Четвертый внесюжетный выпуск
Когда они сели в машину, Цзи Чэньюй всё еще с глупой улыбкой во все глаза смотрел на Бай Мо. Тот уже переоделся в другой костюм — от недавнего балагана ему хотелось провалиться сквозь землю. Цзи Чэньюй пялился на него всю дорогу; любой бы понял, что его взгляд — далеко не дружеский. Бедняга Бай Мо даже чувствовал легкое жжение от этого напора.
— Ты можешь перестать так на меня пялиться? — раздраженно бросил Бай Мо, в упор глядя на Цзи Чэньюй. Стоило ему увидеть лицо Цзи Чэньюй, как собственное заливалось еще более сильным румянцем.
— А как мне на тебя смотреть?
— Смотри вперед.
— Ладно. — Послушно ответив, Цзи Чэньюй уставился на дорогу, но вскоре Бай Мо заметил в зеркале заднего вида, что парень по-прежнему разглядывает его.
Бай Мо отвернулся к окну.
— Твой сегодняшний наряд свел с ума целую толпу девчонок. Не годится. Я не могу пригласить девчонок на свой день рождения. Будет беда, если кто-то на тебя западет.
— Кто вообще говорил о твоей вечеринке?
— Почему? Мои ежегодные вечеринки — это же ужасно весело.
— Терпеть не могу толпы, слишком шумно.
— Давай так: я ничего не буду устраивать, просто отпразднуем вдвоем, как тебе?
— Разве у тебя есть недостаток в желающих справить с тобой день рождения?
— На других мне плевать.
— А мне плевать на чужие дни рождения.
— Когда у тебя день рождения?
— Угадай сам.
Цзи Чэньюй немного подумал, достал телефон и набрал номер:
— Алло? Пробей-ка мне, когда родился Бай Мо.
Бай Мо тут же выхватил телефон из его рук:
— Ты больной?
— Если ты не говоришь, приходится искать способ самому. — Цзи Чэньюй изобразил на лице самое невинное выражение.
— Но нельзя же расспрашивать всех подряд, мало тебе того, что и так все узнают?
— Что узнают? — с ехидной усмешкой спросил Цзи Чэньюй.
— … — Бай Мо понял, что угодил в ловушку. Он крепко сжал губы и больше не проронил ни слова. Телефон пиликнул, оповещая о приходе сообщения. Цзи Чэньюй взглянул на экран, а затем с изумлением уставился на Бай Мо: — У тебя тоже день рождения двадцать пятого ноября?
— Ну и что? Нельзя? — недовольно фыркнул Бай Мо.
— Почему ты мне не сказал? У нас день рождения в один день?
— А с какой стати я должен был тебе говорить? Ты что, перепись населения проводишь?
— Да нет же. Просто подумать только — один и тот же день рождения! Я прямо взволнован. В этот раз мы сможем отпраздновать вместе.
— Я не справляю дни рождения, — холодно бросил Бай Мо.
— Почему?
— Ничему тут быть, просто не справляю и всё.
— Мне плевать. В этом году ты обязан отметить свой день рождения, причем как следует. Говори, как ты хочешь его отпраздновать?
— … — На лице Бай Мо залегла мрачная тень, и Цзи Чэньюй тут же сообразил, что тот по-настоящему разозлился.
— Ладно, раз не хочешь праздновать, не будем. Но... можем ли мы в тот день побыть вместе? Я имею в виду дополнительные занятия.
— Мм, хорошо. — Бай Мо поленился ввязываться в дальнейшие споры и просто согласился.
Удовлетворенный Цзи Чэньюй затих. Бай Мо смотрел в окно: он уже и сам забыл, когда у него день рождения, а уж отмечать его ему никогда в жизни не доводилось. В этом году тоже не стоило: он боялся распробовать сладость и стать слишком жадным. Точно так же, как сейчас он жадно и украдкой наслаждался навязчивым вниманием Цзи Чэньюй. От этого ему становилось немного страшно.
Двадцать пятое ноября выпало на субботу. Пошел снег, а в такую погоду с транспортом точно будет туго.
Бай Мо решил пораньше отправиться к Цзи Чэньюй на занятия. Перед выходом тетушка украдкой сунула ему в руку два десятка юаней:
— Малыш, сходи купи себе что-нибудь вкусненькое.
Все деньги за репетиторство Бай Мо отдавал тетушке, и те, разумеется, перекочевывали к дяде. Это принесло в дом немало покоя: дядя перестал относиться к нему столь враждебно, хоть и оставался по-прежнему холоден. Бай Мо было всё равно, лишь бы тот больше не поднимал руку на тетушку и не цеплялся к нему по пустякам.
Бай Мо глянул на сидевшего рядом дядю, закинувшего ногу на ногу, сунул деньги обратно, покачал головой и вышел из дома, не оглядываясь.
Едва переступив порог подъезда, он увидел на другой стороне улицы Цзи Чэньюй. На того уже успело нападать немало снежинок. Одежда казалась простоватой, и парень слегка подрагивал от холода.
— Ты чего приперся?
— Встретить тебя. Погода сегодня скверная, боялся, что тебе будет неудобно ехать.
— Не мог позвонить, что ли?
— Хотел сделать тебе сюрприз. Что, жалко меня?
— Черт тебя пожалеет.
— А мне совсем не холодно. Пойдем, садись в машину.
В салоне было тепло, и Цзи Чэньюй растирал покрасневшие от холода руки. Бай Мо бросил на него взгляд, второй, а на третий всё-таки взял его ладони в свои и согрел.
Цзи Чэньюй вмиг опешил, глядя на Бай Мо осоловелыми от счастья глазами.
Лишь спустя какое-то время Бай Мо сообразил, что что-то не так: дорога вела вовсе не к Зданию Гоань.
— Куда это мы?
— Сегодня поедем на виллу. Там просторно, есть куда более интересные вещи. Ты же не хочешь праздновать день рождения официально — так давай займемся тем, что тебе нравится, считай, это и будет праздником, ладно?
— Мм.
У Цзи Чэньюй рот расплылся в улыбке до самых ушей.
Всю дорогу играла музыка, оба молчали, но руки так и не расцепили.
Когда они, держась за руки, вошли на виллу и переступили порог, в лицо ударил оглушительный грохот хлопушек, звуки дудок и разноголосье криков с днем рождения.
Цзи Чэньюй замер. Оглядев забитую людьми комнату — все до единого были его привычными приятелями, — он заметил, что помещение украшено, а пару официантов с подносами сносят туда-сюда.
Он внезапно выдернул руку, которую всё это время держал, и, обернувшись, увидел на лице Бай Мо крайнее изумление и скованность; сердце Цзи Чэньюй тут же ухнуло вниз.
— Это не я устроил, правда! — запаниковал он. Бай Мо отстранился от протянутой руки Цзи Чэньюй и так и застыл столбом.
Цзи Чэньюй взбесился, а из-за спины послышались хихиканье и голос:
— Эй, с днюхой! Ты куда с рання смотался? Чего только сейчас приперся? Мы тут...
Цзи Чэньюй обернулся: говорящим оказался роскошно одетый юноша с аккуратно подстриженными волосами и сережкой в одном ухе. Четкие черты лица, живой, бегающий и очень сметливый взгляд.
Заметив свирепое выражение лица Цзи Чэньюй, парень проглотил остаток фразы.
— Кто вас звал? — ледяным тоном процедил Цзи Чэньюй.
— Мы же каждый год на твой день рождения приходим, ты чего? — Тот бросил взгляд на поношенную одежду Бай Мо за спиной Цзи Чэньюй и смерил его оценивающим взглядом с ног до головы.
— На что пялишься? — взревел Цзи Чэньюй и толкнул парня.
— Ты больной, что ли, Цзи Чэньюй? — тот тоже завелся.
— Ци Чжэнь, это ты больной! Я вас не звал, это мой дом, проваливайтемедленно отсюда!
— Раз велено валить — свалю, а вот хрен я сдвинусь, и чё ты мне сделаешь? — Ци Чжэнь уперся рогом, не желая терять лицо, и уставился на Цзи Чэньюй вызывающим взглядом.
Остальные было двинулись вперед, собираясь их утихомирить, но не успели они и рта открыть, как кулак Цзи Чэньюй уже врезал Ци Чжэню по лицу. От неожиданности тот рухнул на пол. По комнате пронесся испуганный вздох, и толпа шарахнулась в стороны.
— Я сказал — вон отсюда! Тоже побоев захотели? — рявкнул Цзи Чэньюй на гостей. Те похватали куртки и в панике бросились к выходу. Лишь несколько официантов растерянно смотрели на распростертого на полу Ци Чжэня, не зная, уходить им или оставаться.
Ци Чжэнь тем временем поднялся. Вытерев кровь, сочившуюся из носа, он уставился на Цзи Чжэньюй:
— Я, блять, дурак полный, приперся хрен знает откуда поздравить тебя с днем рождения, а ты к нам вот так... Столько лет дружбы коту под хвост, сука!
— Да кому нужна твоя дружба? Чего стоишь, ждешь, пока халявной жратвы перепадет?
— Ну ты и сволочь, Цзи Чэньюй. Пожалеть сто раз успел, что вообще с тобой познакомился! — Ци Чжэнь подхватил свою куртку, на прощанье бросил короткий взгляд на стоявшего рядом Бай Мо и ушел.
В комнате наконец воцарилась тишина, услужливые официанты тоже поспешили скрыться. Вошедший следом Дядя Хэ замер при виде царившего кругом бедлама, но уже через мгновение снял пальто и принялся за уборку.
Цзи Чэньюй потянул Бай Мо за руку. Тот попытался высвободиться, но Цзи Чэньюй не отпустил и силой потащил его на второй этаж.
— Я не думал, что так выйдет! Хотел просто побыть с тобой, плевать на всё остальное. Честно.
— От таких сцен только хуже, — наконец выдавил Бай Мо, и голос его прозвучал неестественно.
— Я знаю, просто не выношу, как ты выглядел секунду назад. К тому же эти болтуны язык за зубами держать не умеют, увидели бы тебя в таком виде — сразу сплетничать начали бы. Не могу допустить, чтобы тебя обижали.
— Они же твои друзья, перегибать палку было лишним. — Бай Мо еще когда его разглядывали чувствовал себя отвратительно.
— Да какие друзья, просто компания для тусовок. Кстати, Ци Чжэнь — это тот самый парень, чей звонок ты тогда принял. У нас не настолько глубокие отношения.
— По-моему, тебе всё-таки стоит помириться с ними. Они твоя среда.
— Кто сказал? Какая еще среда? С кем мне водиться, решаю только я сам. Теперь, кроме тебя, мне никто не нужен.
Бай Мо посмотрел на донельзя серьезное лицо Цзи Чэньюй:
— Тебе просто в новинку всё это. Все вокруг перед тобой стелятся, а я один не потакаю — вот тебе и кажется интересным.
— С чего бы? Я не настолько придурок. Ты нравишься мне совсем не поэтому. Еще с того самого раза у школьных ворот, когда ты меня даже не заметил, мое сердце уже было отдано тебе. Клянусь, я до того момента и не подозревал, что я гей.
— Тебе не страшно так открыто светиться? Не боишься злых языков?
— Пусть болтают что хотят. Не бойся, со мной тебе ничего не скажут. На крайний год — смотаемся в Америку, там людям наплевать на чужие отношения.
— Забегаешь слишком далеко вперед. Я еще о будущем не думал, давай сначала с настоящим разберемся.
— Точно, нам сейчас учиться надо. — Цзи Чэньюй послушно вытащил рюкзак и разложил учебники. Бай Мо смотрел на его спину, чувствуя в груди щемящую тоску.
Тот мыслил слишком просто: того гляди, завтра разразится буря.
Однако ни на следующий день, ни в последующее время ничего не изменилось. Никаких сплетен не ходило — те, кто пришел на вечеринку, явно хранили молчание, понимая всё без слов, и боялись лишний раз сболтнуть лишнего. Позже Бай Мо понял: они опасались корпорация Цзи, за спиной у Цзи Чэньюй, и никто не хотел наживать себе проблем.
Приближались финальные экзамены. Цзи Чэньюй вгрызался в гранит науки с удвоенным усердием и в конце концов просто уговорил Бай Мо переехать к нему, так что теперь они занимались целыми днями напролет. Бай Мо наслаждался этой тихой и простой жизнью, а успехи ученика приносили ему глубокое удовлетворение. Видя успехи Цзи Чэньюй, он без колебаний согласился, когда тот предложил съездить на виллу на Новый год.
В первый день года Цзи Чэньюй велел Бай Мо добираться на такси, пообещав подъехать чуть позже.
Бай Мо доехал до виллы на машине и открыл дверь ключом, который дал Цзи Чэньюй. За время совместной жизни с тем он ел вволю и высыпался, заметно подрос и окреп, набрал вес. Иногда он даже разминался на тренажерах Цзи Чэньюй. Бросив рюкзак, он подошел к беговой дорожке: от зимнего холода на улице у него замерзли руки и ноги, и он решил немного побегать, чтобы согреться.
Едва он начал движение, как в прихожей хлопнула дверь. Должно быть, приехал Цзи Чэньюй, подумал Бай Мо, но останавливаться не стал. По лестнице тут же застучали шаги, причем, судя по звуку, шел не один человек. Нахмурившись, Бай Мо остановился и вышел из тренажерного зала. Навстречу ему направлялся вовсе не Цзи Чэньюй, а тот самый Ци Чжэнь со странным незнакомцем.
Бай Мо замер, не зная, как себя вести.
— Сяо Юй скоро вернется, — смущенно произнес он, полагая, что они пришли к Цзи Чэньюй и, возможно, уже помирились.
— Знаем, потому и пришли первыми. — Взгляд, которым Ци Чжэнь уставился на Бай Мо, был каким-то странным и заставил того напрячься.
— А... тогда располагайтесь. — Бай Мо повернулся, собираясь вернуться в спортзал, как вдруг в этот самый момент чьи-то руки намертво схватили его за плечи. Не успел он и дернуться, как запястья стянули веревкой, и его с силой поволокли по коридору в спальню.
— Вы что творите?
— Что творим — сам скоро узнаешь.
— Отпустите меня, Сяо Юй сейчас вернется! — Бай Мо стало по-настоящему страшно.
— А он быстро не вернется. Когда приедет — уже опоздает, — злобно ухмыльнулся Ци Чжэнь.
— Зачем? Что с ним?
— О нем не беспокойся, с ним всё будет в порядке. О себе лучше подумай.
Бай Мо швырнули на кровать. Державший его человек обладал невероятной силой: навалившись сверху, он прижал плечи Бай Мо к матрасу так, что тот не мог шевельнуться.
Ци Чжэнь уселся верхом на Бай Мо и, ухватив за подбородок, заставил смотреть себе в глаза:
— Сопротивляться бесполезно. Чем больше брыкаешься, тем сильнее меня заводишь. — С этими словами одна его рука расстегнула пуговицы на рубашке Бай Мо и скользнула внутрь, лаская кожу, а вторая принялась распускать ремень.
Бай Мо охватил дикий ужас. Он попытался лягнуться ногами, но колени были надежно прижаты, и сдвинуть их с места не получалось.
Вдруг внизу живота повеяло холодом — брюки сорвали. Затем внизу тела вспыхнула резкая боль, такая сильная, что захотелось закричать, но он сдержался. Раз уж сопротивление бессмысленно, молить о пощаде или орать он тоже не собирался. Он расслабил тело и затих.
— Чё, так быстро сдался? Или тебе самому в кайф?
Бай Мо до боли закусил губу, глядя, как Ци Чжэнь спрыгнул с него, вытащил собственный ремень и принялся со злости хлестать его по ногам.
— Нравится? Чего не оришь? А ну завопи!
Каждый удар сопровождался окриком, и с каждым разом Ци Чжэнь бил всё сильнее.
Сделав четыре или пять ударов, он остановился. Бай Мо напрягся до предела, не сводя с него глаз. Ци Чжэнь кивнул подельнику, и тот с силой рванул его за плечо, перевернув лицом вниз на матрас; следом с него сорвали и трусы.
— Хочешь попробовать?
— Серьезно? Ну тогда с радостью! — С этими словами державшего его амбала руки разжались, кровать качнулась. Воспользовавшись моментом, Бай Мо перекатился вбок, соскочил с постели и бросился к выходу.
Он бежал изо всех сил, но прямо у лестницы Ци Чжэнь схватил его за плечо. Не раздумывая, Бай Мо развернулся и впился зубами в эту руку. Оскверненный болью, Ци Чжэнь отпустил его, но Бай Мо потерял равновесие и кубарем полетел вниз по лестнице.
Именно эту картину увидел вошедший в дом Цзи Чэньюй. Ему показалось, что сердце перестало биться. Он бросился вперед с быстротой молнии и, упав на колени перед неподвижно лежащим на полу полуголым Бай Мо, с отчаянием закричал его имя.
На щеке Бай Мо чернела рваная царапина, из которой сочилась кровь, сам он был без сознания.
Цзи Чэньюй торопливо сорвал с себя куртку и набросил на Бай Мо. Нащупав на запястье еще живой пульс, он в панике схватился за телефон:
— Алло, немедленно езжай на виллу, быстро! Тут человек упал с лестницы, кровь идет, я не трогал, ничего не трогал! Да, да, понял!
Цзи Чэньюй протянул руку, проверил голову и тело Бай Мо — не найдя других явных увечий, затараторил: — Вроде нет, наверное, еще нет, но он вырубился. Давай быстрее. — Сбросив вызов, он поднял голову и посмотрел на стоявшего на лестнице Ци Чжэня.
— Что вы с ним сделали? — сквозь зубы процедил Цзи Чэньюй.
— Да ничего, так, поиграли просто, — хорохорясь, выдавил Ци Чжэнь. Его сообщник, не знавший Цзи Чэньюй в лицо, тупо глягал на происходящее внизу и спустился вслед за Ци Чжэнем.
— Мне просто стало любопытно, чем он тебя так приворожил, что отпустить не можешь.
— Хочешь узнать? Подойди сюда, я тебе расскажу. — Голос Цзи Чэньюй неожиданно стал мягким.
Ци Чжэнь остановился на последней ступеньке и дальше не пошел.
— Чего-то я передумал, — криво усмехнулся он.
Цзи Чэньюй одной рукой вцепился Ци Чжэню в воротник, второй обхватил за пояс и резким движением швырнул его в сторону.
Приспешник Ци Чжэня, сообразив, что дело неладно, попытался схватить Цзи Чэньюй со спины, но тот саданул его лбом назад так, что того отбросило, а в следующую секунду влепил удар кулаком в живот и второй — в шею. Мужчина рухнул плашмя на пол и вырубился на месте.
Цзи Чжэньюй бросился к еще не успевшему подняться Ци Чжэню и врезал кулаком прямо в лицо.
— Хочешь узнать? Всё еще хочешь узнать? Как ты смел тронуть его, как ты посмел его тронуть! — обезумевший Цзи Чэньюй наносил удары один за другим. Ци Чжэнь попытался прикрыться руками, но Цзи Чэньюй с силой вывернул его запястье. Раздался хруст, и Ци Чжэнь завопил от боли.
Посреди этого крика слабый голос произнес:
— Хватит... Не надо больше бить.
Цзи Чэньюй резко замер и оглянулся: Бай Мо открыл глаза, взгляд его был туманным, но он пришел в себя.
Цзи Чэньюй тут же отпустил потерявшего сознание от боли Ци Чжэня, бросился к Бай Мо и испуганно засыпал вопросами:
— Ты очнулся? Где болит? Что болит?
— Всё болит... и тошнит немного.
— Черт, головой ударился. Пожалуй, вызову скорую.
— Не надо... Не надо, пройдет. Не вызывай, перед тобой так стыдно.
— Какое стыдно? Тебе-то чего стыдиться.
— Хорошо, что ты вернулся, — обессиленно прошептал Бай Мо, тело пронзала дикая боль.
— Я сам виноват, меня провели. Сначала позвонили, сказали, будто старший брат ищет, велел забрать новогодний подарок. А на полпути я позвонил перепроверить — и в помине ничего не было. Сразу понял, что не так: с чего бы брату среди всех забот о подарках вспоминать? Вот и помчался обратно.
— Со мной всё хорошо, только не убивай никого... Ладно, в порядке я. Усну немного, в голове шумит. — Бай Мо снова смежил веки.
Три месяца спустя Бай Мо наконец разрешили вернуться к учебе. Прошлое падение обернулось переломом руки и легким сотрясением мозга, так что следующие три месяца он был прикован к постели в доме Цзи Чэньюй. Всё это время Цзи Чэньюй крутился вокруг него волчком, и если бы не упорство самого Бай Мо, тот и вовсе забросил бы учебу. К счастью, Бай Мо заставил его учиться по материалам и пересказывать дома, так что Цзи Чэньюй всё же не бросил школу.
Сидя за партой, Бай Мо рассеянно провел пальцем по нефритовому кулону на шее. Эту вещицу Цзи Чэньюй после его прихода в себя насильно повесил ему на шею, заявив, что она отгоняет злых духов и напасти. Вспомнив, с каким встревоженным и жалобным видом Цзи Чэньюй умолял его носить амулет перед выходом в школу, Бай Мо невольно улыбнулся.
Кто-то окликнул его снаружи:
— Бай Мо, тебя к выходу!
Выйдя за ворота школы, он увидел ожидавшего там Цзи Чэньюй с таким лицом, будто они не виделись целую вечность, хотя расстались всего пару часов назад.
— Как ты? Голова не кружится? — озабоченно засыпал вопросами Цзи Чэньюй.
— Нет, сколько можно уже, всё прошло.
— Ну и отлично. Пошли, садись в машину, сегодня снова отдохнем от занятий.
— Какой еще отдых? Следующий урок — химия, там самая соль. Кончай дурить, марш на занятия.
— Я уже отпросил тебя у классного, сказал, что тетушка приболела и тебе нужно домой. Если пойдешь на урок, сразу поймают на вранье.
— Чего ты удумал? — недовольно нахмурился Бай Мо.
— Просто хочу вывезти тебя проветриться. Говорят, в пригороде цветы невероятно цветут, упустим момент — такой красоты больше не увидим. — С этими словами Цзи Чэньюй наполовину затащил, наполовину затолкнул сопротивляющегося Бай Мо в салон.
Машина направлялась за город. В будние дни загородная зона служила излюбленным местом для весенних прогулок, но сегодня, посреди недели, попутных машин почти не было.
За рулем сидел всё тот же Дядя Хэ.
Цзи Чэньюй светился от счастья и закинул руку Бай Мо на плечо. Тот слегка поморщился, но отталкивать не стал.
— Не ходи с такой кислой миной, мы же выбраться решили, забудь обо всем остальном.
— Я не о постороннем думаю, а о пропущенной химии.
— Да с твоей-то башкой ты и без учебы на восемьдесят процентов всё знаешь. На крайняк найму репетитора, пусть на дому гоняет, сойдет?
— Обойдусь, оставь репетиторов себе.
— Не дуйся. Я же видел, как ты сутками зубришь, испугался, что сляжешь от усталости, вот и вывез подышать воздухом.
— Ты не вывез меня, ты меня похитил.
— Ладно, моя вина, наказывай как хочешь. Хочешь — заставь меня поцеловать тебя?
На этот раз реакция Бай Мо последовала незамедлительно: он оттолкнул нагглеца и забился в самый угол сиденья, в ответ лишь рассмеявшегося звонким смехом.
— Обожаю твое выражение лица, доводить тебя до паники — мое любимое развлечение.
— Цзи Чэньюй, ты больной, — бросил на него сердитый взгляд Бай Мо.
А тот с наглейшей ухмылкой парировал:
— Ну да, больной. Без тебя мне точно крышка.
— Еще слово — и я выпрыгну на ходу.
Цзи Чэньюй тут же присмирел: — Всё-всё, молчу, честное слово! — Он и впрямь уселся ровно, уставившись прямо перед собой — похоже, и впрямь испугался, что тот шагнет в открытую дверь.
Бай Мо с досадой поерзал на сиденье и замолчал.
Вдруг на груди стало невыносимо горячо. Вздрогнув от неожиданности, он запустил руку под воротник и вытащил темно-зеленый нефритовый кулон. По форме он напоминал кольцо, но был цельным, без разрыва. Сейчас же камень раскалился добела и едва заметно светился.
Заметив, что Бай Мо вытащил амулет, Цзи Чэньюй озадаченно моргнул.
— Чего это он? Я же молчу, неужто опять вернуть хочешь?
— Нет, он странно горячий.
Цзи Чэньюй протянул руку и тронул камень — тот действительно обжигал пальцы. Они вдвоем принялись разглядывать вещицу, но, кроме жуткого жара, никаких перемен не заметили.
Бай Мо сорвал амулет и набросил на шею Цзи Чэньюй:
— На, лучше ты носи, он прямо жжётся.
Даже сквозь ткань одежда передавала жар камня, и Цзи Чэньюй растерянно смотрел на него.
— Раньше он тоже так себя вел? — повернувшись, спросил Цзи Чэньюй. В следующее мгновение его озадаченный взгляд вдруг сменился ужасом. Он попытался притянуть к себе Бай Мо, но не успел: страшный, сокрушительный удар отбросил его назад, впечатав в левую дверь машины, и он потерял сознание.
А правую половину тела Бай Мо разнесло вдребезги деформировавшимся кузовом и градом осколков стекла.
В прошлую секунду Бай Мо еще смотрел на Цзи Чэньюй — на его протянутую руку и испуганные глаза, — а в следующую увидел, как их машину сносит с дороги вылетевший из-за поворота грузовик. Прямо перед тем, как легковушка окончательно перевернулась, грузовик замер.
Водитель фуры шатающейся походкой вылез из кабины. Лоб его заливала кровь из рассеченного века, и он тяжело осел прямо у дверцы своей машины.
Постепенно встречный транспорт начал останавливаться. Водители и пассажиры выходили наружу, глазея на происшествие; парочка зевак посмелее приблизилась к месту аварии, но подойти близко не решалась.
Бай Мо тоже хотел подойти поближе и посмотреть, как вдруг почувствовал, что словно вынырнул откуда-то из-под собственного подбородка и оказался у левой дверцы покореженного седана.
Бай Мо с недоумением уставился на человека рядом — это был старший брат Цзи Чэньюй, Цзи Юйтин. Удивило его вовсе не появление Цзи Юйтина, а то... почему тот оказался прямо под его собственным подбородком.
Опустив глаза, он заметил, что собственные стопы парят в воздухе, а фигура подернулась легкой дымкой.
Он превратился в обычный сгусток души. Иначе говоря — умер. Бай Мо вдруг стало смешно: только что ему казалось, что он просто вывалился из машины, и наблюдать за зеваками со стороны было так же странно, как во сне.
А как же Цзи Чэньюй? Что стало с Цзи Чэньюем? Его вновь внезапно охватило чувство паники. Собственное сердце не билось, но это ощущение по-прежнему оставалось до жути сильным.
Бай Мо стоял рядом в полном оцеплении. В этот момент дверца легковой машины открылась, и Цзи Юйтин вытащил оттуда безвольное тело Цзи Чэньюя, аккуратно уложив его на землю.
Лицо Цзи Чэньюя было смертельно бледным, голова залита кровью, а рука неестественно вывернута и прижата к груди.
Цзи Юйтин настойчиво звал: — Сяо Юй, Сяо Юй, очнись, Сяо Юй! — Он нащупал пульс на шее Цзи Чэньюя, и лишь тогда его сердце немного успокоилось. Взглянув на часы, он принялся вглядываться вдаль. Кого же он ждал?
Заметив, что кто-то бросился вперед, наблюдавшие издалека зеваки тоже набрались храбрости. Они подбежали, чтобы помочь вытащить водителя. Тот был пристегнут ремнем безопасности, а удар пришелся в правый задний угол машины, так что пока он выглядел просто потерявшим сознание.
Однако никто не осмеливался даже прикоснуться к Бай Мо.
Бай Мо наконец пришел в себя. Он подплыл ближе, совершенно не чувствуя, как его ноги шагают по земле. Ему захотелось подойти поближе и взглянуть, и его тело тут же оказалось рядом с машиной. Наклонившись, он заглянул внутрь и увидел там другого себя. Один глаз был широко раскрыт и уже потерял фокус, а второй отсутствовал вовсе, потому что дверью автомобиля ему размозжило правую половину тела, включая пол-лица.
Он погиб абсолютно и бесповоротно.
Вскоре приехала скорая помощь — невероятно быстро. Водителя и Цзи Чэньюя погрузили в машину.
Бай Мо уже собирался последовать за ними, как вдруг обнаружил, что находится внутри той самой кареты скорой помощи, куда уложили Цзи Чэньюя.
Цзи Юйтин торопливо сообщал врачу группу крови Цзи Чэньюя.
Бай Мо смотрел, как медик обрабатывает раны Цзи Чэньюя, измеряет давление и пульс, и глядел на неподвижно лежащего перед ним парня. Тот ведь наверняка не умер? А если он погиб, то неужели тоже превратится в дух, точно так же, как он сам? И тогда он сможет снова увидеть его?
Машина прибыла в больницу, и после череды экстренных процедур пострадавшего увезли в операционную.
Бай Мо наблюдал, как Цзи Чэньюю делают КТ, сбривают волосы и осматривают многочисленные раны. Главврач, взглянув на показатели приборов, велел медсестре сделать пациенту укол адреналина.
Едва инъекция завершилась, раздался резкий пронзительный писк кардиомонитора, и и без того вялая кривая на экране выпрямилась в сплошную линию.
Бай Мо с тревожным сердцем смотрел на Цзи Чэньюя, как вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел того, кого меньше всего ожидал встретить: перед ним стоял еще один Цзи Чэньюй.
Тот Цзи Чэньюй, как и прежде, улыбался по-детски, словно бездыханное тело на столе не имело к нему никакого отношения, будто они просто пришли в кино.
— Вот теперь мы снова можем быть вместе.
— Разве ты не боишься смерти?
— Смерти я не боюсь. Я боюсь больше никогда тебя не увидеть.
— Кто знает, может быть, в следующее мгновение мы просто развеемся пеплом.
— Разве тогда мы не станем единым целым: ты во мне, а я в тебе?
Бай Мо вдруг почувствовал себя одновременно смешно и горько — мыслительные шаблоны Цзи Чэньюя всегда были донельзя наивными. Но он сам так не мог: у него остались привязанности, и он вовсе не хотел вот так просто уходить.
— Не нужно так говорить. Ты же знаешь, я не полюблю тебя, — мягко предостерег его Бай Мо.
— Знаю. Я же говорил: мне достаточно того, что я люблю тебя, а тебе любить меня необязательно.
— Как знаешь.
С этими словами оба духа прошли сквозь двери операционной. В коридоре уже ждали родственники Цзи Чэньюя — его мать и старший брат.
Увидев мать, Цзи Чэньюй вгляделся в нее, и во взгляде его мелькнуло не столько возбуждение, сколько легкая печаль.
Его мать бросила взгляд на горящую лампу операционной, а затем перевела глаза на стоявшего рядом старшего сына, на лице которого застыла глубокая вина. Странно, с чего бы ему чувствовать себя виноватым?
— Ты же говорил, все пройдет гладко. Почему же Сяо Юй так сильно пострадал? — понизив голос, спросила мать Цзи Чэньюя у Цзи Юйтина.
— Я просчитался. Я рассчитывал на пустую машину, но в этот раз грузовик шел с грузом.
Ю Ючжэнь посмотрела на старшего сына, готового расплатиться слезами, и похлопала его по плечу: — Ладно, хватит убиваться, с Сяо Юем все будет хорошо. К счастью, на этот раз удалось избавиться от лишнего человека. Пусть не всё прошло идеально, но в целом мы добились успеха.
В дальнем конце коридора послышался быстрый топот ног. Цзи Цяньхуа и Цзи Кай почти бегом подбежали к операционной. Ю Ючжэнь и Цзи Юйтин по молчаливому согласию тут же умолкли и шагнули им навстречу, чтобы успокоить прибывших.
Бай Мо горько усмехнулся: до чего же она жестока, додуматься до такого плана! Оглянувшись, он обнаружил, что Цзи Чэньюй куда-то исчез.
Бай Мо принялся растерянно летать из стороны в сторону в поисках парня и, завидев бредущего навстречу пожилого мужчину-призрака, поспешил обратиться к нему: — Простите, вы не видели здесь молодого человека? Очень красивого молодого человека.
Старик с остекленевшим взором задумался на мгновение, а затем молча указал куда-то назад. Не став тратить время на благодарности, Бай Мо помчался в указанном направлении с невероятной скоростью — казалось, прошла всего секунда, как он уже разглядел прятавшегося за деревом в саду Цзи Чэньюя.
Цзи Чэньюй уткнулся головой в густые ветки кустарника, наружу торчал лишь его затылок, а плечи мелко подрагивали.
В этот момент Бай Мо едва сдержал приступ смеха — пожалуй, только будучи духом, можно было вытворять подобные вещи.
С тех пор как он превратился в бесплотную сущность, ему стало намного легче. Раньше он почти не улыбался, но теперь, сталкиваясь с ситуациями, от которых любой нормальный человек заплакал бы, он неизменно хотел смеяться.
С трудом подавив веселье, он легонько хлопнул Цзи Чэньюя по плечу.
— Уходи, мне стыдно смотреть тебе в глаза.
— Какое ты к этому имеешь отношение?
— Если бы я не увивался за тобой, она бы не захотела причинить тебе вреда.
— Ты что, с самого начала знал о ее планах?
Цзи Чэньюй торопливо вскинул голову — половина его лица всё еще была запутана в ветках, — и с испугом принялся оправдываться: — Да как я мог знать?! Если бы я ведал об этом, то защищал бы тебя ценой собственной жизни! Разве позволил бы ей навредить тебе?
— Если ты не знал, значит, твоей вины в этом нет, и незачем из-за нее себя изводить. К тому же, думается мне, они затеяли всё это вовсе не из-за наших с тобой отношений — с самого начала целью был я сам. Только вот говорить об этом Цзи Чэньюю не стоило, тем более что он и сам толком ничего не понимал.
— Разве ты не злишься?
— Как это не злюсь? Я ведь даже не успел признаться ему в чувствах. Погибнуть вот так — до чего же обидно!
— …
— Ладно. По крайней мере, в моих последних воспоминаниях при жизни ты действительно пытался меня защитить, и с меня этого достаточно.
Цзи Чэньюй опустил голову и продолжал всхлипывать: — Раньше мне казалось лишь, что мама холодна, а старший брат отстранен... Кто бы мог подумать, что они способны вот так хладнокровно рассчитать родного сына и родного брата?
Бай Мо смотрел на него: быть жертвой расчетов со стороны самых близких людей и вправду горько и жалко. Такова темная сторона богатства и власти.
Он уже собирался отпустить еще пару шуток, чтобы окончательно вытащить Цзи Чэньюя из уныния, как вдруг его словно кто-то с силой потянул за собой. Заметив, что Цзи Чэньюй тоже испуганно замер, Бай Мо подумал: неужели истек отведенный срок и им пора отправляться на перерождение?
Их бестелесные оболочки вихрем пронеслись сквозь человеческие тела и стены, и в мгновение ока они снова оказались в той самой операционной, где спасали Цзи Чэньюя.
Врачи уже прекратили реанимационные мероприятия и собирались фиксировать время смерти.
Стоявшая на столике нефритовая цилинь, снятая с шеи Цзи Чэньюя, испускала мягкое изумрудное сияние. С каждой секундой свет становился всё ярче, однако никто из присутствующих в комнате людей этого не замечал — вернее, они просто не были способны его увидеть.
Цзи Чэньюй в панике вцепился в Бай Мо: — Я не хочу возвращаться! Я больше не желаю их видеть! Бай Мо, спаси меня! — В тот же миг его душу словно затянуло в физическое тело Цзи Чэньюя.
Бай Мо инстинктивно ухватился за призрака Цзи Чэньюя, пытаясь оттащить его назад, и совершенно упустил из виду, что сияние нефрита стало ослепительным. Внезапно Бай Мо почувствовал, как пальцы разжались, перед глазами всё закружилось, и череда разбитых обрывков воспоминаний один за другим пронеслась в его сознании. Там не было его самого — только Цзи Чэньюй.
Затем он провалился в первозданный хаос: вокруг царила серая дымка, где днем не было видно солнца, а ночью не было кромешной тьмы. Ему хотелось позвать Цзи Чэньюя, но губы не издавали ни звука, а руки и ноги словно туго стянули веревками.
Сквозь эту пелену тумана то приближаясь, то удаляясь, донесся чей-то голос: — Живи достойно... Пока ты живешь, у нас еще есть шанс встретиться вновь.
http://bllate.org/book/24002/2750624
Готово:
