Полгода пролетели в туманах Облачного предела незаметно. Дитрих свернулся калачиком на вершине скалы, острой, словно утес Звездолова. Утренняя роса осела на мхе, пробившемся сквозь трещины в камне, и увлажнила его серебристо-серые пряди. Спрятанный под плащом драконий хвост бессознательно подергивался, сметая иней с края обрыва в мелкую ледяную крошку, которая тут же растворялась в клубящемся внизу море облаков.
Его золотистые глаза сияли ярче, чем глазурные лилии Ли Юэ, но сейчас их заволакивала неисчезающая дымка. Взгляд, устремленный на северо-запад, туда, где лежал Мондштадт, казался полным тоски. Там свободный ветер должен был ерошить волосы статуи Архонта, там в зарождающихся лесах ягоды валяшки должны были наливаться пурпуром, а господин Барбатос — сидеть на краю утеса Звездолова, обнимая лиру и напевая в пустоту забытую мелодию, ожидая его возвращения. Но сейчас перед глазами стоял лишь густой белый туман, словно мягкая преграда, скрывавшая все мысли о Мондштадте.
— А скоро — это сколько… — голос Дитриха прозвучал едва слышно, тут же подхваченный горным ветром. Он машинально теребил край плаща — на ткани еще сохранился слабый аромат сесилий, которые Барбатос перед самым отъездом заботливо приколол ему к воротнику. В Ли Юэ было хорошо: журавли Облачного предела кружили рядом, на камнях изящно цвели цинсинь, а чай, который заваривал господин Чжун Ли, оставлял приятное сладкое послевкусие. Но здесь не было запаха ветра, не было божества, которое могло бы обнять его и вместе смотреть на звезды, сидя на верхушке дерева. Даже в самом воздухе не хватало той особой мондштадтской свободы, смешанной с ароматом хмельного пива и цветов.
Туман сгустился, и камни под ногами стали расплываться. Дитрих вздохнул, положил подбородок на колени, а хвостом привычно обхватил выступающий камень — точно так же, как раньше в Мондштадте он любил цепляться за рукав Барбатоса. Он поднялся, стряхнул с плаща капли росы и направился к домику, где жил Чжун Ли. Дорожка из плитняка, влажная от тумана, под его шагами издавала тихое цоканье, спугнув несколько изумрудных насекомых в траве.
Бамбуковая калитка была приоткрыта. Стоило войти, как в нос ударил тонкий аромат чая. Чжун Ли сидел за каменным столом, его темные полы одежды стелились по камням, а золотистый драконий хвост, слабо мерцая, обвивал его стан, кончиком едва касаясь чайной чашки. В руках он держал белую фарфоровую пиалу, и струящийся от нее пар затуманивал его черты. Увидев Дитриха, он поднял взгляд, и голос его прозвучал мягко, словно сама земля:
— Это ты. Все еще думаешь о Барбатосе?
Дитрих кивнул, тихо буркнул в ответ и сел за стол. Он уже привык к присутствию Чжун Ли. Этот Гео Архонт не был таким шумным, как Барбатос, но когда Дитрих подолгу смотрел в сторону Мондштадта, он молча подставлял ему теплую миндальную тофу, а если мальчик случайно оступался на скалах, мягко подхватывал его силой Гео-элемента. За это время Дитрих перестал стесняться и иногда, когда Чжун Ли отвлекался на заварку чая, осмеливался украдкой взять лишний кусочек пирожного с османтусом.
Чжун Ли пододвинул к нему свежезаваренный чай. В прозрачном настое плавали нежные зеленые листочки. Его золотые глаза мельком скользнули по опущенному взгляду Дитриха, и он, потирая пальцами край чашки, тихо спросил:
— Ты знаешь, откуда ты пришел? Или, быть может, кто твои родители?
Рука Дитриха, сжимавшая чашку, замерла. Тепло, исходящее от керамики, не могло согреть пустоту внутри. Он смотрел на танцующие в чае листья и ответил приглушенно:
— Я… я не знаю.
Его воспоминания начинались с лесов Мондштадта. Тогда он был совсем крохой, свернувшись калачиком под деревом. Барбатос, улыбаясь, присел рядом, укутал его ветром и сказал: Теперь ты будешь со мной. С тех пор Барбатос стал для него всем: тем, кто собирал с ним валяшки, тем, кто пел ему колыбельные, когда он не мог уснуть, тем, кто вплетал сесилии в его волосы. Каждый раз, когда звучало это имя, в глазах Дитриха загорались искорки — это была зависимость, тоска и тяжелое, необъяснимое чувство привязанности.
Чжун Ли кивнул, не став расспрашивать дальше. Он смотрел на капли тумана, запутавшиеся в волосах Дитриха, и в его глазах мелькнуло понимание. Драконий хвост, золотые глаза, случайные выдохи драконьего пламени — все это хранило ответы. Барбатос доверил ему ребенка не потому, что боялся не справиться с заботой, а потому, что знал об особой природе этого малыша и хотел, чтобы тот, обретя покой в Ли Юэ, постепенно принял свою истинную сущность.
— Владыка… а скоро — это сколько? — Дитрих внезапно поднял голову. За эти дни он узнал от местных адептов, что человек, которого Барбатос вечно называл могучим дядюшкой, на самом деле и есть Гео Архонт Моракс. Говоря это, он невольно выпрямился, в его голосе проскользнуло уважение, а хвост он поспешно спрятал, чтобы тот не метался так беспокойно.
В глубине души он все еще робел: этот Архонт казался таким величественным, не будет ли он менее добрым, чем Барбатос? Не решит ли, что вопросы Дитриха слишком детские? Думая об этом, он невольно вспомнил улыбку Барбатоса, и уголки губ поползли вниз. Все-таки Барбатос ему нравился больше. Нравилось, как тот обнимал его, летая на ветру, нравилось, как он украдкой давал попробовать яблочное вино, нравилось, когда он говорил: Наш Дитрих вырастет и станет маленьким драконом, который будет защищать Мондштадт.
Чжун Ли, наблюдая за переменами в его настроении, легок постучал пальцами по столу. Взгляд его устремился в сторону Мондштадта, а голос обрел твердость камня:
— Скоро — это тот день, когда ветер принесет с собой тоску. Барбатос не из тех, кто заставляет тех, кто ему дорог, ждать слишком долго.
Он помолчал и добавил:
— Если скучаешь, сходи в бамбуковую рощу за домом. Сегодня сильный ветер, возможно, он принесет тебе весть из Мондштадта.
Глаза Дитриха вспыхнули. Он вскочил со стула, и хвост невольно взметнулся вверх. Поклонившись Чжун Ли, он бросился к роще. Полы его плаща развевались на ветру, словно крылья маленькой птички, стремящейся домой. Чжун Ли смотрел ему вслед, отпил чаю и едва заметно улыбнулся. Барбатос, Барбатос, ты, старый бездельник, оставил самое ценное, что у тебя есть, здесь, в облаках Ли Юэ.
Дитрих бежал по каменной дорожке. Тени бамбука качались в тумане, редкие лучи солнца пробивались сквозь листву, рисуя на земле пятнистый узор. Едва ступив в рощу, он почувствовал, как ветер, пропитанный ароматом бамбука, ударил ему в лицо. Он остановился, сложил ладони рупором и изо всех сил крикнул в сторону ветра:
— Господин Барбатос! Где вы?
Звук ударился о стволы бамбука, подхватился ветром и унесся вдаль, оставив в ответ лишь шорох листьев. Не теряя надежды, он крикнул еще раз, нетерпеливо подметая хвостом опавшую листву:
— Господин Барбатос, я скучаю… Когда же наконец настанет ваше скоро?
К концу фразы голос дрогнул, в нем послышалась обида. Он опустил руки, глядя на волны бамбука, поднятые ветром, и глаза его защипало. Он знал, что ветер лишь унесет его слова, не принеся ответа, но все равно не мог перестать ждать.
В этот миг позади послышался шорох — не трение листьев, а звук ткани, задевающей траву. Дитрих резко обернулся. Из тумана в глубине рощи медленно выходил юноша в маске якши. На нем был зеленый наряд, волосы перехвачены красным шнурком, в руках он держал копье, отливающее холодом. Вокруг него клубилось слабое бирюзовое сияние, и даже ветер вокруг него казался тише и спокойнее.
Дитрих невольно отступил на полшага, напрягая хвост. В доме Чжун Ли он слышал, как адепты упоминали Защитника Якса, который носит маску и вечно скитается по горам, изгоняя нечисть. Должно быть, это он.
— Кто ты? Почему шумишь здесь? — голос Сяо был холодным, как горный родник. Взгляд, пронзающий сквозь прорези маски, оценивающе скользил по Дитриху. Он только закончил изгнание зла и хотел отдохнуть, но этот крик нарушил его покой.
Дитрих сжал край плаща. Вспомнив мягкость Чжун Ли, он набрался храбрости и ответил:
— Я… меня зовут Дитрих. Я жду господина Барбатоса, хочу поговорить с ним.
При упоминании имени Барбатоса голос его смягчился, а в золотистых глазах снова заблестели слезы.
— Я приехал из Мондштадта в Ли Юэ полмесяца назад. Он сказал, что скоро придет за мной, но я все еще жду…
Взгляд Сяо упал на подергивающийся хвост Дитриха, а затем на его тоскующий взгляд. Холод в глазах якши немного отступил. Он знал Барбатоса — этот Архонт Свободы иногда заглядывал в Ли Юэ, чтобы выпить вина с Чжун Ли. У этого ребенка была аура дракона и колебания Анемо-элемента. Похоже, это тот самый малыш, которого Барбатос доверил Чжун Ли.
— У Барбатоса… свои соображения, — Сяо убрал копье и коснулся пальцами ствола бамбука. Его голос прозвучал мягче, чем прежде. — Ветер Облачного предела может разносить вести на тысячи ли. Если ты скучаешь, ветер донесет твои слова.
Он помолчал и добавил:
— Не спеши. Когда придет время, он прилетит на крыльях ветра.
Дитрих ошеломленно смотрел на него. Он не ожидал, что этот суровый Защитник Якса скажет нечто подобное. Он посмотрел на бамбуковую рощу за спиной Сяо — ветер проносился сквозь листву, издавая шелест, словно вторя словам якши. Дитрих смахнул слезу и качнул хвостом:
— Правда? Ветер правда передаст мои слова господину Барбатосу?
Сяо кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся, чтобы уйти. Он не привык к долгим разговорам, а долг изгнания зла ждал его. Сделав пару шагов, он остановился и оглянулся:
— В глубине рощи есть каменная площадка, оттуда хороший обзор. Если хочешь дождаться вестей, иди туда. Там ветер проходит свободнее.
С этими словами он растворился в тумане, оставив после себя лишь слабый аромат цветов цинсинь, который медленно рассеивался на ветру.
Дитрих остался стоять, глядя туда, где исчез Сяо, а затем перевел взгляд вглубь рощи. Он закусил губу и бросился туда, куда указал якша. Неважно, дождется ли он Барбатоса — быть ближе к ветру, позволить ему унести свою тоску дальше, уже было облегчением.
Солнечный свет пробивался сквозь листву, ложась на его бегущую фигуру. В изгибе хвоста теперь было меньше тревоги и больше надежды. Ветер ерошил его волосы, принося с собой аромат бамбука, словно тихо шепча: не спеши, ветер помнит твою привязанность и принесет время возвращения прямо к тебе.
http://bllate.org/book/23773/2681301
Готово:
