Рассвет на вершине горы был величественным и ослепительно красивым. Красное солнце медленно поднималось над горизонтом, но Цанъу, подперев голову рукой и опершись локтем о стол, совсем не хотелось любоваться пейзажем. Деревянный стол тоже был превращён из части его собственного тела. На столе лежала книга, оставленная Цюэ Яном. Её листали уже столько раз, что края страниц загнулись.
Когда солнце поднялось высоко, Цанъу внезапно опустил руку и посмотрел на дорогу, ведущую к вершине. В его глазах даже появилось ожидание. Спустя некоторое время за край скалы ухватилась рука, и её хозяин, ловко цепляясь руками и ногами, взобрался наверх. В отличие от их первой встречи, теперь на нём была тёплая ватная одежда. На ней налип снег, но пятен крови не было. На поясе висел нож — тот самый, с которым он приходил в прошлый раз.
Этот молодой человек и был тем, кому Цанъу отдал Ветвь Цанъу.
Поднявшись на вершину и увидев Цанъу, он опустился на оба колена и торжественно девять раз поклонился до земли.
— Я никогда не забуду великой милости господина. Ло Ян останется благодарен до самой смерти.
После этого Ло Ян начал исполнять их десятилетний уговор. Будучи смертным, он не мог, как Цанъу, обходиться без еды, воды и сна, поэтому построил соломенную хижину на небольшой площадке чуть ниже вершины и зажил жизнью горного отшельника. На этой горе не было ни растений, ни животных, так что время от времени ему приходилось спускаться вниз за припасами. Цанъу смотрел на это сквозь пальцы: «сопровождать его десять лет» означало всего лишь каждый день подниматься наверх и немного с ним разговаривать.
Однако у дерева и человека, как и у дерева с птицей, оказалось не так уж много общих тем. Ло Ян ничего не рассказывал о своём положении среди людей. По его манерам Цанъу понимал, что тот точно не простой простолюдин. Один человек не смог бы выжить на бесплодной горе без чьей-либо помощи. Но Цанъу не стал вмешиваться. Ему даже было интересно, сколько лет Ло Ян сумеет честно выполнить обещание.
Когда тем для разговоров почти не осталось, Ло Ян додумался приносить Цанъу книги. Благодаря книгам они, наоборот, стали ладить всё лучше и в итоге словно подружились именно через чтение.
Спокойные дни шли один за другим. Примерно год спустя произошло событие, нарушившее тишину.
— Господин, смотрите! Я нашёл на склоне яйцо.
Ло Ян с восторгом держал яйцо, которое было больше двух его голов. На самом деле ему было всего двадцать, и порой он действительно вёл себя как большой ребёнок. Но это яйцо… Увидев красные пятна на белой скорлупе, Цанъу озадачился. Откуда на этой горе могло взяться яйцо? Разве Цюэ Ян не укрепил вершину барьером и не выпустил марионеток-яо?
Погодите, Ло Ян ни разу не столкнулся с марионетками-яо?
Ло Ян прижал ухо к скорлупе, немного послушал и сказал:
— Кажется, оно ещё живое. Господин, вы знаете, чьё это яйцо?
Неужели ему действительно так повезло, что он ни разу не встретил марионеток-яо? Цанъу подумал об этом, но больше не стал зацикливаться. Он перебрал воспоминания: прожив столько лет, он всё равно никогда не видел такого яйца. Тогда он протянул руку.
— Дай посмотрю.
Ло Ян передал яйцо. Цанъу принял его обеими руками, положил себе на колени и «осмотрел» духовной силой божественного дерева. С трудом, но всё же он определил, что внутри находится яо. Скорлупа под ладонью была тёплой и совершенно не реагировала на холод снежной горы. Погладив её ещё немного, Цанъу сказал:
— Это яйцо яо. Оставь его у меня. Может быть, удастся высидеть.
После того как Ло Ян собственными глазами увидел божественное дерево в человеческом облике, яйцо яо уже не могло сильно его удивить. Он кивнул.
Замысел Цанъу был прост: высидеть яйцо; если родители придут за детёнышем — вернуть, а если нет — оставить себе как питомца. Но уже на третье утро он обнаружил, что яйцо становится всё холоднее. Похоже, до вылупления оно не дотянет. Делать было нечего. Цанъу накрыл скорлупу ладонью и влил внутрь немного божественной силы. Белая сила медленно потекла в яйцо, красные пятна на скорлупе постепенно стали ярче, а температура перестала падать. Поскольку Цанъу влил в него собственную силу, он неожиданно обнаружил, что и правда начал испытывать к этому яйцу почти отцовские чувства. Отлично. Похоже, теперь можно будет вырастить ребёнка.
С тех пор Цанъу каждый день понемногу подпитывал яйцо божественной силой. Даже Ло Ян заметил, что во взгляде Цанъу, обращённом к яйцу, появилось почти святое отцовское сияние.
Прошёл ещё год.
Цанъу одной рукой держал яйцо, а другой — книгу и увлечённо читал, когда вдруг почувствовал, что яйцо в его объятиях шевельнулось. Обрадовавшись, он поспешно отложил книгу, поставил яйцо на стол и увидел на скорлупе трещину.
Сидевший рядом Ло Ян тоже бросил книгу, придвинулся к столу и не сводил с яйца глаз.
Движения маленького существа внутри заставляли яйцо покачиваться. Через некоторое время в скорлупе появилась дыра. Маленькая лапка зацепилась за край и изо всех сил принялась разбирать собственную оболочку. Вскоре показались все четыре лапки, и со стороны казалось, будто крохотное создание надело на себя яичную скорлупу.
Цанъу не удержался от смеха и тихо подбодрил его:
— Давай, ещё совсем чуть-чуть.
Словно поняв его, малыш начал вырываться ещё усерднее. Раздалось «пух!», голова пробила скорлупу, затем лапы отчаянно заработали, и наконец он сбросил с себя оковы. Шерсти на нём почти не было, кожа была розовой, голова — круглой, а на спине росли два мясистых крыла, ещё совсем без перьев. Стоять он не умел: мягкие лапы разъехались, и малыш шлёпнулся на стол, будто окончательно выбился из сил.
Цанъу долго его разглядывал, но так и не понял, что это за зверь.
— Э-э… котёнок… с крыльями?
Он чрезвычайно осторожно коснулся головы малыша одним пальцем, немного помялся и всё-таки сказал:
— Немного страшненький…
У Ло Яна дёрнулся уголок рта. Такое описание от божественного дерева ему явно не понравилось, но он всё же предложил:
— Может, его нужно кормить молоком?
— У тебя есть молоко? — спросил Цанъу и перевёл взгляд на совершенно плоскую грудь Ло Яна.
Ло Ян сухо кашлянул.
— Я спущусь и найду молока какого-нибудь животного.
Глаза у малыша ещё не открывались. После того как Цанъу ткнул его пальцем в голову, тот изо всех сил попытался сдвинуться, но вылупление уже отняло у него всю энергию, и ему оставалось лишь терпеть, как Цанъу время от времени тыкает его пальцем.
На поиски ушло полдня. Ло Ян принёс кувшин козьего молока, маленькую миску и ложку. Он налил молоко в миску, поставил перед малышом и попытался кормить его с ложки. Почувствовав запах козьего молока, крохотное сморщенное личико неожиданно выразило отвращение. Глядя на него, Цанъу невольно вспомнил А-Цина.
В тот год, когда Хань Цошэн скитался среди беженцев, однажды ему повезло: какая-то женщина дала ему миску козьего молока. Он выпил половину и протянул остаток А-Цину. Кто бы мог подумать, что А-Цину хватит одного запаха, чтобы его затошнило; он едва не вырвал половиной булочки, которую только что съел.
Ло Ян уже успел привязаться к яйцу за год ожидания и теперь забеспокоился.
— Господин, он не пьёт молоко. Он ведь не умрёт с голоду?
Цанъу пришёл в себя и лишь покачал головой. Подумав, он выдернул у себя волос. Тот превратился в белый лист и лёг перед малышом. Словно почувствовав знакомый запах, малыш приблизил голову к листу, раскрыл беззубую пасть, обхватил его и изо всех сил попытался съесть.
«Целый год кормил его божественной силой — вот он теперь и хочет есть само дерево Цанъу», — подумал Цанъу. Он снова ткнул малыша в голову.
— Отныне будешь Сяо-Цином.
Ло Ян стоял рядом, смотрел на белый лист и едва заметно улыбался.
Через несколько дней после рождения Сяо-Цин покрылся белой шерстью, на мясистых крыльях появился слой красного пушка, а открывшиеся глаза оказались золотистыми и очень красивыми. Но малыш, похоже, не любил, когда к нему прикасались. Стоило Ло Яну протянуть руку, как Сяо-Цин издавал резкий крик, и тот тут же отдёргивал ладонь. Даже Цанъу, отдававший ему по одному листу каждые три дня, мог лишь изредка погладить маленькую голову. Если гладил слишком долго — Сяо-Цин взъерошивал шерсть.
В тот день Ло Ян снова спустился с горы. Цанъу сидел без дела и наблюдал, как Сяо-Цин листает книгу. Удивительно, но тот, похоже, умел читать: маленькая мясистая лапа с серьёзным видом указывала на иероглифы, а скорость чтения была приличной — примерно по книге в день. Говорили, что некоторые яо обладают наследственной памятью и могут передавать следующему поколению знания и навыки, накопленные предками. Но обычно такое под силу только очень сильным яо. Сейчас Сяо-Цин ничем не отличался от обычного белого котёнка: никаких особых способностей, да и маленькие крылья ещё не могли поднять его в воздух.
Цанъу заметил, что последние дни проходят быстрее. Когда рядом был малыш, которого нужно растить, не приходилось целыми днями только читать. Он слишком долго смотрел на Сяо-Цина, и тот почувствовал взгляд, повернул голову и удивлённо уставился на него круглыми глазами. От такой очаровательной глуповатости Цанъу не удержался и протянул свою «дьявольскую лапу», чтобы погладить его. Сяо-Цин недовольно попятился и, отступая, добрался до самого края стола.
— Осторожно! — крикнул Цанъу.
Но Сяо-Цин всё равно шлёпнулся вниз. Стол был чуть выше фута, а на земле лежал снег, так что малыш не ушибся. Перевернувшись, он лишь ошалело замер: на земле он оказался впервые. Тут к нему протянулась ветвь с белыми листьями, обвилась вокруг талии и подняла обратно, усадив на колени Цанъу.
Цанъу, превративший один палец в веточку, а затем снова вернувший руке человеческий вид, погладил Сяо-Цина по заднице.
— Не больно упал?
Сяо-Цин, будто смутившись, поджал зад и вцепился лапами в одежду на коленях Цанъу, пытаясь вырваться. Но Цанъу обхватил его обеими руками и прижал к груди. Глядя на круглую голову малыша, он не удержался, потёрся о неё щекой и воскликнул:
— Ах, ну почему ты такой милый!
В золотистых глазах Сяо-Цина сразу появилось явное отвращение, но силы были слишком неравны, и вырваться он не мог. Вдруг он поднял голову и уставился в сторону подъёма на вершину. И правда, кто-то шёл наверх.
Ло Ян поднялся и увидел, что Сяо-Цин не сводит с него глаз. Он невольно улыбнулся, и в его чёрных глазах на миг сверкнул золотой свет. Сяо-Цин замер и спрятал голову у Цанъу на груди. Когда же Цанъу обернулся, глаза Ло Яна снова были чёрными и улыбались.
— Господин, я снова принёс несколько книг!
Два месяца спустя у Сяо-Цина начали резаться зубы, и из-за зуда он постоянно пребывал в дурном настроении. Увидев это, Цанъу снова отломил ветку и отдал ему вместо палочки для зубов. С тех пор Ло Ян часто видел Сяо-Цина лежащим у Цанъу на руках и грызущим Ветвь Цанъу. Ветвь, способную вернуть смертного к жизни, использовали как прорезыватель для зубов — вот уж настоящее расточительство небесного сокровища!
Примерно после десятка с лишним веток молочные зубы Сяо-Цина наконец выросли полностью. Они были острыми: однажды Ло Ян попытался его погладить и получил укус, после которого кровь полилась весьма бодро. Но даже обзаведясь зубами, Сяо-Цин продолжал каждые три дня съедать по одному листу Цанъу и совершенно не собирался переходить на мясо.
Цанъу наблюдал, как чёрные полосы на шерсти Сяо-Цина становятся всё отчётливее, а знак «ван» — «царь» — на лбу становился всё заметнее, и наконец подумал: «Какой же это кот? Это белый тигр!»
…
Когда растишь питомца, время летит невероятно быстро. Прошёл ещё год. Теперь Сяо-Цин не только бегал и прыгал — он даже мог немного летать, хлопая маленькими крыльями, хотя сил хватало лишь ненадолго. Размером он почти не вырос. Целыми днями либо читал, либо тренировался летать — до возмутительного усердия. Цанъу уже не мог без спроса брать его на руки, как прежде. Всё равно что мальчик вырос и больше не хочет держать папу за руку.
Цанъу немного грустил. Прошло три года: Ло Ян жил здесь три года, Сяо-Цин вылупился год назад, а он всё ещё оставался прикован корнями к вершине, и в деле выхода из сна не было ни малейшего прогресса.
— Господин, смотрите, что я принёс!
Ло Ян пришёл с кувшином и возбуждённо окликнул его, так что даже Сяо-Цин вдали повернул голову. Цанъу посмотрел на кувшин.
— Разве это не вино?
— Хе-хе, не вино, а фруктовый сок. Старушка внизу сама его сделала, он очень сладкий! — Ло Ян вытащил пробку, и вершину тут же наполнил аромат фруктов.
По сравнению с безвкусными листьями Цанъу запах фруктового сока явно сильнее привлёк Сяо-Цина. Он нерешительно приблизился, принюхиваясь с явным желанием попробовать. Ло Ян тоже это заметил, достал миску, налил немного и сказал:
— Сяо-Цин, сегодня твой день рождения. Попробуй фруктового сока — желаю тебе поскорее вырасти большим и высоким!
Цанъу заметил:
— А ты помнишь, что именно сегодня он вылупился. Я уже старый, совсем забыл.
Ло Ян хихикнул, а Сяо-Цин уже не выдержал соблазна: обхватил миску и с бульканьем выпил всё до дна.
— Вкусно? Давай ещё одну! — улыбнулся Ло Ян и снова наполнил миску.
Сяо-Цин невольно поднял голову и посмотрел на него с лёгкой настороженностью. Но Ло Ян улыбался совершенно безобидно, а сок пах слишком заманчиво и будто содержал какую-то нужную ему энергию. Помедлив, Сяо-Цин всё-таки опустил голову и выпил вторую миску.
Вскоре была выпита и третья. Малыш оттолкнул миску и собирался снова тренироваться летать, но пошёл, шатаясь из стороны в сторону, а через несколько шагов рухнул на землю и перестал двигаться.
Цанъу вытянул ветку, подхватил его и устроил у себя на руках. Сяо-Цин лежал с закрытыми глазами и причмокивал. Цанъу рассмеялся.
— Даже от фруктового сока можно опьянеть?
Ло Ян убрал миску.
— Может, просто раньше никогда не пил.
Сказав это, он опустил голову, взял лежавшую на столе книгу и словно собирался читать.
Краем глаза Цанъу заметил на правой ладони Ло Яна отпечаток листа Цанъу и вдруг почувствовал странность. Кажется, тогда он наложил заклятие на левую руку Ло Яна… Или память его подвела?
Сяо-Цин поворочался у Цанъу на руках, затем будто почувствовал себя плохо, приоткрыл пасть и неожиданно икнул. Из горла без всякого предупреждения вылетел огненный шар, пахнущий фруктами. Цанъу вздрогнул. Шар размером с голубиное яйцо пронёсся возле его щеки, попал в волосы, и те почти мгновенно вспыхнули.
— А-а! — вскрикнул Цанъу от боли и попытался сбить пламя с головы руками. Но он сам был деревом, и руки, естественно, тоже прекрасно горели. Стоило им коснуться огня, как загорелись и они.
Огонь был свирепым. Даже божественная сила Цанъу не могла его погасить — напротив, пламя становилось всё сильнее и уже ползло вниз по телу. От боли Цанъу хотелось кататься по земле, но он был укоренён здесь и не мог даже согнуться. Оставалось лишь взмахнуть рукой и смахнуть Сяо-Цина прочь, чтобы тот не пострадал вместе с ним.
Но Сяо-Цин, упав в снег, не подхватил ни единого язычка пламени. Холод снега, наоборот, быстро его отрезвил. Увидев, что Цанъу почти превратился в живой факел, он потрясённо застыл, не зная, что делать. Потом повернул голову. Ло Ян стоял на месте и даже не пытался тушить огонь. Его глаза стали золотыми; в отблесках пламени они казались холодными, словно металл.
Цанъу был полностью охвачен огнём, и в воздухе неожиданно разлился особый аромат. Постепенно он перестал метаться руками и больше не смог удерживать человеческий облик. Перед всеми открылся настоящий облик дерева Цанъу. Огромный ствол и пышная крона белых листьев расправились в один миг, но каждый лист был окружён пламенем. Один за другим листья отделялись от ветвей и ещё в воздухе сгорали в пепел. Огненные листья создавали жестокое и вместе с тем прекрасное зрелище. С одной ветки сорвалось красное перо. Пламя окутало его, но так и не смогло сжечь.
Красное перо упало на землю. Далеко в Небесном мире сердце Цюэ Яна резко сжалось. Он внезапно вскочил и бросился прочь. Сюаньу, с которым они успели сыграть лишь половину партии, озадаченно посмотрел ему вслед и пробормотал:
— Что ещё случилось?
http://bllate.org/book/23869/3090905
Готово:
