Глава 3 — После Такого Недотёпы Всё-таки Лучше...
Было как раз время ужина. Погода постепенно становилась теплее, и многие семьи в деревне любили выставлять столы прямо во двор. К этому времени у всех домочадцев уже заканчивались дела, и вся семья собиралась вместе.
Услышав шум, кто-то из соседей уже высунул голову из-за ограды неподалёку и с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим.
Чжун Ичжу никогда не сталкивался с настолько прямой и грубой бранью и тем более не понимал, откуда у стоявшей перед ним женщины взялась такая злоба по отношению к нему.
С детства его учили относиться к людям по-доброму. Но что принесла их семье эта безоглядная доброта и постоянное терпение?
Вспомнив перешёптывания, которые велись у него за спиной, Чжун Ичжу понял: если сегодня он не даст отпор, каждый в деревне решит, что его легко обидеть и что над ним можно издеваться без последствий.
Тем более эта женщина с порога принялась распускать порочащие его честь слухи — настолько злонамеренно, что иначе как ядовитой эту клевету не назовёшь.
Сзади откуда-то раздался свист, а затем несколько отрывистых смешков. Кто-то, кому лишь бы поглазеть на чужую ссору, крикнул издалека:
— У Сюйцзюань, ты ведь к родителям уехала? Как же так быстро вернулась?
У Сюйцзюань плюнула в ту сторону:
— Тебе какое дело, вернулась я или нет?
Сказав это, она злорадно покосилась на Чжун Ичжу.
— Сам каждый день мужиков чужих соблазняешь, а теперь получил по заслугам? Даже семья Чжун считает тебя позором и не пускает обратно. На твоём месте я бы от стыда на глаза людям не показывалась. Лучше уж верёвку найти да повеситься.
Услышав это, Чжун Ичжу вдруг всё понял. Его охватило неописуемое чувство абсурда.
— Я вас всех вообще никогда не видел.
— Разве хоть один вор признается, что он ворует?
Порыв ветра пронёсся мимо. Ветер был совсем не холодным, однако Чжун Ичжу невольно вздрогнул.
В тусклом вечернем свете лицо У Сюйцзюань — злое, язвительное и самодовольное — казалось ликом пожирающего людей демона.
И только теперь Чжун Ичжу наконец понял слова, которые отец сказал ему много лет назад.
В деревне люди способны пожирать людей.
Увидев на лице Чжун Ичжу недоверие, У Сюйцзюань поняла, что он явно не умеет ругаться. Она уже собиралась навешать на него ещё несколько обвинений, но Чжун Ичжу холодно перебил её:
— В нашей семье даже к наёмным работникам в лавке предъявляют требования: человек должен быть прилично выглядеть и обладать достойными нравственными качествами. А ваш муж не соответствует даже требованиям, которые мы предъявляем к работникам. С чего вы взяли, что он мне приглянулся?
Чжун Ичжу даже не взглянул в сторону Ли Сыню. Он смотрел прямо на искажённое злобой лицо У Сюйцзюань и невозмутимо произнёс:
— Вместо того чтобы цепляться к людям, словно пиявка, и устраивать бессмысленные скандалы, вам лучше сходить в лечебницу и купить лекарство от глазной болезни.
У Сюйцзюань считала себя мастером ругани, но её умение ограничивалось перебранками с односельчанами. Чжун Ичжу, хоть и был одет просто и неброско, одним своим видом заметно отличался от деревенских жителей, и потому его слова звучали куда убедительнее.
Почему-то У Сюйцзюань вдруг почувствовала, что лишилась половины своей уверенности. Особенно после того, как из соседнего двора донёсся хохот. От злости она окончательно потеряла голову и бросилась на Чжун Ичжу, намереваясь вцепиться в него.
— Ты, дрянь мелкая, посмел меня ругать?!
Разумеется, Чжун Ичжу не собирался стоять на месте и позволять себя избивать. Он отступил в сторону, уже раздумывая, не позвать ли кого-нибудь на помощь, но Ли Сыню успел схватить У Сюйцзюань и остановить её.
— Хватит! Перестань уже!
Пока супруги сцепились между собой, Чжун Ичжу перевёл дух, свернул на соседнюю боковую дорожку и быстро направился к старому дому семьи Чжун.
— Чего ты так торопишься?
Не успел Чжун Ичжу ещё дойти до дома, как увидел Сунь Юньнян, стоявшую у ворот и ожидавшую его. Он поспешно подбежал к ней.
— Мам, ты ещё не поправилась. Зачем ты вышла?
Сунь Юньнян протянула руку и пригладила его растрёпанные после бега волосы на лбу. Она хорошо знала своего сына: лгать он не умел, а когда не знал, что ответить, всегда старался перевести разговор на другую тему.
Она легонько похлопала Чжун Ичжу по спине и больше ни о чём не спрашивала.
— Ничего со мной не случится. Идём в дом. Тебе ведь оставили еду, она ещё, наверное, не остыла.
Семья Сунь Юньнян по отцовской линии была всего лишь мелкими торговцами. Позже её родители умерли из-за стихийного бедствия, и она была отдана на воспитание дяде, пока не вышла замуж.
Когда она только приехала в дом семьи Чжун, второй сын тоже был всего лишь начинающим торговцем, отправившимся пробивать себе дорогу в город. Своего нынешнего состояния он тогда ещё не нажил, поэтому Сунь Юньнян, как и в родительском доме, приходилось готовить, стирать и заниматься всеми домашними делами.
По сравнению с Чжун Ичжу, который никогда в жизни пальцем о палец не ударил, Сунь Юньнян куда спокойнее относилась к нынешней жизни. Вот только после болезни её здоровье ещё не восстановилось, и Чжун Ичжу наотрез запретил ей готовить. Он даже заплатил соседке, тётушке Чжао, чтобы та приносила им еду.
Несколько лет назад на границе бушевала война, и Да Яню победа досталась дорогой ценой. Теперь страна всё ещё восстанавливала силы и оправлялась от последствий войны. Хотя южные земли, где находилась деревня Люшань, были сравнительно богатыми, местный быт всё равно сводился лишь к тому, чтобы прокормиться. Мясо на столе появлялось раз в несколько месяцев.
Доев миску безвкусной каши из смеси разных круп и жареной дикой зелени, Чжун Ичжу почувствовал досаду. Он не подумал как следует: ладно, ему самому можно было потерпеть, но матери теперь нужно было восстанавливать здоровье. Как же ей поправляться на одной такой еде?
В восточной главной комнате Сунь Юньнян опустила взгляд на маленькую коробочку, которую Чжун Ичжу поставил перед ней. Внутри лежали мелкие серебряные слитки и украшения — всего, на глаз, примерно на тридцать лянов.
— Мам, возьми это себе.
Сунь Юньнян вздохнула:
— Глупый мой, если всё отдашь мне, на что же ты сам будешь жить?
Чжун Ичжу опустил глаза на тусклый свет свечи, стоявшей на стуле.
— Я придумаю, как заработать.
Когда он уходил из семьи Чжун, его бабушка лично заявила: раз он не желает вносить свой вклад в семью Чжун, то и права забирать семейное имущество у него нет.
Своих личных сбережений у него почти не было. Большую часть денег, которые родители давали ему на расходы, он откладывал, чтобы покупать всевозможные редкие благовония. Семья Чжун занималась торговлей благовониями, продавая ароматические мази, пудры и благовонные шарики. С детства у Чжун Ичжу было необычайно тонкое обоняние, поэтому отец всегда брал его с собой, когда изготавливал благовония. Наблюдая за ним день за днём, Чжун Ичжу постепенно перенял эти знания. Повзрослев, он не интересовался золотыми и серебряными украшениями, зато обожал всевозможные ароматические шарики. Родители баловали его, и ему ни разу не приходило в голову откладывать деньги на чёрный день.
Теперь же всё сложилось так, что из дома он смог забрать лишь целый ящик всевозможных благовоний да немного имущества, которое даже бабушка Чжун не сочла достойным внимания.
У него положение было таким, а у матери — ненамного лучше.
Поначалу Чжун Ичжу никак не мог понять, почему отец и третий дядя, будучи родными братьями, всё равно подвергались настолько разному отношению со стороны стариков Чжун. Позже он понял: наверное, человек всегда склоняется к тем детям, которые похожи на него самого — таким же мелочным и корыстным, таким же готовым ради выгоды поступиться всем.
Тридцать лянов серебра прежде составляли всего лишь его месячное жалованье за целый год, а теперь стали всем его состоянием, от которого зависело его дальнейшее существование.
Чжун Ичжу вдруг кое-что вспомнил:
— Ах да, мам, а тот земельный документ…
— С ним пока не спеши.
Сунь Юньнян повернулась, достала из-под подушки небольшой свёрток и развернула его. Внутри лежали два серебряных слитка и несколько серебряных украшений. Это было её приданое, принесённое в семью Чжун в день замужества. Как бы ни была скупа и жестока старуха Чжун, присвоить его она не имела права.
— У твоей мамы есть серебро. А свои деньги оставь себе.
Сунь Юньнян подтолкнула коробочку Чжун Ичжу обратно к нему. Он уже собирался возразить, но увидел, как мать взяла из свёртка серебряный браслет и разомкнула застёжку.
Чжун Ичжу изумлённо распахнул глаза, наблюдая, как мать достаёт из полого серебряного браслета банкноту достоинством в триста лянов.
Сунь Юньнян осторожно расправила складки на банкноте, подняла глаза на изумлённого сына и слегка улыбнулась. В её глазах мелькнула тень воспоминаний, и она начала рассказывать ему историю, о которой он прежде не знал.
— В пятнадцатый год Юаньцзина на день рождения вдовствующей императрицы, по слухам, заморские государства преподнесли ей необыкновенные благовония. Они настолько понравились вдовствующей императрице и государю, что впоследствии многие люди стали подражать императорскому двору и пользоваться благовониями. В тот год дела шли хорошо, твой отец заработал немало денег, и именно после этого у семьи Чжун появилась лавка благовоний.
— К тому времени я была замужем уже три года, но всё никак не могла забеременеть. Поэтому твоя бабушка была мной крайне недовольна. Однажды твой отец вдруг принёс мне эту банкноту и сказал, что, когда женился на мне, у него было мало денег, поэтому теперь он дополняет мой брачный выкуп. И велел мне спрятать её у себя.
В глазах Сунь Юньнян блеснули слёзы.
— Как думаешь, неужели твой отец заранее знал, что однажды всё так обернётся? Даже после смерти он всё равно хотел защитить нас с тобой.
С того самого момента, как Сунь Юньнян узнала, что третья ветвь семьи выгнала её сына, она поняла: этому дому они больше не нужны.
Эту банкноту она всё это время хранила в шкатулке с приданым. После того как отношения с третьей ветвью окончательно разорвались, она придумала способ спрятать банкноту внутри своего свадебного браслета. Тётушка по материнской линии никогда её особо не жаловала, но при этом хотела показать окружающим, что семья не обделила её приданым, поэтому заказала ей толстый, внушительный на вид полый браслет. Теперь он как нельзя лучше пригодился.
Она предусмотрительно приготовилась к худшему, но не ожидала, что люди из семьи Чжун окажутся настолько бессердечными и безжалостными.
Если продать её приданое, у неё набралось бы чуть больше двадцати лянов серебра. А вместе с тремястами лянов по этой банкноте денег хватило бы, чтобы купить лавку в уезде и сдавать её в аренду. Этого должно было хватить им с сыном на жизнь.
Сунь Юньнян успокоила Чжун Ичжу, велела ему взять с собой коробочку с деньгами и отправила отдыхать.
Оставшись в восточной комнате, Сунь Юньнян осторожно спрятала банкноту, однако тревога и беспокойство по-прежнему не сходили с её лица.
Её сын был простодушен и думал лишь о том, что главное — быть вместе с матерью. Но во второй половине года ему должно было исполниться восемнадцать, а значит, он уже давно достиг брачного возраста.
Если бы ей удалось найти для своего сына достойного мужа, она была бы готова отдать ему все эти триста лянов в качестве приданого или потратить их на то, чтобы привести мужа в дом. Но у них не было никаких покровителей, поэтому ни в коем случае нельзя было позволить кому-либо узнать об этих деньгах.
Они только недавно приехали в деревню, никого здесь не знали и ничего не знали о здешней жизни. Спешить всё равно было некуда.
Сунь Юньнян пару раз кашлянула, подавила рой мыслей, бушевавших в душе, погасила свечу и легла спать.
***
На следующий день стояла ясная погода — редкий за последние несколько дней солнечный день.
Подражая соседке, тётушке Чжао, Чжун Ичжу вынес во двор только что купленные постельные принадлежности и разложил их сушиться на солнце. В доме не хватало буквально всего, и он хотел отправиться в город за покупками, но Сунь Юньнян не решалась отпустить его одного и настояла на том, чтобы он дождался её выздоровления — тогда они поедут вместе.
Чжун Ичжу понимал, чего именно опасалась мать, и не стал с ней спорить. Вместо этого он взял медные монеты и отправился к тётушке Чжао, чтобы купить у неё кое-какие необходимые вещи.
Когда Чжун Ичжу, обхватив руками целую кучу мелочей, которые выменял на деньги, ушёл, невестка тётушки Чжао не удержалась:
— Мам, разве хорошо продавать ему всё это так дорого?
Чего стоила одна только мыльная рожь: её ведь можно было бесплатно нарвать в горах, а они умудрялись продавать целую горсть за пять медяков. Для невестки это было просто немыслимо.
Тётушка Чжао взвесила в руке медяки и хитро усмехнулась:
— Что ты понимаешь? У городских геров, которые не отличают злаков от сорняков, деньги из рук так и сыплются. Ты разве не заметила, как он платил? Даже глазом не моргнул.
Невестка нерешительно кивнула, но тут же кое-что вспомнила:
— А если он в другой день пойдёт на рынок и узнает настоящие цены? Не придёт потом разбираться с нами?
Тётушка Чжао беззаботно отмахнулась:
— Ему нужно было срочно купить, а мы ему помогли. Понятно, что цена отличается от городской. В конце концов, нам ещё пришлось покупать всё это в городе и тащить сюда. К тому же что может сделать какой-то маленький гер? Пойдёт жаловаться? Даже если дойдёт до старосты, разве он сможет заставить нас раздавать людям вещи бесплатно?
Тётушка Чжао долго говорила, но, увидев, что невестка всё ещё выглядит робкой и испуганной, окончательно потеряла терпение. Она небрежно махнула рукой:
— Ладно, нечего тебе всё это объяснять. Раз погода хорошая, иди постирай одежду.
Невестка поспешно кивнула. Сначала она проворно закончила работу, которой занималась, затем собрала одежду для стирки и, торопливо шагая, вынесла из дома деревянный таз.
На западе деревни Люшань был неглубокий участок реки, и большинство жителей деревни стирали одежду именно там.
Чжун Ичжу пришёл рано, поэтому на берегу ещё никого не было.
Поставив деревянный таз, он с интересом некоторое время смотрел на искрящуюся под солнцем речную гладь, а потом присел и принялся раздумывать, как же стирать одежду.
Изначально Сунь Юньнян не хотела, чтобы он шёл сюда. Но теперь они жили в деревне, и ему тоже следовало учиться жить так, как живут деревенские. Никогда не работал — можно научиться. Никогда не готовил — тоже можно научиться. Теперь он уже взрослый человек и не мог во всём полагаться на мать.
Вспоминая слуг, стиравших одежду в их доме, Чжун Ичжу сначала набрал в таз воды и замочил одежду.
А что делать дальше, он понятия не имел.
Чжун Ичжу немного пожалел, что не расспросил мать, как именно нужно стирать, прежде чем так поспешно выбежать из дома. Рядом не было никого, у кого он мог бы этому научиться.
Подумав немного, он достал из тканого мешочка купленную только что мыльную рожь и целиком высыпал её в таз.
Чжун Ичжу пошевелил её рукой, а затем, как велела тётушка Чжао, принялся сдавливать плоды. И действительно, вскоре появились мелкие белые пузырьки. Он долго и усердно мял их, пока руки не устали, и лишь тогда из мыльной ржи в тазу перестала выступать пена.
Чжун Ичжу с облегчением выдохнул и посмотрел на одежду в тазу, не вполне уверенный, можно ли считать её выстиранной.
Он поднял одежду, осмотрел её, затем попробовал отжать. В конце концов он просто вылил всю воду из таза, подхватил его и собрался уходить.
На другом берегу Пэй Му, молча наблюдавший за всем происходящим, вытащил из воды плетёный садок с креветками и крабами.
Пусть течение с противоположного берега сюда и не доходило, но раз уж этот недотёпа непонятно что натворил здесь, лучше было держаться подальше.
В этот раз Пэй Му провёл в горах несколько дней и вернулся с богатой добычей. Он не хотел идти через деревню, поэтому перебрался через реку, собираясь этой дорогой добраться до уезда и продать добычу.
Креветок и крабов он наловил заодно. В глубине гор почти не ступала человеческая нога, поэтому живность там была не такой шустрой: ловилась легко и была жирной. Спускаясь с гор, он прихватил целый садок. По дороге вода из него немало выплеснулась, поэтому он нашёл подходящее место, набрал свежей воды и заодно оставил рыбу и креветок ненадолго в проточной воде, чтобы они пришли в себя. В уезде так их будет легче продать.
На противоположном от деревни Люшань берегу реки густо росли водоросли и трава. Люди на мелководье не могли увидеть Пэй Му, зато он через просветы между зарослями прекрасно видел их.
Пэй Му не мог припомнить, чтобы раньше встречал в деревне этого человека, и решил, что тот, должно быть, приехал к кому-то из местных в гости. Поэтому он не стал придавать этому особого значения. Опустив глаза, он пошевелил креветок и крабов в садке и, убедившись, что все они бодро шевелятся, поднялся.
Закинув на плечо лежавшую рядом добычу, он одной рукой взял садок, а другой — сетку с рыбой и направился в сторону уезда.
На подоле его одежды кое-где зацепились семена трав. Утреннее солнце освещало его лицо, а в стоявшей у дороги воде отражалась его сухощавая, высокая фигура.
Пэй Му прикидывал, кому сегодня лучше продать добычу и сколько серебра удастся выручить, когда издалека вдруг донёсся чей-то пронзительный крик.
Пэй Му не испытывал ни малейшего желания смотреть, что там происходит. Нахмурившись, он продолжил идти, однако несколько мгновений спустя до его слуха донеслись невнятные крики о помощи — сначала издалека, а затем всё ближе.
http://bllate.org/book/23961/2839925
