Девятая глава
— Юань-шаое, уу! — А Бин расплакался в три ручья, попутно переглянувшись с ещё не отошедшим от ступора братом.
А Туань поспешно опустил голову и принялся делать вид, что утирает слёзы:
— Молодой господин, умоляем вас, ну попробуйте же.
— Не буду!
Оба резко рухнули на колени, и от звука ударившихся о пол коленей у Юань Ашэна даже зубы заныли. Он отступил в сторону и возмутился:
— Встаньте!
Оба вздрогнули плечами, будто столкнулись с чем-то невероятно ужасным.
А Бин:
— Молодой господин, ну сделайте же попытку, иначе нам с братом перед начальством не отчитаться.
— А если не отчитаемся, нас палками бить будут, — подхватил А Туань.
А Бин:
— Толстенные палки, здоровяки весом в двести цзиней замахиваются. Как врежут по пояснице — и так, пока живого места не останется...
— Уа-уа-уа-у! — завыл А Туань. — До чего же горькая у нас доля!
В тишине кабинета этот вопль мгновенно привлёк всеобщее внимание.
— Перелезем через стену, — понизил голос Юань Ашэн. — Сходим на рынок.
Гу Кэцзюэ молча взял новый мемориал и положил его рядом с маленьким императором. Его чёрные глаза были глубоки и непроницаемы.
— Ваше Величество может не беспокоиться.
Он поспешил следом.
Он вылил на ладони целую пригоршню и принялся яростно растирать их, словно собирался содрать кожу. В душе он уже мысленно прошёлся по всем предкам Гу Кэцзюэ до седьмого колена.
Да он просто не верит в это.
— Молодой господин! — Доуэр стоял на прежнем месте, упрямо сжав губы. И хотя он был совсем маленького роста, когда сердился, вид у него делался довольно грозный.
Продолжай орать, вой во всю моань...
— Ладно-ладно, отдам я тебе, забирай. — Юань Ашэн вытянул руки вперёд и принялся задумчиво разглядывать внутреннюю ограду двора.
Доуэр посмотрел на своего молодого господина и, словно пытаясь что-то удержать, сложил два пальца вместе, прикасаясь к его ладоням.
— Господин Гу, вы простудились? — император отложил кисть и обратился к стоявшему у дверей евнуху: — Эй, позови лекаря.
А Бин и А Туань хором ответили:
— Слушаемся, молодой господин, хорошего дня.
— Спасибо, молодой господин! — обрадовался А Туань.
А Бин тут же протянул руки, специально задрав голову, чтобы Юань Ашэн получше рассмотрел его раскрасневшиеся от следён глаза. Голос его дрожал от наигранного плача:
— Спасибо, молодой господин.
— Доуэр, посторожи дверь, — Юань Ашэн засучил рукава с самым решительным видом.
Нанеся мазь, Юань Ашэн присмотрелся к раскидистой банановой пальме у забора — это было единственное место, где можно было хоть за что-то уцепиться, чтобы забраться на стену.
— Молодой господин, вы чего удумали?
Доуэр испуганно замер, про себя думая: руки у молодого господина нежные, драгоценные, братья были правы.
Заметив его нахмуренные брови, в которых смешались сопротивление и капля сомнения.
Придворные евнухи и служанки окаменели и боялись даже дыкнуть; единственным, кто смел шевельнуться, оставался восседавший на троне маленький император.
*
Двор Юньсяо.
На сердце у Юань Ашэна было тяжело. Он сжимал фарфоровый пузырёк так крепко, будто в его руке находился сам Гу Кэцзюэ.
Стоило только прикоснуться к мази, как она, подобно тесту, оказалась одновременно скользкой и мягкой, едва не выскользнув сквозь пальцы.
Ну погоди, фамилия Гу, вот доберусь до тебя — насыплю в еду снотворного. Отправишься на небеса в один присест.
Гу Кэцзюэ остановил его:
— Не нужно, это не простуда.
— Уже всё прошло, не стоит беспокоиться. В прошлых жизнях он привык жить тяжело, и на мелкие болячки денег не жалел — просто терпел. Разве это раны? Тем более что всё уже почти зажило.
Юань Ашэн глубоко вздохнул, стараясь не думать о руках, которые только что подверглись унижению. — Доуэр, полезем через стену.
Император бросил на него быстрый оценивающий взгляд, после чего молча кивнул. Однако, плотно сжав губы, всё же добавил: — Дяде Гу следует беречь здоровье.
Взбешённый до предела Юань Ашэн стоял перед плотно закрытой дверью и мысленно пытался прожечь в ней взглядом две дыры.
С тех пор как молодой господин поправился после болезни, он то и дело вытворял всякие странные вещи, и Доуэр к этому уже почти привык.
А Бин украдкой утёр слёзы, продолжая наблюдать за Юань Ашэном из-под края рукава.
*
В кабинете императора: фамилия Гу обосновался возле самого драконьего трона.
Юань Ашэн, проживший более двух десятков лет в социалистическом обществе, испытывал сейчас одновременно угрызения совести и ярость из-за бессердечия и хладнокровия этого Гу.
Руки у него в итоге покраснели.
Собака сутулая!
Он едва не стёр зубы от скрежета, но всё же выдавил из себя:
— Всё, давайте сюда!
Дверь закрылась, и Юань Ашэн начал тревожно метаться по двору. — Тьфу-тьфу-тьфу! Ну погоди, фамилия Гу, я тебе этого так не оставлю!
— Апчхи!
— Зачем лезть через стену, если есть парадная дверь? — пробормотал Доуэр.
— Подождите, молодой господин, сначала намажьте мазь.
Закончив процедуру, он сунул пузырек обратно в руки Юань Ашэна и поспешил отпрянуть. — Всё, так сойдет? А теперь — на выход!
Он сложил руки лодочкой, подставляя их под раскрытую ладонь Юань Ашэна. — Молодой господин, взгляните, вы же всю мазь стёрли.
Раньше они вместе лазили через собачьи лазы, а теперь вместе карабкаются через стены.
— Молодой господин, принести вам табуретку?
Юань Ашэн прикинул расстояние до бананового дерева снаружи, гадая, выдержит ли оно вес взрослого человека, и утвердительно кивнул.
— Тише, не шумите, чтобы никто снаружи не услышал.
Доуэр послушно закивал. Его пушистый детский пушок на макушке растрепался одуванчиком, словно на нём была надета меховая шапка.
Молодой господин просто не хочет брать их с собой. Он всё понимал. Раньше Да-тоу и остальные точно так же не брали молодого господина на прогулки.
За дверью два брата, А Бин и А Туань, пристроились под дождём с зонтами, напоминая пару грибов.
А Туань:
— Старший брат, уже столько времени прошло, Доуэр разве не должен выйти за обедом?
Зонт А Бина слегка перекосился, и он замер, уставившись на три веснушки на лице младшего брата. — И правда... Чего это я сразу не сообразил.
А Туань:
— Открывать дверь?
А Бин тут же вскочил на ноги, но тут же скрючился, хватаясь за ногу. Голос его прозвучал встревоженно: — Посмотри, в щель между дверями видно, чем они там занимаются?
А Туань с сочувствием глянул на старшего брата, у которого свело ногу. — Сейчас посмотрю, старший брат.
Его плотная фигура протиснулась к двери, и он воровато заглянул внутрь.
— Ох!
— Старший брат, беда! Юань-шаое карабкается на дерево!
— Что?!
— Скорее! У банановой пальмы!
Услышав это, А Бин сорвался с места. Зонт только мешал, и он просто швырнул его в клумбу.
Обогнув угол стены, он действительно увидел Юань Ашэна, который присел на корточки на стене и пытался перешагнуть на банановую пальму.
А Бин широко расставил руки, затаив дыхание. Он боялся испугать его неосторожным движением, и тогда тот непременно сорвется вниз.
А внутри Доуэр задрал голову и зашептал едва слышно:
— Молодой господин, как же вы теперь слезете?
— Смотри и учись.
Листья у банана были широкие, да и сама рощица разрослась на славу, полностью скрывая того, кто находился внизу.
Юань Ашэн легко подался вперед, обвив стволы всеми четырьмя конечностями, и мягко приземлился на землю.
Чувство гордости переполнило его грудь, но порадоваться он не успел: из-за толстого ствола неожиданно высунулась чья-то голова.
А Бин с абсолютно невозмутимым видом произнес:
— Добрый день, молодой господин Юань.
Юань Ашэн судорожно втянул воздух и едва не брякнулся в обморок.
Пропало, его заметили.
— Ты! — Юань Ашэн молниеносно напряг извилины и решил пойти в атаку первым. — Среди бела дня, и вздумалось людей пугать!
А Бин:
— А?
— Чего?
А Туань, не разглядев из-за щели в дверях того, кто сидел на стене, поспешил на помощь брату. И надо же было услышать столь странные слова.
Он посмотрел на лицо А Бина, которое было чуть привлекательнее его собственного.
Старший брат похож на матушку, красивый, с чего бы ему пугать людей?
Однако, повернувшись и бросив быстрый взгляд на Юань Ашэна, он мысленно хмыкнул.
Если так посудить, старший брат и правда чуток простоват лицом. Но не до такой же степени, чтобы пугать прохожих.
Юань Ашэн тихонько кашлянул.
Он отряхнул с рук капли воды; его чёрная одежда успела промокнуть и казалась теперь совсем угольной.
Заведя руки за спину, он сделал вид, будто не замечает собственного плачевного вида. Уставившись на кирпичи забора, он с видом виноватого человека избегал смотреть на обоих слуг.
— Молодой господин Юань, вы не ранены?
— Точно, не ушиблись?
— Нет, всё в полном порядке, — отрапортовал Юань Ашэн.
Он обошел банановую пальму и направился к тропинке у стены. Заметив, что двое слуг неотступно следуют за ним по пятам, он поспешил прибавить шагу.
Шаги за его спиной тут же ускорились.
Уныло опустив голову, он доковылял до дверей и уже собирался войти, как вдруг откуда ни возьмись появился Большой волчий пес, оскаливший пасть с угрожающе сверкающими клыками.
У Юань Ашэна подкосились ноги, и он чуть не рухнул на колени.
Едва перешагнув через порог, он захлопнулку дверь прямо перед носом бросившегося вперед пса.
— Фух... — уперевшись руками о створку, Юань Ашэн прижался к ней спиной.
Доуэр, снова притащивший табуретку, растерянно моргнул, увидев вернувшегося Юань Ашэна:
— Молодой господин? Вы чего вернулись? Я же ещё даже не залез.
— Какое тебе лазить, марш в дом! Ребёнок еще, а о безопасности совсем не думаешь.
провозившись весь день, он не смог отойти от двора и на два метра, как его тут же поймали. Юань Ашэн массировал ноющие плечи и с тяжёлым видом поплёлся в комнату, где без сил рухнул на кушетку.
Да и чёрт с ним, больше он в это не ввязывается!
— Собака сутулая!
— Ай, кхм! — Большой волчий пес поткнулся носом, высоко задрав уши. Его собачьи глаза округлились, словно он соображал, только что услышанное, после чего оскорблённо умчался прочь.
*
Когда Гу Кэцзюэ вернулся домой, его встретил Большой волчий пес, которого за весь день толком не удавалось заметить.
Небо уже совсем потемнело, и в темноте жёлтые глаза пса ярко светились.
Правда, то тихое скуление, с которым он крутился рядом, ни капли не вязалось с его внушительными и грозными размерами.
Гу Кэцзюэ устал за целый день, и сейчас, когда дорога оказалась заблокирована собакой, ему совсем не хотелось делать лишний шаг.
— Ууу... — пес кружил вокруг его ног.
Гу Кэцзюэ присел на корточки и, оценив порыв преданности, потрепал мокрую собачью голову — чисто механически, словно выполняя долг.
Затем он выпрямился и обошел животное.
— Ау-у-у! — волчий пес последовал за ним, семеня рядом нога в ногу.
— Тебя обидели? — Гу Кэцзюэ неторопливо шагал под моросящим дождем.
— Ау-ау-у.
— И кто же тебя обидел?
— Ау-ау-у-у~
— Ты собака, не подражай волкам.
— Ау-у-у!
— Глупый пес.
— Уууууу... — завыл тот ещё жалостливее.
Один прыжок четырьмя лапами — и он мгновенно растворился в кустах.
Гу Кэцзюэ остановился, глядя в ту сторону, где в темноте мелькнуло движение. Уголки его губ едва заметно дрогнули, но тут же выпрямились.
Прохладные капли дождя падали на лицо, освежая мысли. Гу Кэцзюэ продолжал свой путь без зонта, а его широкие плечи казались прибитыми к земле всё новыми и новыми слоями чёрного тумана.
Спустя долгое время его тяжёлая фигура окончательно скрылась в дождливой пелене.
У парадных ворот стоял управляющий, и сердце его сжималось от боли.
Он смотрел на величественных каменных львов у входа, постепенно погружаясь в задумчивость. Будь жив старый господин, старший оасподин наверняка, подобно юношам лет семнадцати-восемнадцати, жил бы легко и беззаботно.
Он слышал все те слухи, что ходили вокруг.
Но положение клана Гу было таковым, что все предыдущие годы старшему господину не позволялось сделать ни единого неверного шага. От долгого пребывания в тисках характер его сделался ещё более суровым и замкнутым.
Когда матушка решила взять для старшего господина наложницу, он тогда всецело поддержал это решение.
Им не под силу вернуть старшему господину ту юношескую беззаботную свободу, как и не превратить его в беспечного и легкомысленного второго молодого господина.
Но по крайней мере теперь у него есть кто-то близкий, с кем можно перекинуться словом, когда захочется; кто-то, кто станет ждать его возвращения после тяжёлого дня; кто встретит его дождливым вечером, когда он задержится.
У молодого господина Юаня чистая душа и приятная внешность. Матушка выбирала его с особым тщанием.
Все они, люди старшего поколения, желали лишь одного — чтобы эти двое жили в согласии. Они и не мечтали о великой гармонии чувств, им бы просто хотелось, чтобы те могли хотя бы поговорить по душам.
http://bllate.org/book/24037/2759524
Готово:
