Позднее лето еще не сдавало своих позиций, и парни в основном продолжали ходить в легких футболках с короткими рукавами или рубашках, и Ци Сяоюнь не был исключением.
Но у Ци Сяоюня была такая особенность: даже самая обыкновенная одежда выглядела на нем мужественно и броско.
Правда, любой, кто видел Ци Сяоюня в этот момент, сразу понимал, что этот парень определенно пьян, иначе с чего бы ему позволять так над собой измываться.
Однако алкоголь приносит не только импульсивность, но и смелость. Обычное глубокое почтение было давно заброшено, и почти все вокруг отчаянно хлопали в ладоши, безостановочно требуя: «Давай!».
Один из активистов студенческого совета, решив воспользоваться беспомощным положением парня, сменил бодрый трек на песню Ду Дэвэя Снимите всё и проревел в микрофон: «Ци Сяоюнь, если ты мужик, так сними всё, сними всё!».
Вау! Студенты внизу едва не соходили с ума, и хаотичные выкрики постепенно слились в стройный, дружный хор. Скандирование «Сними!» оглушало.
Ся Нинъюань заподозрил неладное еще тогда, когда впервые услышал имя Ци Сяоюня, а теперь, увидев совершенно беззащитный вид Ци Сяоюня, окончательно убедился: это добровольно происходить никак не могло.
Он сложил руки рупором у рта и принялся вовсю звать Ци Сяоюня по имени, но его голос полностью тонул в возбужденных криках «Сними!». Ся Нинъюань так нервничал, что был готов немедленно запрыгнуть на сцену.
На беду, сцена возвышалась почти в человеческий рост, а сзади напирали все новые волны толпы, так что Ся Нинъюаню с трудом удавалось даже устоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы выкроить пространство и забраться наверх.
Не имея другого выхода, он изо всех сил принялся протискиваться вбок, намереваясь подняться по служебной лестнице с торца сцены.Возможно, поддавшись чарам чувственной музыки Ду Дэвэя, а может быть, из-за жара, вызванного алкоголем, Ци Сяоюнь и впрямь начал раздеваться. Вот только он явно был слишком пьян и никак не мог расстегнуть злосчастную пуговицу, без конца дергая за нее.
Визги зрителей у сцены едва не обрушили помост, а девушки принялись страстно скандировать имя Ци Сяоюня, пытаясь привлечь его внимание.
Ци Сяоюнь вовсе не был глух к тому, что происходило вокруг: он замер, слегка склонив голову набок, будто прислушиваясь, а затем с растерянным выражением лица принялся шарить взглядом по толпе, словно кого-то выискивая.
Ся Нинъюань битый час протискивался сквозь толпу, но до запасного выхода оставалось еще далеко. Непонятно почему, но в этот момент у него что-то екнуло в груди, и он посмотрел в сторону Ци Сяоюня, как раз перехватив его взгляд.
Это было похоже на мимолетный обмен взглядами посреди толпы, когда два человека в одно мгновение находят друг друга.
На самом деле Ся Нинъюань не был уверен, действительно ли Ци Сяоюнь заметил именно его, но у него возникло странное ощущение ментального резонанса, от которого он невольно замер.
Тут Ци Сяоюнь беззвучно улыбнулся, и его мужественные, исполненные очарования черты лица мгновенно приобрели нечто демоническое, непроизвольно приковывая к себе всеобщее внимание.
Более половины тех парней, что свистели и пытались устроить обструкцию, остолбенели, ощутив в груди странный трепет.
Ци Сяоюнь чуть запрокинул голову и тяжело выдохнул. Одна пуговица была уже расстегнута, обнажая правую половину ключицы. Кожа у него была превосходная, а под яркими лучах софитов она выглядела особенно соблазнительно — пожалуй, не каждая девушка могла похвастаться такой.Еще невыносимее было его ленивое выражение лица и движения сытой кошки — элегантные, но таявшие в себе опасность, они лишь сильнее разжигали в людях темное желание подавить его и растоптать.
Ся Нинъюань даже услышал, как кто-то с трудом сглотнул слюну, а дыхание окружающих стало тяжелее.
Внезапно вспыхнувшая злость заставила мышцы Ся Нинъюаня слегка напрячься. В этот момент ему уже было не до вежливости: сдерживаемая до сих пор сила, продиктованная страхом задеть кого-то в толпе, вырвалась наружу, и он напролом бросился к пожарной лестнице.
Всех, кто преграждал путь Ся Нинъюаню — неважно, мужчин или женщин, — если они не успевали вовремя отступить, он без разбора отталкивал в сторону, сея вокруг полный хаос.
Ся Нинъюаню сейчас было совсем не до того. Едва взлетев на сцену, он обнаружил, что за столь короткое время Ци Сяоюнь уже расстегнул три пуговицы и отчаянно сражался с самой нижней.
Прекрасные линии пресса обрисовывали четкие, но не чрезмерные шесть кубиков. Ци Сяоюнь слегка опустил голову, отчего контуры стали еще глубже, а мелкие капельки пота, казалось, готовые сорваться вниз, так и манили сцеловать их.
В голове у Ся Нинъюаня словно что-то взорвалось, и ему нестерпимо захотелось немедленно вытащить того мерзавца, который напоил Ци Сяоюня, и разорвать на куски.
В два счета добежав до Ци Сяоюня, он ловким движением развернулся и схватил его: одной рукой зафиксировал оба запястья, другой обхватил за талию, взвалил на плечо и, припустив во все лопатки, бросился обратно к зрительному залу.Должно признаться, вся эта череда поступков Ся Нинъюаня оказалась поистине неожиданной. Все присутствующие уже захмелели, и их реакция затормозилась куда сильнее обычного: лишь когда Ся Нинъюань, взвалив Ци Сяоюня на плечо, уже протиснулся сквозь толпу, кто-то догадался завопить, что нужно броситься в погоню.
В итоге те, кто так до конца и не понял, что происходит, продолжали стоять и ошеломленно хлопать глазами, тогда как горстка смельчаков бросилась в погоню за Ся Нинъюаня.
Как раз в этот момент кто-то принялся буянить с пьяных глаз: под крик Ду Дэвэя: Черепашьи замашки долой, долой, сбросьте всё до единой! — этот тип с диким воплем запрыгнул на сцену, единым движением сорвал с себя футболку и швырнул ее вниз. Обголенный до пояса, он начал кривляться и принимать позы культуриста.
Девушки одна за другой принялись визжить: одни обзывали хулигана бабником, другие — красавчиком. Парни же дружно заулюлюкали, то и дело оглашая зал свистом и криками неодобрения. Вскоре на сцену полезли и другие столь же развязные парни, принявшиеся демонстрировать свои хлипкие цыплячьи мускулы.
Похищение Ци Сяоюня на глазах у всех выглядело лишь незначительным эпизодом, о котором компания в мгновение ока забыла.
Ся Нинъюань, разумеется, понятия не имел, какая еще занимательная драма разворачивается на сцене. Он бежал сломя голову, уткнувшись носом вперед, и когда перед ним возник развилок, безоговорочно доверившись первому порыву, свернул с широкой освещенной дороги на тихую аллею, окруженную деревьями.
На территории кампуса всегда хватало укромных тропинок, где вокруг не было ничего, кроме деревьев, что чрезвычайно выручало парочки, когда те, не справившись с охватившей их страстью, решали зайти чуть дальше дозволенного. По этой причине дорожки непременно выстилали гладкой галькой, а освещение на них делали как можно более тусклым.
То спотыкаясь, то ступая неуверенными шагами, Ци Сяоюнь наконец-то немного пришел в себя после прилива крови к голове. Бессильно хлопая Ся Нинъюаня по спине, он выдавил из горла еле слышный стон:
— Опусти... опусти меня...Ся Нинъюань остановился, полный тревоги оглянулся назад — никто не преследовал их.
— Скорее… меня тошнит… — Ци Сяоюнь принялся отчаянно брыкаться.
У Ся Нинъюаня была неплохая физическая подготовка, но тащить взрослого мужчину на плече и при этом двигаться с быстротой молнии… это лишь доказывало, что человеческий запас скрытых сил и взрывной энергии неисчерпаем. Стоило же ослабить хватку, как вернуть прежний темп становилось не так-то просто.
Только сейчас Ся Нинъюань почувствовал, что плечо онемело и больше не держит вес, поэтому ему пришлось воспользоваться моментом и опустить Ци Сяоюня на землю.
Первое, что сделал Ци Сяоюнь, оказавшись на ногах, — присел на корточки, обхватил руками живот и тихо застонал, будто собираясь вырвать.
Ся Нинъюань с неловким видом почесал в затылке, задним числом сообразив, что Ци Сяоюню так поплохело, наверное, из-за его чересчур грубой манеры тащить человека.
— Тебе в желудок не уперлось? — с замиранием сердца Ся Нинъюань тоже опустился на корточки и неуклюже погладил Ци Сяоюня по спине, пытаясь хоть немного облегчить его состояние.
Ци Сяоюнь ничего не ответил, лишь молча повернул голову и уставился на Ся Нинъюаня.
В тусклом свете, в котором едва угадывались лишь общие очертания, Ся Нинъюань неожиданно заметил, что глаза Ци Сяоюня слегка влажнеют — вероятно, это была естественная физиологическая реакция на недавние позывы к рвоте.
— Сможешь идти? — Ся Нинъюань сам не знал почему, но слегка занервничал. Толком ничего не было видно, но ему все равно казалось, что распахнутый воротник одежды Ци Сяоюня выглядит как-то неправильно, и он с легким раздражением застегнул пуговицы обратно.
Ци Сяоюнь все еще был пьян: хоть он и не мог связать двух слов, но вел себя на удивление покладисто. Стоило Ся Нинъюаню застегнуть пуговицы, как он тут же вскочил на ноги, правда, его тело так сильно качало из стороны в сторону, что Ся Нинъюань испуганно подхватил его под руку.
— Я… я не пьян! — пробормотал Ци Сяоюнь.
Ся Нинъюань обреченно вздохнул про себя — ну да, конечно, куда уж там пьян… Он попытался потянуть Ци Сяоюня в сторону общежития, но тот упрямо норовил повернуть в противоположную сторону.
В любом случае завтра выходной, пар нет, так что Ся Нинъюань решил потакать желаниям Ци Сяоюня: куда тот говорил идти, туда они и шли.
Когда Ци Сяоюнь напивался, в нем просыпалось какое-то упрямое ребячество, и он вел себя донельзя наивно: то и дело среди дороги замирал на месте и требовал, чтобы его несли на спине. Ся Нинъюань взваливал его на себя, но стоило им пройти немного, как Ци Сяоюнь начинал жаловаться, что ему неудобно, и эта канитель повторялась снова и снова.
Провозившись так довольно долго, Ся Нинъюань понял, что пьяному нельзя доверять принятие решений. Он-то собирался, как только хмель немного выветрится из головы Ци Сяоюня, доставить того в общежитие и уложить нормально спать, но кто же знал, что Ци Сяоюнь не только ни капли не протрезвеет, но еще и начнет буянить пуще прежнего. В конце концов, завопив: «А ну догони!», он нырнул в придорожные кусты.
Что делать? Оставалось только догонять!
Ся Нинъюань совсем не был уверен, что оставлять Ци Сяоюня в таком виде шататься на улице — хорошая идея. И ведь поди знай, какой ублюдок напичкал его выпивкой, да еще небось намешал с десяток разных видов алкоголя, иначе с чего бы ему так ужраться? Натолкнись они сейчас на тех парней, Ци Сяоюня вполне могли бы снова вытащить на сцену танцевать стриптиз.
При воспоминании о том, как Ци Сяоюнь тогда раздевался на сцене перед всеми, Ся Нинъюаня снова передернуло от злости, и он шагом ускорил преследование.
Ци Сяоюнь все-таки был пьян, и стоило ему немного поскакать, как силы его покинули. Выбравшись из этого небольшого лесочка, он тяжело задышал и уселся на длинную каменную скамью, наотрез отказываясь двигаться дальше.
Выбравшись вслед за ним из зарослей, Ся Нинъюань с удивлением обнаружил, что они забрели на открытую баскетбольную площадку возле преподавательского общежития. Площадка была небольшой, с бетонным покрытием, краска на баскетбольных кольцах по бокам давно облупилась и облетела; из-за близости к корпусу преподавателей сюда изредка заходили только учителя, а студенты почти не появлялись.
Это место обычно пребывало в полузаброшенном состоянии, но сверху ничто не загораживало вид, и можно было напрямую любоваться бескрайним звездным небом, что создавало определенную атмосферу.
Ци Сяоюнь даже не посмотрел на Ся Нинъюаня — его тело качнулось, и он плашмя растянулся на длинной каменной скамье.
— Не спи здесь, простудишься! — Ся Нинъюань лишился дар речи. Стояла глубокая ночь, и от прохладного осеннего ветра по коже бежали мурашки; если Ци Сяоюнь и впрямь пролежит так всю ночь, к утру он точно заболеет.
Ци Сяоюнь, разумеется, проигнорировал Ся Нинъюаня: он потер глаза и зевнул, видом своим полностью давая понять, что намерен спать.
Ся Нинъюань попытался поднять Ци Сяоюня пару раз, но тот уперся и не сдвинулся с места. Делать было нечего, и Ся Нинъюаню пришлось сесть рядом, устроив верхнюю половину туловища Ци Сяоюня у себя на коленях.
Сначала Ци Сяоюню было неудобно, и он все норовил устроиться поудобнее. Но когда Ся Нинъюань обнял его за плечи, приподнял одну ногу, чтобы зафиксировать спину Ци Сяоюня, а рукой замкнул кольцо, заменяя подушку, тот наконец-то нашел удовлетворительное положение.
— Хочешь спать — поддремли немного, как выветрится хмель, я отведу тебя в общежитие, — глядя на то, как Ци Сяоюнь лежит навзничь у него на груди с блаженной улыбкой на лице, Ся Нинъюань невольно заговорил мягче.
Однако Ци Сяоюнь не обратил на это внимания, перевел взгляд и вдруг, указав пальцем на небо, восторженно воскликнул:
— Смотри, звезды!
— — ! Ся Нинъюаню показалось, что стая ворон с карканьем пролетела у него над головой…
Ци Сяоюнь не заметил тяжелой атмосферы, исходившей от Ся Нинъюаня, и продолжал глупо улыбаться:
— Такие яркие, прямо как у Ся Нинъюаня, когда он злится и таращится… Хотя я ему не очень-то нравлюсь… Сам виноват, вечно к нему приставал… А как он хорошо относится к Юй Цзиню, если бы кто-то так же относился ко мне… я бы разозлился…
Пьяные обычно говорят бессвязно: сначала вроде бы неслись вполне разумные вещи, но чем дальше, тем более бредовыми они становились, а под конец в голосе даже послылась меланхолия.
Ся Нинъюаню одновременно и трогало, и забавляло это зрелище, и ему хотелось послушать еще, но тут Ци Сяоюнь замолк. Опустив взгляд, он заметил, что Ци Сяоюнь молча смотрит прямо на него.
— Ся Нинъюань, человек, который мне нравится, на самом деле… это ты… — Его влажные глаза словно в чем-то обвиняли, в них читалась легкая обида, щеки пылали алым, а губы были чуть приоткрыты…
Вся эта смутная и неясная пелена вмиг растаяла, обнажая истину. Больше не требовалось никаких слов — Ся Нинъюань чувствовал лишь, как что-то переполняет его изнутри и грозит выплеснуться через край. Больше не колеблясь и не раздумывая ни о чем, он поддался зову плотских инстинктов, наклонился и нежно накрыл губы Ци Сяоюня своими.
http://bllate.org/book/24017/2753339
Готово:
