Глава 4. Мы встретились в чистом поле
Сев в машину, Дай Лань молча пристегнул ремень.
Опустив глаза, он с безучастным лицом смотрел в окно, оставив врачу на водительском месте лишь холодный профиль и вид, красноречиво говоривший: «Делайте что хотите, я устал».
Сун И так же молча включил передачу и тронулся в путь.
Без давешнего болтуна рядом мир и правда стал тихим.
А в тишине обоняние обостряется.
Сев в машину, Дай Лань уловил слабый запах бергамота.
Днём на приёме к обычному больничному запаху дезинфекции в кабинете тоже примешивалась капля аромата, и, кажется, это был именно бергамот.
Видимо, это были духи самого врача.
Большинство цитрусовых ароматов держатся недолго, и если нанести их перед работой, к концу смены от них по-хорошему ничего не должно остаться.
Но в тесноте салона любая капля запаха многократно усиливается, и в воздухе стояла свежая сладость бергамота с мыльной базовой нотой.
Дай Ланю нравился запах бергамота: свежий, чистый, приятный.
Этот аромат понемногу сглаживал раздражение.
Дай Лань подумал, что Сун И — человек удивительный: один взгляд, одна фраза, один запах — и эти мелочи ощутимо действуют на других.
Он повернул голову, стал смотреть прямо на дорогу и между делом спросил: «Тот человек — ваш друг?»
Сун И вёл машину и отозвался с небольшой задержкой: «Угу. Однокурсник по университету».
Через две-три секунды дорога стала посвободнее, и он добавил: «Вэнь Юэ, лечащий врач из соседнего кабинета, неплохо разбирается в эмоциональных расстройствах у подростков. В следующий раз, когда придёте на повторный приём, обратите внимание на людей в коридоре: к нему в кабинет ходят совсем юные пациенты».
— Угу, — Дай Лань согласно кивнул. — Ему и правда подходит возиться с детьми.
Намёк на ребячливость Вэнь Юэ был прозрачен.
Сун И усмехнулся и промолчал.
Машина въезжала в город, и куда именно они едут, Дай Лань не знал.
Подумав, он сказал: «Доктор Сун, если вам по пути, подбросьте меня до "Юэху" (月湖花园, жилой комплекс "Сад у Лунного озера"). С рукой всё в порядке, я притворялся».
На руку Сун И не обратил никакого внимания, зато, услышав адрес, слегка удивился: «Почему вы живёте возле медицинского университета?»
Дай Лань машинально ответил: «А может, он заодно и рядом с Юэганским университетом?»
Юэганский университет и Юэганский медицинский университет стоят вплотную, но «Юэху» действительно ближе к медицинскому: выйдешь из ворот комплекса — и через пару шагов ты на месте.
Каждый раз, когда коллеги узнавали, что он живёт в «Юэху», они непременно подшучивали: с чего это преподаватель Дай купил квартиру в «ведомственном доме» братского вуза.
Но сейчас что-то не сходилось.
Лишь договорив, Дай Лань сообразил: Сун И ведь не знает, что он преподаёт в Юэганском университете.
Тогда почему его удивило, что Дай Лань живёт возле медицинского?
— Доктор Сун, мы с вами в одном комплексе живём?
— Угу, — Сун И кивнул, не отрывая глаз от дороги. — Всё-таки близко к университету.
— Зато от работы далековато.
— Я бываю в Центре психического здоровья только по средам и субботам, остальное время в основном в Третьей больнице.
У Третьей городской больницы Юэгана два корпуса: главный в центре города, прямо за Юэганским медицинским университетом, а корпус с Центром психического здоровья построили на отшибе, где-то в пригороде, зато совсем рядом с новым кампусом Юэганского университета, который тоже вынесли за город.
Часто ли врачи ездят работать в разные корпуса, Дай Лань не знал, но сам он постоянно мотался на занятия между кампусами: у всех наёмных работников судьба, видимо, одинакова.
Поразмыслив, он снова почувствовал неладное: после его слов «рядом с Юэганским университетом» Сун И ничем не выдал недоумения вроде «а при чём тут Юэганский университет?».
Если бы он удивился просто тому, что они живут в одном комплексе, разве первой его фразой не должно было стать «Вы тоже живёте в "Юэху"?»
Впрочем, если зайти с другой стороны, все эти вроде бы разумные, а на деле совершенно несуразные поступки врача разом объяснялись.
— Доктор Сун, позволю себе спросить: вы меня раньше знали или где-то видели?
Сун И и не думал скрывать, что узнал Дай Ланя с самого начала.
Включая правый поворотник, он глянул на пассажирское сиденье и с улыбкой признался: «Знал, преподаватель Дай. Я вашу статью читал ещё в магистратуре».
— …
Стыдно было примерно так же, как если бы, когда ты уже учишься в университете, родители непременно показали зашедшему в гости однокурснику твоё сочинение, получившее приз в начальной школе.
В этом «преподаватель Дай», как ни слушай, слышалась подначка.
Дай Лань приподнял брови, и они сами собой выгнулись озорной дугой.
Он перестал сопротивляться и рассмеялся: «Вы случайно не про ту, что о случайном семействе?»
— Про неё самую.
Разговор о статье Сун И явно обрадовал: когда он улыбался, блестящие глаза щурились совсем по-дружески, от отстранённости на приёме не осталось и следа, и весь он словно излучал тепло.
— У меня сегодня днём как раз был пациент, у которого родная семья очень похожа на то, что вы описали.
Случайное семейство, то есть семья, сложившаяся по случайному стечению обстоятельств, — понятие, которое ввёл Достоевский.
В такой семье, кроме кровного родства, людей ничего не связывает духовно.
Дай Лань первым перенёс это понятие из литературы в социологию.
Перед отъездом в докторантуру за границу он маялся от безделья на каникулах, прочёл «Братьев Карамазовых», загорелся и, пользуясь тем, что эконометрика давалась ему хорошо, собрал данные и с ходу написал статью.
Пока шли подача, правки и публикация, Дай Лань как раз уехал учиться.
А когда снова услышал об этой статье от чужих людей, она уже гремела далеко за пределами академической среды.
Как она стала такой популярной, Дай Лань и сам не понял, но благодаря ей дальнейший путь в науке сложился у него очень гладко.
Он думал, что известен разве что в узком гуманитарном кругу, и никак не ожидал, что ею заинтересуется медик вроде Сун И.
Это польстило его самолюбию, но заносчивым Дай Лань не стал: о своей области он говорил сдержанно.
— Вы про того мальчика, который заходил сразу после меня? Кажется, его зовут… Ли Цян?
— Угу, он самый. — Сун И слегка удивился тому, что Дай Лань запомнил имя чужого пациента, и повернул к нему голову. — Вы столкнулись у кабинета?
Дай Лань хмыкнул и махнул рукой: «У него не совсем тот случай. Родители слишком давят с учёбой. До того, чтобы всеми силами превозносить эгоистический индивидуализм, они не доходят, самое большее — последовательно проводят в жизнь альтруизм самообмана».
Они как раз подъезжали к светофору.
Выгадывать секунды Сун И было лень, и он остановился уже на жёлтый.
Откинувшись назад, он повернулся к Дай Ланю и с улыбкой спросил: «Преподаватель Дай, вам студенты в отзывах за семестр не писали, что вы слишком язвительны?»
Дай Лань цокнул языком, уголки его глаз приподнялись, и он пошутил: «Доктору Суну не понравилось, что я дурно отзываюсь о его пациенте?»
Сун И посмотрел в его насмешливые глаза и ответил: «О пациенте, конечно, не понравилось. А вот о родне пациента говорите сколько угодно, я только за».
Учителей, которые горой стоят за своих учеников, Дай Лань видел, а вот врача, который так же стоит за своих больных, встречал впервые.
Ему стало любопытно, и он продолжил шутить: «Вот как? Ваш друг про меня только что наговорил немало гадостей. Не отомстит ли доктор Сун за меня?»
— Вы про Вэнь Юэ? Что он вам сказал? — Сун И слегка растерялся.
— Сказал, что я больной.
Едва это вылетело, Дай Лань почувствовал, что он и правда больной.
Хотел просто потрепаться ни о чём, чтобы скоротать время, а вышло так, будто школьник бежит ябедничать классному руководителю.
Слишком ребячливо. Какой нормальный взрослый так делает?
Дай Лань сконфуженно похлопал себя по бедру, подыскивая, чем бы перевести разговор.
Тут как раз загорелся зелёный.
Сун И нажал на газ и сказал: «Вы не больны. Болен этот мир».
Тон его был твёрдым и одновременно ровным: твёрдым — будто за ним стоял авторитет выше всей психопатологии, ровным — будто он просто излагал объективный факт.
Ноябрьский вечер, за окном пылающее красным небо, в салоне воздух с запахом бергамота, а рядом человек, который при первой же встрече выдал тебе помилование.
Дай Лань оцепенел.
Вы не больны.
Болен этот мир.
В голове мелькнула одна-единственная фраза: «Мы встретились в чистом поле».
Где он это вычитал, вспомнить не удалось: у больных депрессией память хорошей не бывает.
В книге говорилось, что искусство рождается скорее на руинах, чем в чистом поле.
Искусство Дай Ланю не нужно, ему нравилось чистое поле.
Дай Лань посмотрел на Сун И.
Темнело всё сильнее, и лицо Сун И было наполовину освещено закатом: одна половина в багровом свете, другая в сумраке.
Дай Лань вспомнил фонарь с вращающимися бумажными фигурами, который видел в детстве на празднике фонарей: они шли и покачивались, и время будто текло и одновременно стояло на месте.
— Приходите на повторный приём в эту субботу.
— …
— Разве вам не хочется разобраться подробнее, как этот больной мир обходится с нормальными людьми?
— …
Дай Лань не согласился, но и не отказался, а отделался коротким: «Понял».
До самой остановки он больше не сказал Сун И ни слова, а Сун И не стал навязываться: сосредоточенно вёл машину, не удостаивая пассажира даже взглядом.
Прежде чем открыть дверцу, Дай Лань помедлил несколько секунд и, опустив голову, глухо проговорил: «Доктор Сун, до субботы».
Сказав это, он тут же выскочил из машины и захлопнул дверь, поэтому не услышал, как Сун И ответил: «До субботы».
По разумению Дай Ланя, если ты сказал, а тебе не ответили — это называется уведомлением; если сказал и тебе ответили — это уже уговор.
Отказаться от уговора — значит нарушить слово, а уведомление всегда можно отозвать, сославшись на внезапные дела: отговорок сколько угодно.
Раз Дай Лань не услышал ответа, значит, будем считать, что Сун И не согласился.
Что там думает Сун И, ему дела нет, была бы совесть чиста.
Дома раздражение снова принялось грызть его изнутри.
Целый день прошёл впустую: время, которое и без того утекало зря, вдобавок заняли бессмысленные дела.
Он включил свет, но в квартире по-прежнему было безжизненно и ничуть не уютно.
С порога сразу была видна гостиная: прихожей, которая бы её загораживала, не было — устроено всё совсем не по уму.
Телевизора тоже не было, посреди комнаты стоял один диван.
Вокруг дивана громоздились книги: всё, что не влезло на полки, было свалено прямо на пол.
Обычно Дай Лань зарывался в самый центр, словно в гнездо, и наполненность, которую дают знания, и пустота, которую они же оставляют, одинаково давали ему чувство безопасности.
Между книгами вразнобой стояло бессчётное число бутылок: открытые и закрытые, допитые и недопитые.
Рядом с диваном стоял бокал с отломанной ножкой.
Пыли внутри почти не было, зато по стенкам расплылся винный след.
Возле бокала стояла пепельница с кофейной гущей, сплошь заваленной окурками.
Пройдя в гостиную, Дай Лань по привычке вытряхнул пепельницу, насыпал свежей гущи и поставил её на прежнее место.
Бокал он не тронул: мыть незачем, всё равно скоро нальёт снова.
Он привык к жизни, наполненной сигаретами, спиртным и кофе: днём кофеин помогал ему сохранять ясность ума, а ночью нужны были никотин и алкоголь, чтобы расслабить нервы, весь день натянутые ради этой самой ясности.
В квартире Дай Ланя было чисто, пыли почти не водилось: стоило чему-то чуть запачкаться, он тут же убирал. Но чистота ещё не означает порядка.
Ему никогда не казалось, что держать бутылки и книги в гостиной плохо.
А сегодня он вдруг вспомнил: когда он бывал в гостях у других преподавателей, в их гостиных стояли не бутылки, а вазы с цветами.
То, что раньше было ему безразлично, теперь почему-то вызывало зависть.
Ему вдруг подумалось, что возиться с растениями или завести какую-нибудь зверушку — всё это, похоже, и есть признаки любви к жизни.
Подумав об этом, он всё равно пошёл на кухню, наугад достал из винного шкафа бутылку и открыл её.
Завидно — ну и пусть, в зависти тоже нет ничего интересного.
Смыслы рождаются исключительно из человеческого желания всё объяснять.
Объяснять свою жизнь Дай Ланю не хотелось, а значит, и смысл ему был ни к чему.
Но когда он захмелел, желание, которого прежде не было, вдруг вскипело: Дай Лань во что бы то ни стало должен был заставить себя понять, какой же всё-таки смысл в том, чтобы идти в субботу на повторный приём.
Он раздумывал так и эдак, перебрался с дивана в кровать и ворочался без сна.
Только к двум-трём часам ночи в затуманенной голове мелькнула мысль: а у доктора Суна красивые глаза, на приёме можно будет ещё раз посмотреть.
К тому же темой близких отношений он занимался уже слишком много, а вот отношения врача и пациента исследовать, пожалуй, стоит.
Сойдёт за включённое наблюдение (参与式观察, социологический метод, при котором исследователь сам участвует в изучаемом процессе).
С этим Дай Лань удовлетворённо уснул.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/23852/2718663
Готово:
