Его наставник вот так просто взял и ушел.
Взгляд Фан Сина скользнул туда-обратно по лицам обоих. В душе он тайком торжествовал, но на лице изобразил выражение человека, чья душа чужда мирской суеты. Помахав рукой, он произнес:
— Ладно, Тайшунь, я человек, который больше любит дни вольных облачных журавлей, боюсь, я не оправдал твоих благих намерений.
На сердце у Ма Су отлегло, и на его лице проступила радость.
А Чжан Тайшунь не смог скрыть разочарования, низко поклонился и произнес:
— Брат Дехуа, эта моя поездка продлится максимум три месяца. Если во время учебы я столкнулюсь со сложными задачами, я очень надеюсь на ваши частые наставления.
Фан Син на мгновение замер, нахмурился и спросил:
— Но как же мы будем поддерживать связь?
Нынешняя эпоха — не позднейшие времена, переписка налажена неудобно. Стоит расстаться, и во многих случаях от человека не остается ни весточки, ни слуха, — именно поэтому существует столько стихов и песен о расставании.
Чжан Тайшунь хлопнул в ладоши.
За дверью показался молодой человек высокого роста. Опустив глаза, он почтительно застыл у косяка, ожидая приказаний.
— Брат Дехуа, этого человека зовут Дин Сяо. В дальнейшем мои письма будет передавать он.
Фан Син и Ма Су впервые столкнулись с подобным зрелищем и на мгновение остолбенели.
Дин Сяо почтительно произнес:
— Прошу молодого господина не беспокоиться, и вы, молодой господин Фан, тоже будьте спокойны. Ваш покорный слуга живет в соседней усадьбе, стоит вам позвать, и я тут же явлюсь.
Чжан Тайшунь ушел.
Без этого сметливого ученика на душе у Фан Сина было немного пусто. Но когда он узнал, что Ма Су тоже собирается сдавать уездный экзамен, выражение на его лице мгновенно застыло.
Он помрачнел и долгое время хранил молчание.
Ма Су в тревожном ожидании стоял рядом, пока наконец не услышал голос Фан Сина:
— Иди, иди. О твоей матушке позаботится твоя наставница.
Ма Су закинул за спину котомку, прихватил приготовленные Фан Сином экзаменационные принадлежности, сел в повозку, которой правил Синь Лаоци, и отправился в город.
В городе Бэйпин повсюду шли масштабные стройки, многие улицы перекрыли из-за возведения будущих особняков, так что повозке приходилось петлять в разные стороны.
Добравшись до входа на экзаменационную площадку, Синь Лаоци протянул ему котомку и широко улыбнулся:
— Сяо Ма, смело иди сдавать. Я буду ждать тебя прямо напротив входа.
Ма Су кивнул, взял котомку и в потоке людей протиснулся на территорию.
Отыскав свое место и сев за него, он раскрыл котомку и посмотрел на тщательно приготовленные вещи: кисти, тушь, еда, одежда — всё было аккуратно сложено.
Глаза защипало, а в горле встал ком.
Утреннее солнце косыми лучами падало на оконный переплет, и несколько световых полос скользнули по щеке Чжан Шухуэй, ложась на раскрытый календарь.
Опустив голову, она сосредоточенно перелистывала страницы, ее кончики пальцев легко скользили по бумаге. На свету ее белое, похожее на нефрит переносинье отливало мягким теплом, а губы были плотно сжаты, не издавая ни звука.
Когда Фан Син толкнул дверь, к его подошвам все еще лилась дворовая грязь.
Он сделал круг снаружи, осмотрел межи полей, заглянул в загоны для скота и только после этого вернулся.
Заметив в руках у Чжан Шухуэй старый календарь, он склонил голову набок и дважды постучал пальцем по дверному косяку.
Она подняла голову, и уголки ее губ изогнулись в тонкую дугу:
— Муж.
— Зачем ты листаешь эту дребедень?
Фан Син подобрался к краю кана, уселся на него и откинулся спиной на постель, расслабленно растеклась по матрасу.
Чжан Шухуэй захлопнула календарь, проведя подушечками пальцев по обложке:
— Уездный экзамен затянулся и до сих пор нет никаких вестей, интересно, что в этом году творится.
— Да плевать.
Фан Син закинул руки за голову и обвел взглядом потолок. — У людей в усадьбе руки и ноги уже от безделья чешутся. Надо найти им занятие.
— Какое занятие?
Чжан Шухуэй отложила календарь в сторону, повернулась и уперлась коленями в край кана. По ее мнению, если посевы на полях дают стабильный урожай — этого достаточно, а остальное — лишние хлопоты.
Фан Син приподнялся и принялся загибать пальцы:
— Ты посчитай: как только закончатся хлопоты двух сезонов, в оставшиеся дни им остается только таращиться по сторонам. В карманах пусто, жизнь впроголодь. Нужно найти им источник дохода.
На самом деле он и сам тревожился. Несколько наборов коробочек для косметики удалось продать, но Бэйпин — это тебе не столица, связей у него нет, а сбыт застрял в горле, как непроглоченная сухая маньтоу.
Его взгляд случайно упал на окно, где в цветочной горшке проклюнулись два нежно-зеленых побега.
Фан Син несколько секунд смотрел на эти листочки, и в его голове что-то ярко вспыхнуло.
— Будем выращивать перцы, — произнес он.
Чжан Шухуэй моргнула, не сразу сообразив. В Великой Мин перцев еще не знали, а за остроту в еде отвечал всякий кизил. Если бы Деревня семьи Фан смогла первой вырастить партию перцев, не отхватили ли бы они лакомый кусок? А еще китайская капуста — если использовать способ хранения в погребе, ее можно будет есть даже в начале следующей весны. Наделать еще солений... Вспомнив о тех людях из будущих веков, что пытались объявить кимчи своим культурным наследием, Фан Син выдавил из себя глухой смешок.
В нынешней Великой Мин во многих местах существовало искусство закваски овощей, передававшееся из поколения в поколение. Но если в них присутствует лишь кислинка, не слишком ли это просто?
Перцы на складе и горшечное растение на подоконнике смешались в его голове в единый клубок.
Взгляд Фан Сина изменился.
— Будем выращивать перцы, китайскую капусту и разводить свиней.
Он шлепнул ладонью по краю кана, окончательно утвердив планы для всей Деревни семьи Фан.
Однако, вспомнив героев из историй о попаданцах — тех, что одним словом ворочают облака и дождь, — он подумал, что его собственные потуги выглядели до смешного жалко.
Ладно, к черту раздумья, пора действовать.
Фан Син поднялся на ноги и велел управляющему созвать всех жителей усадьбы.
За главными воротами чернела плотная толпа: люди переминались с ноги на ногу, сминая грязь сапогами, терли рукава, и десятки пар глаз в упор смотрели на него.
Стоя на пороге, Фан Син почувствовал сухость в горле, откашлялся и произвел:
— Вы, должно быть, уже слышали кое-какие слухи?
До этого он велел управляющему распустить слухи, чтобы слегка подготовить почву. Последние дни крестьяне всё больше проникались уважением к нему, своему хозяину, и ожидание на их лицах почти готово было выплеснуться наружу.
Фан Син глубоко вздохнул и повысил голос на полтона:
— Верно, сегодня я хочу поговорить о том, как наша усадьба будет зарабатывать деньги дальше.
Когда с его губ слетели эти два слова — разбогатеть, толпа внизу заволновалась, словно колыбельные колосья под порывом ветра. Множество голов подалось друг к другу, и по рядам пронесся шёпот, похожий на набегающую волну.
Голос Фан Цзелуня грянул резким приказом:
— А ну закройте рты! Молодой господин еще не договорил!
Этот окрик ударил по каменным плитам, словно зимняя сосулька, и гул мгновенно стих.
Все взгляды снова сошлись на Фан Сине, и скрытое в этих глазах напряжение ожидания заставило его горло сжаться, будто там застрял какой-то предмет.
Он собрался с духом.
Эти люди — за каждым лицом скрывался рот, который нужно было накормить, — все они уповали на путь к выживанию, который он им укажет.
— Вы все прекрасно понимаете, — голос Фан Сина протискивался из горла, звуча в нарочито сдержанной манере, — как только приходит зима, на полях больше не растет ничего зеленого. Поэтому в этом году Деревня семьи Фан займется двумя делами — будем сажать китайскую капусту и перцы.
Выращивание капусты не было диковинкой. Каждый знал, что даже если забить погреба до отказа, после зимовки от кочанов останутся лишь сердцевинки размером с кулак, но по крайней мере удавалось ощутить хоть немного зелени.
Но перцы? Что это за зверь такой?
— Молодой господин, — не выдержал кто-то, чей голос раздался из глубины толпы, — а перец — это что такое?
Фан Син вытащил из пазухи ярко-красный стручок и поднял его перед глазами. Эта штука походила на застывший язычок пламени с чуть загнутым кончиком.
— Вот это и есть перец. Он намного острее кизила и гораздо ароматнее. Каждому дому придется его выращивать: перед окнами, за домами, по межам и углам полей — везде, где можно вонзить мотыгу, все вы мне посадите перцы и китайскую капусту.
— Эта штука и впрямь полезнее кизила? — забормотал кто-то, в голосе сквозило сомнение.
Взгляд Фан Цзелуня полоснул по толпе, словно нож. Он мысленно поклялся, что если кто-то посмеет испортить дело в такой момент, он самолично вышвырнет эту семью из усадьбы.
Воздух на несколько мгновений замер, больше никто не пикнул.
В конце концов, земля принадлежала Фан Сину, семена — тоже. Даже если затея провалится, народ потеряет лишь пару дней труда. Разве в нынешние времена человеческий труд стоил хоть каких-то денег?
Убедившись, что возражений нет, Фан Син чуть заметно улыбнулся.
— И еще одно дело: с этого года каждая семья в усадьбе должна завести свинью, держать столько, сколько сможете прокормить.
Сказав это, он не стал смотреть на ошеломленные лица и продолжил:
— Не бойтесь, что зимой нечем будет их кормить, я уже придумал способ.
Раньше управляющий уже задавал ему этот вопрос — зима была самым тяжелым испытанием для скота, зеленых кормов не было, не хватало даже сена. Тогда он ответил не сразу, лишь кивнул.
— Я смотрю, в последнее время у всех тут не так много работы, — голос Фан Сина зазвучал звонче. — А выращивание овощей не требует особых хлопот. Поэтому с сегодняшнего дня все от мала до велика отправляйтесь косить свиную траву. Накосите — я научу вас, как готовить зимний корм для свиней.
Будучи хозяином усадьбы, стоило Фан Сину отдать приказ, как людям оставалось лишь подчиниться. Он имел право поступить с любым ослушником по своему усмотрению: урезать зерно, отправить на каторжные работы или даже...
— Я не люблю устраивать личные судилища, — говорил Фан Син, вернувшись во внутренний двор и обращаясь к Чжан Шухуэй. — От этого мне кажется, что я теряю благоговейный трепет перед жизнью.
Однако Чжан Шухуэй беспокоило другое: крестьяне могли исполнять приказы лишь для вида. Выращивание свиней отнимало много рук, зима была худшим временем для поддержания веса животного, а тут еще люди сами едва успевали набивать желудки. Откуда взяться лишнему зерну, чтобы заполнять свиные брюха?
Несколько дней назад Чжан Шухуэй побывала в усадьбе и заглянула в те дворы, где уже держали свиней — те выглядели сущими скелетами, обтянутыми кожей. У нее тяжело заныло сердце: при таком раскладе вряд ли кто-то добровольно согласится взвалить на себя это свиное бревно.
Фан Син принял из рук Сяо Бая пиалу с чаем, опустил голову и сделал глоток, от воды все еще поднимался пар.
— Беспокоиться не о чем, — произнес он. — Как только они воочию увидят выгоду, то сами загорятся.
Услышав столь уверенный тон, Чжан Шухуэй успокоилась. Как ни крути, а разведение свиней в убыток не уйдет, в худшем случае это можно было рассматривать как серебро, положенное на хранение в меняльную лавку.
Она вдруг вспомнила о другом:
— А этот перец... Муж, что ты собираешься с ним делать?
Она помнила, как Фан Син когда-то заставил ее отведать эту штуку — вкус и впрямь был лучше кизила, но земли в их владении всего ничего, куда девать столько перца?
Фан Син как раз накручивал на палец прядь ее иссиня-черных волос, а услышав этот вопрос, чуть скривил губы.
— Ты просто жди. Когда придет время, я скуплю весь этот перец до последнего стручка, уж поверь, набью карманы до отказа.
На следующий день, едва забрезжил рассвет, Фан Син снова отправился в усадьбу и обнаружил, что, за исключением нескольких стариков, возившихся с овощами, вся деревня словно вымерла — даже собак не было видно.
— Молодой господин, все ушли на поиски свиного корма, — в голосе Фан Цзелуня сквозила легкая тревога, словно он боялся навлечь на себя гнев хозяина.
— Отлично, — кивнул Фан Син, чувствуя, что его слова наконец-то упали на благодатную почву. Добрый знак.
Вернувшись в свою комнату, он шмыгнул в кабинет, огляделся по сторонам, убедился, что никого нет, и с головой нырнул на склад.
На открытой площадке горамигромоздились рулоны полиэтиленовой пленки.
Фан Син отыскал тачку, скинул на нее несколько крупных рулонов, в душе шевельнулось движение, и он вместе с пленкой мгновенно перенесся обратно в кабинет.
Бум!
Рулоны свалились на пол, вещи со стола разлетелись в разные стороны, кисти, тушь и бумага покатились по полу, устроив полный беспорядок.
— Синь Лаоци! — заорал во всю мочь Фан Син, но тут же шлепнул себя ладонью по лбу: он только что вспомнил, что Синь Лаоци уехал в город сопровождать Ма Су на экзамене.
— За что мне такая доля...
Попав в этот мир, Фан Син считал себя баловнем судьбы, но ради того, чтобы прокормить эту свору в деревне, ему приходилось вновь принимать на себя тяжкий крест.
Он привалился к краю письменного стола, не в силах вытолкнуть из груди застрявший там воздух.
К моменту, когда солнце склонилось к западу, жители Деревни семьи Фан стали поодиночке возвращаться: и старики, и молодежь тащили на спинах тяжело нагруженные мешки со свиным кормом, согнувшись под их тяжестью.
— А ну-ка все сюда, от каждого двора по работнику, молодой господин будет учить народ готовить зимний корм для свиней!
Управляющий затянул удары в маленький гонг и принялся выкрикивать это на всю деревню, и вскоре толпа крепких мужиков столпилась в северо-западном углу усадьбы.
Это место между ними и главным двором пустовало, так что для работы оно подходило идеально.
Под ногами у Фан Сина валялись несколько рулонов пленки. Он провел ногой по земле, начертив белую линию.
— Копайте ровно по этой линии, — бросил он. — В глубину на три метра.
— На три метра?
Люди переглянулись, в их глазах читалось полное недоумение.
Фан Син на секунду замер, затем с раздражением вытащил рулетку, перевел размеры в принятые здесь единицы и принялся подгонять крестьян за работу.
http://bllate.org/book/23874/2717073
Готово:
