хочет продолжать это задание.
Впрочем, на сей раз системе даже не пришлось умолять его или завлекать выгодными условиями — он сам отбросил эти мысли. Сейчас Хуа Ли был слишком слаб, и без его защиты этот мир культивации сожрал бы парня с потрохами, не оставив и костей.
Раз уж тот в последнее время вёл себя послушно, стоило довести дело до конца. Закончив задание, он как можно скорее уедет и навсегда порвет любые связи с Хуа Ли.
Так они продолжили совместное культивирование, исследуя всевозможные тайные сферы, и в конце концов Хэ Юньцзин достиг стадии Превращения Божества.
Грозовые тупы рассеялись, и какая-то зелёная фигура бросилась к нему, крепко обнимая за талию:
— Цзин-гэ!
— Всё в порядке. — Хэ Юньцзин похлопал его по спине.
К этому моменту обе версии Хуа Ли стали вести себя с ним куда ближе — впрочем, скорее из-за дурацкого соперничества.
Стоило одному обнять его, как тут же набегал второй, требуя того же; если одного погладишь по голове — другой тут же ждал утешения. В общем, дошло до того, что в перерывах между культивацией оба Хуа Ли по очереди висели на нём, и Хэ Юньцзин уже успел к этому привыкнуть.
Наконец объятия разомкнулись, и Хуа Ли, с восхищением ухватившись за его большую руку, восторженно произнёс:
— Цзин-гэ такой сильный! Уже дошёл до стадии Превращения Божества, а у меня пока лишь поздняя ступень Основания Дао. Вот бы и мне такую скорость культивации, как у Цзин-гэ!
— Не спеши, в реальном бою ты ещё потягаешься с практиками стадии Зарождения Золота. — Для вида утешив его, Хэ Юньцзин взял Хуа Ли за руку и повёл в деревянный дом.
Последние два месяца они провели здесь, чтобы помочь ему пробиться к стадии Превращения Божества, и ради удобства построили эту хижину. На очаге как раз закипал чайник с водой.
Хуа Ли разлил чай по чашкам, украисдко бросив в одну из них пилюлю — из тех, что мгновенно растворяются в воде.
С лучезарной улыбкой он протянул её Хэ Юньцзину:
— Цзин-гэ, выпей чаю.
http://bllate.org/book/24063/2765959
Готово:
