Эта благотворительная аукционная программа состояла из двух частей. Сначала шла благотворительная распродажа, и Лу Пинчжан сидел на первом ряду, а рядом с ним — Цяо Цзинь.
Поскольку они немного опоздали, ведущий объявил второй лот только тогда, когда они оба устроились на своих местах: Второй лот — драгоценная рукопись отечественного писателя, покойного мастера Цзи. Сборник рукописей насчитывает в общей сложности триста страниц. Хотя он частично пострадал во время пожара и землетрясения, несовершенство лишь добавляет ему уникальности. Стартовая цена — триста тысяч.
В зале никто не делал ставок. Цяо Цзинь слегка склонил голову в сторону Лу Пинчжана и тихо произнес: Я знаю его. Он прославился романами о жизни простых людей, в ранние годы любил записывать истории о человеческих страданиях, а позже писал любовные истории и множество современных стихов.
Лу Пинчжан бросил на него косой взгляд, но в поле зрения оставались лишь плавные линии аккуратного профиля Цяо Цзиня, устремленного на пожелтевшую рукопись.
Его глаза ярко блестели в свете ламп, волосы еще не до конца высохли, отливая мягким блеском, а кожа на боковой стороне шеи казалась ослепительно белой.
Лу Пинчжан вспомнил Цяо Цзиня в ванной всего час назад и мысленно потянулся к нему.
Он протянул ему номерной знак участника, заодно воплотив это желание в жизнь.
Цяо Цзинь опешил, а рука Лу Пинчжана уже отпрянула. В этот момент кто-то в зале наконец поднял табличку впервые, и ведущий объявил: Триста пятьдесят тысяч.
Цяо Цзинь не впервые участвовал в подобных аукционах вместе с Лу Пинчжаном. Ценность предметов на благотворительных торгах сама по себе была далека от стартовой цены.
Лу Пинчжан слегка подался к нему: Нравится — бери. Всё равно сегодня жертвовать деньги.
Лу Пинчжан тихо рассмеялся: Куда захочешь, туда и поставим — в кабинете, в спальне, в сейфе или на твоем подвесном кресле.
Это был всего лишь благотворительный аукцион, и Цяо Цзинь не обладал властным и непреклонным нравом Лу Пинчжана.
Он не поднял табличку.
В зале на мгновение уставились на них: знакомые между собой люди явно не понимали, какую блажь на этот раз затеял Лу Пинчжан.
Цяо Цзинь поднял табличку, и в глазах ведущего вспыхнул огонек: Четыреста тысяч.
Восемьсот тысяч! Ведущий никак не ожидал, что второй лот удастся продать по такой цене, и тут же подмигнул стоявшему позади фотографу, жестом приказывая подойти ближе для крупного плана.
По выходным Цяо Цзинь иногда сидел на нем, читая книги. Возвращавшийся домой Лу Пинчжан, отворяя дверь и заставая эту картину, зачастую не решался потревожить его покой — он намеренно ступал тише, так что даже шагов почти не было слышно.
Цяо Цзинь тоже смотрел на него, а Лу Пинчжан с улыбкой говорил: Мы повесим его прямо на твое подвесное кресло, чтобы каждый раз, возвращаясь домой, я видел тебя, сидящего в нем с книгой.
К следующим нескольким лотам он был совершенно равнодушен. Запястье после ожесточенной борьбы ныло от боли, в горле тоже першило, и ему захотелось пить: Когда это закончится?
Ведущий с воодушевлением вещал: Триста пятьдесят тысяч, раз!
В зале царило молчание несколько секунд, пока человек, поднимавший табличку ранее, снова не вскинул руку: Шестьсот пятьдесят тысяч.
Круглое ажурное подвесное кресло на балконе было, пожалуй, единственным незначительным, но зато уютным и мягким предметом роскоши во всем доме семьи Лу.
Хватит, — тихо отговаривал он.
Выражение лица Лу Пинчжана не дрогнуло ни на мускул. Совершенно небрежно он перехватил его руку и взметнул вверх табличку: Я сказал, что если мне что-то нужно, я это получу.
Цяо Цзинь не успел опомниться, как Лу Пинчжан, сжав его ладонь, развернул табличку другой стороной. Ведущий восторженно воскликнул: Шестьсот тысяч!
Интерьер дома семьи Лу отличался минимализмом: ничего лишнего, сложного или житейского. В кабинете помимо книг и контрактов хранилась лишь пара коллекционных вещиц, чья стоимость намного превосходила эту сумму.
Цяо Цзинь не сказать чтобы пылал страстью к этому лоту, но все же спросил: Куда мы ее положим? В твой кабинет?
Эта сцена воплощала собой все мечты Лу Пинчжана об идеальном доме.
Он думал, что на этом торги завершатся, но кто-то в зале неожиданно продолжил: Четыреста пятьдесят тысяч.
К счастью, прежний участник не стал перебивать ставку, и Цяо Цзинь перевел дух.
Скучно? Лу Пинчжан взглянул на часы, коснулся его лба — температура была в норме — и произвел: Скоро конец.
Минум через десять ведущий наконец объявил: Время перерыва подошло к концу. Уважаемые гости, можете немного отдохнуть, скоро начнется вторая часть аукциона.
Цяо Цзинь словно заново родился и поспешил в фойе за стаканом фруктового сока.
Лу Пинчжан последовал за ним, но на полпути путь ему преградила компания знакомых.
Что за дела, брат Лу? — хозяин отеля держал в руках два бокала, протянул один ему и слегка чокнулся. — С каких это пор ты ударился в изящную словесность и начал отбивать у людей авторские рукописи?
Лу Пинчжан проследил взглядом за Цяо Цзинем, сделал глоток вина, неторопливо проглотил его и брякнул наугад: С завтрашнего дня.
Заметив его выражение лица, собеседник судорожно дернул бровей и выругался матом: Ты что, опять творил всякую дичь в моей ванной?
А разве твоя ванная не для этого создана? — Лу Пинчжан так и не добился своего, но воспоминание о мягком языке и горячем рте вызывало у него жгучее сожаление. — Не такая уж она и приличная, твоя ванная.
Стоявший рядом мужчина уставился на него и переспросил: Ты хоть не моими вещами воспользовался? У меня там всё наперечет, если чего-то не досчитаются, мне потом перед женой не оправдаться.
Лу Пинчжан не признался, что успел вскрыть одну пачку, которой еще не пользовались, и неопределенно бросил: Завезу другую, потом компенсирую.
Цяо Цзинь выпил два стакана ледяного фруктового сока и наконец утолил жажду.
Он неспешно прогуливался, разглядывая закуски, когда рядом с ним остановился какой-то мужчина, тоже решивший взять угощение.
Вы тоже поклонник мистера Цзи? — поинтересовался тот с отчетливой ноткой сожаления и грусти в голосе. — Главный герой в одном из его рассказов был списан с меня, жаль только, что эту рукопись выиграли вы.
Цяо Цзинь взглянул на него и вежливо произнес: Прошу прощения.
Я знаю, что это очень нескромно, — мужчина улыбнулся открыто и не вызывающе, виновато добавив: Не могли бы вы перепродать мне эту часть за шестьсот пятьдесят тысяч?
У Цяо Цзиня не было какого-то фанатичного собственнического инстинкта. Он всегда отличался широтой взглядов и не считал, что в жизни есть вещи, без которых нельзя обойтись, но эту рукопись приобрел Лу Пинчжан, поэтому Цяо Цзинь испытывал некоторую неловкость и опасения: Мне нужно сначала заглянуть внутрь, какая именно это глава?
Собеседник никак не ожидал, что за холодным фасадом делового человека скрывается столь сговорчивый характер, и на секунду растерялся: Это рассказ Ветреный день. Могу я взять ваши контакты? Если вы всё же обдумаете мое предложение, свяжитесь со мной в любое время.
Его голос звучал очень интеллигентно, с легким, едва уловимым грудноватым бархатом, отчего слушать его было необычайно приятно.
Цяо Цзинь достал телефон. Он так и не успел прочитать сообщения от Фу Линьсяо, и ярко-красное уведомление о непрочитанном висело самым первым.
Собеседник добавил его в контакты и тут же уточнил: Простите, я не хотел лезть не в свое дело, но этот Линьсяо… Случайно не тот самый Фу Линьсяо из Наньши Фармасьютикал?
Цяо Цзинь замер: Вы знакомы?
Старые знакомые, — мужчина расслабленно улыбнулся, и его узкие глаза чуть сощурились в приятной полуулыбке. — Если упомянете ему Суй Жань, он точно поймет.
Пока Цяо Цзинь непринужденно беседовал и лакомился десертами, Лу Пинчжан наблюдал за ним со стороны, чувствуя, как внутри него закипает ярость.
Еле дождавшись, пока Цяо Цзинь вернется, он услышал, как объявляют о начале второй половины аукциона.
Встретил старого знакомого? — усаживаясь на место, Лу Пинчжан снова пододвинул поближе спинку его стула.
Цяо Цзинь отрывисто бросил: Угу, — и распространяться на эту тему не стал.
Лу Пинчжан смотрел вперед, наблюдая, как на арену бережно выносят следующий лот, и нахмурился: Кто такой?
Цяо Цзинь не придал этому значения: Друг Линьсяо.
Разве это знакомый, — процедил Лу Пинчжан.
Едва заметив признаки его дурного настроения, Цяо Цзинь придвинулся ближе и произнес: Тот самый мужчина — главный герой в рассказе из купленной книги. Он спрашивал, не соглашусь ли я ее перепродать.
Не соглашусь, — отрезал Лу Пинчжан.
Бросив быстрый взгляд на Цяо Цзиня и заметив, что тот увлечен происходящим на сцене и кажется равнодушным, он пригрозил полушепотом, прочистив горло: Только попробуй продать ее ему.
Цяо Цзинь молча смотрел на сцену, а спустя пару мгновений повернулся и спросил: А если он предложит двойную цену?
Хоть десятикратную, всё равно не продам, — напряженно глядя на него, ответил Лу Пинчжан. — Что вы делали с телефонами минуту назад? Достань-ка, я посмотрю.
Цяо Цзинь давно привык к его властному нраву и прекрасно знал, как быстрее всего потушить его гнев и предотвратить эскалацию конфликта: Я уже отказал.
Он снова качнулся к Лу Пинчжану, так что теперь, стоило лишь чуть повернуть голову, его голос долетал прямо до самого уха: Будет во второй части то, что мы планируем купить?
Видимо, он только что пил виноградный сок, потому что от него повеяло сладким фруктовым ароматом.
Само слово мы невероятно польстило Лу Пинчжану. Его рука скользнула вниз, легла на талию Цяо Цзиня, и он сквозь ткань легко сжал ее.
Цяо Цзинь бесстрастно выпрямился.
Первая половина аукциона была лишь разминкой, истинной целью Лу Пинчжана на этот раз являлась вторая часть торгов — старинная усадьба с двухсотлетней историей.
Стоило ведущему продемонстрировать ее уменьшенную масштабную модель, как в зале тут же раздались первые ставки.
Цены во второй части разительно отличались от первой, и шаг повышения ставок заставлял сердце биться чаще.
Спустя несколько минут перекликающиеся голоса участников стихли, и на поле боя осталось всего два-три человека, продолжавших упорно поднимать ставки — цена уже превысила стартовую более чем на шесть миллионов.
Лицо Лу Пинчжана оставалось совершенно расслабленным, и лишь когда определился финальный победитель и ведущий начал обратный отсчет, он снова ощутимо сжал пальцы на талии Цяо Цзиня: Забираем.
Цяо Цзинь поднял табличку в полумраке: Двадцать миллионов.
Зал на мгновение уставился на них: эта сумма на четыре миллиона превосходила последнюю предложенную цену.
Цяо Цзинь сидел на первом ряду — уверенный, свободный, окруженный прикованными к нему взглядами. Его костюм безупречно облегал плечи и шею, а кожа за ушами сияла чистой свежестью лепестков магнолии.
Усадьба располагалась в другой провинции и являлась частным владением чиновника второго ранга эпохи Цин. Величественная и монументальная, она относилась к категории уникальных объектов, не имеющих рыночной стоимости. Перешептывания в зале сводились к одному: чьим же избалованным наследником был этот юноша, способный так легко сорить деньгами.
Ранее торговавшийся за лоты генеральный директор Хишэн Реал Эстейт Хоу Удэ, заметив, что дорогу ему перешел незнакомый новичок, попытался безуспешно отыскать в памяти хоть какие-то ассоциации с этим лицом.
Его спутница-модель принялась ластиться к нему, капризничая, и Хоу Удэ с раздраженным выражением лица снова взметнул табличку: Двадцать два миллиона.
Он был уверен, что на этот раз победа за ним, но Цяо Цзинь без единой тени смущения вновь поднял номер.
Двадцать четыре миллиона, — громко повторил ведущий.
Цяо Цзинь даже не обернулся и не взглянул на сидевшего рядом Лу Пинчжана.
Всмотревшись в его спину, Хоу Удэ быстро заметил руку, лежащую на спинке кресла Цяо Цзиня. Хозяин этой руки сидел неподвижно, даже не повернув головы — это был сам Лу Пинчжан, который редко жаловал подобные мероприятия своим присутствием.
Бюджет Хоу Удэ был исчерпан, да и ради капризной девицы-модели переплачивать больше не имело смысла. Скрипнув зубами, он бросил табличку на стол.
http://bllate.org/book/24044/2761727
Готово:
