Когда Су Чанхэ, движимый одержимостью местью и законами выживания Теневой Реки, попытался объяснить Хуо Линьфэю всю темноту этого мира, в ответ он не получил ни предвкушаемого страха, ни жалости, ни предостережений.
Рыжеволосый юноша лишь почесал в затылке с таким видом, будто думал: «Что тут сложного?», — и принялся заново препарировать две великие проблемы — «месть» и «выживание», используя собственную логику из иного мира: невероятную, но при этом почему-то на удивление здравую.
Су Чанхэ впервые обнаружил, что тяжелая кровавая месть и непосильное бремя Теневой Реки, давившие на него мертвым грузом, в глазах этого юноши имеют так много… «куда более удачных решений».
Дни тихо текли чередом среди запаха лекарств, солнечного света и болтовни Хуо Линьфэя. Раны Су Чанхэ заживали с поразительной скоростью — в этом, конечно, сказывались его глубокая база внутренней энергии и помощь чудесной чужеродной энергии Хуо Линьфэя, но даже он сам вынужден был признать: день за днем общаясь с этим рыжеволосым юношей, он чувствовал, как рассеивается даже застарелый холод, годами копившийся на самом дне его сердца. Душевное спокойствие оказывало на исцеление ран неожиданный и поистине чудодейственный эффект.
В тот день погода выдалась ясной. Они снова сидели под старой софорой на заднем дворе — это место Хуо Линьфэй назначил «лучшим пунктом для восстановления». Су Чанхэ прислонился спиной к корням дерева; хотя лицо его все еще оставалось бледным, в глазах вернулась прежняя глубокая проницательность и острота. Впрочем, эта острота неизменно и неуловимо смягчалась, стоило ему взглянуть на сидевшего рядом Хуо Линьфэя, который как раз пытался сплести кузнечика из травинок.
Хуо Линьфэю никак не давались несколько травинок собачьего хвоста, и он ворчал себе под нос: «С виду такая простая штука, а почему-то сложнее, чем разбираться с боевыми кораблями Межмирового Властелина…»
Слушая эти нелепые речи, Су Чанхэ уже давно привык к тому, что поначалу вызывало у него лишь изумление. Помолчав немного, он перевел взгляд на узкий лоскут неба, отрезанный стенами двора, и внезапно заговорил — его голос звучал ровно, без единой всплеска, но с едва уловимой тяжестью:
— Хуо Линьфэй.
— М? — Хуо Линьфэй поднял голову, его золотые глаза были чисты, как донное зеркало.
— Знаешь ли ты, почему я получил столь тяжелые раны? — спросил Су Чанхэ. Он решил раскрыть часть правды. Не выкладывать все до конца, но по крайней мере ему хотелось узнать, как отреагирует этот солнечный юноша, услышав о тех мрачных событиях прошлого. Испугается? Почувствует отвращение? Или… проявит ту жалкую жалость?
Хуо Линьфэй действительно заинтересовался: он тут же бросил недоделанного травяного кузнечика и подался ближе:
— Почему? Это связано с твоим врагом? Ты говорил в прошлый раз, что у тебя неприятности, это они?
— Да. — Су Чанхэ опустил веки, и длинные ресницы отбросили легкие тени на бледное лицо. — Мой враг — Чжо Цин, влиятельный старый евнух во дворце Бэйли.
Он вкратце поведал о трагедии в деревне Святого Пламени, опустив конкретные детали Теневой Реки, и лишь сказал, что Чжо Цин ради овладения священной реликвией перерезал весь его род, а он сам с младшим братом чудом уцелели и с тех пор ступили на путь мести. Он говорил бесстрастно, словно рассказывал о чем-то постороннем, но пропитавшие эти слова кровь и ненависть, казалось, сгустили воздух вокруг них.
Пока он рассказывал, Хуо Линьфэй слушал тихо, не перебивая; лишь слегка хмурился, а в его золотых глазах мерцал серьезный свет.
Закончив рассказ, Су Чанхэ посмотрел на Хуо Линьфэя, ожидая его реакции. Потрясен ли он жестокостью Чжо Цина? Испытывает ли жалость к его судьбе? Или станет убеждать его отказаться от мести?
Однако реакция Хуо Линьфэя полностью превзошла все его ожидания.
Рыжеволосый юноша со всего маху хлопнул себя по бедру, на его лице застыло выражение, в котором смешались мысли «я так и знал» и «досада на чужую глупость», и громко выпалил:
— Отомстить и смыть позор? Без проблем! Это же дело чести! Этот старый евнух по имени Чжо Цин такой гад, прикончить его и избавить народ от напасти — я обеими руками за!
Су Чанхэ: «…» Не слишком ли… простодушна эта реакция?
Следом тон Хуо Линьфэя круто переменился, а на лице появилось крайнее недоумение:
— Но, братец Чанхэ, у меня есть вопрос, который не дает мне покоя уже черт знает сколько времени, никак не могу взять в толк!
— Какой вопрос?
— Ну хочешь ты отомстить — так мсти, на кой черт тебе понадобилось копировать методы твоего врага? — Хуо Линьфэй развел руками, с предельной серьезностью на лице. — Этот Чжо Цин вырезал деревню ради какого-то там Пламенного Драконьего Женьшеня, методы жестокие, помыслы гнусные, верно? А ты сейчас? Ты тоже организовал какую-то группировку под названием «Теневая Река» (в сердце Су Чанхэ слегка кольнуло: он ведь не вдался в подробности насчет Теневой Реки, но Хуо Линьфэй, похоже, сам догадался обо всем по обрывкам фраз), тоже занимаешься кровавыми стычками, плетешь интриги и пачкаешь собственные руки по самые локти… Так не пойдет!
Он подвинулся еще ближе, почти касаясь носом носа Су Чанхэ, а его золотые глаза округлились:
— Ну сам подумай: твой враг — безжалостный злодей, ты ненавидишь его за то, что он мерзавец. Но то, что делаешь ты сейчас — чем это принципиально отличается от поступков того негодяя, которого ты ненавидишь? Разве вы оба не решаете проблемы с помощью насилия, разве вы оба не пешки в игре жизней? Единственная разница, пожалуй, в том, что ты считаешь, будто у тебя есть «уважительная причина»?
Су Чанхэ содрогнулся всем телом, словно пораженный молнией!
Слова Хуо Линьфэя были подобны простому, тупому ножу, который тем не менее с филигранной точностью вскрыл самый сокровенный, самый заветный уголок его души, к которому он так боялся прикоснуться! Разве он сам никогда не задавался этим вопросом? В бесчисленные ночи, прерываемые кошмарами, когда его руки все сильнее обагрялись кровью, Су Муюй тоже не раз допрашивал его со взглядом полным разочарования и холода.
Он сам заглушал эти сомнения мантрами о «необходимом зле ради мести» и «законах выживания Теневой Реки», накрепко загнав их на самое дно сердца. Но теперь этот юноша, с виду такой простодушный, так прямолинейно, с почти жестокой наивностью содрал с раны корку в кровь!
Есть ли разница? Была ли хоть какая-то разница в методах между ним, Су Чанхэ, и Чжо Цином?
Он смотрел в чистые, лишенные и малейшей примеси фальши глаза Хуо Линьфэя. В них плескалось лишь чистое недоумение и непонимание, не было и намека на упрек, но этот взгляд заставлял его чувствовать себя куда более пристыженным, чем любые обвинения.
— Ты… — Горло Су Чанхэ перехватило, и он какое-то время просто не знал, что возразить.
— А еще! — Хуо Линьфэй вовсе не заметил разительной перемены на лице Су Чанхэ и продолжил развивать свой скачущий ход мыслей. — Нельзя ли тебе смотреть на вещи шире? Хватит зацикливаться на этом пятачке земли Бэйли и на старом евнухе из дворца в городе Тяньци!
Он вытянул палец и принялся загибать:
— Когда я только попал сюда, хоть и был сам не свой от головокружения, но успел заметить! Ваш мир огромен! Бэйли — это ведь лишь одно из государств, верно? Я слышал, на юге есть какая-то Наньцзюэ, а за морем сколько еще неосвоенных островов и необъятных земель! Высоко небо, далеко император — где только нельзя жить?
Глаза Хуо Линьфэя ярко сияли, в них читалась жажда просторов этого необъятного мира:
— Сам подумай, возьми своего брата и тех парней из твоей «Теневой Реки» (он вновь безошибочно «угадал»), отыщите какое-нибудь новое местечко с чистыми горами и прозрачной водой, богатое всяким добрам, и начните все сначала — разве это плохо? Постройте новую деревню или даже целый город! Кто хочет — пусть пашет землю, кто хочет — рыбачит, кто хочет — торгует, зачем обязательно увязать в этой грязи Бэйли и играть в убийства со старым евнухом, у которого на уме восемьсот хитростей? Какая же это мука!
Су Чанхэ окончательно остолбенел.
Уйти из Бэйли? Отправиться за море? Начать всё сначала?
Такая мысль… никогда не приходила ему в голову. С самого детства его жизненная цель сводилась всего к двум вещам: отомстить Чжо Цину и привести Теневую Реку к процветанию (или, вернее, подчинить Теневую Реку своей воле). Весь его мир был скован двумя тяжелыми цепями: «ненависть» и «Теневая Река». Все его расчеты, вся его борьба укладывались лишь в эти рамки.
А Хуо Линьфэй, этот мальчишка с небес, легким движением руки указал ему на совершенно иной путь — путь, выводящий за пределы шахматной доски.
Разве возможен такой путь? Корни Теневой Реки уходят в Бэйли, неизвестные риски за морем… но неужели об этом даже страшно подумать?
Глядя на погруженного в глубокие раздумья Су Чанхэ, Хуо Линьфэй решил, что тот заглотил наживку, и воодушевился еще сильнее:
— Конечно, если у тебя камень на душе и ты непременно должен поквитаться с этим Чжо Цином, я пойму! Но!
Он поднял палец, и его лицо вдруг стало серьезным, приняв на мгновение командный вид капитана Отряда Сверхзверей:
— Но даже для мести нужны стратегия и методы! Нельзя полагаться только на грубую силу, и тем более нельзя ставить на кон собственную жизнь! Ты говоришь, у этого Чжо Цина восемьсот изворотов в уме, он старый мастер интриг. А ты? Чему ты научился, кроме как до седьмого пота оттачивать смертоносные боевые искусства?
— … — Су Чанхэ снова лишился дара речи. Обучение в Теневой Реке, само собой, концентрировалось на навыках наемного убийцы: скрытности, слежке, устранении, ядах… Что же до исторических трактатов, военного искусства и стратегии — с ними, конечно, тоже знакомили, но в основном лишь в привязке к конкретным заданиям, а не к подобным масштабным стратегическим замыслам, способным перевернуть всё с ног на голову.
Хуо Линьфэй с видом знатока, мол, «я так и знал», пустился в свои фантастические «научения»:
— Будучи убийцей — особенно убийцей, который хочет прикончить крупную шишку и отомстить за кровную обиду, — нельзя уметь только убивать! Ты должен мыслить дальше своего врага и видеть шире!
— Во-первых, надо больше читать исторических книг! — Хуо Линьфэй принялся перечислять по пальцам. — Посмотри, как проворачивались все успешные дела о мести с древнейших времен до наших дней! Многим ли удалось преуспеть лоб в лоб? В большинстве случаев все решало использование чужой силы в своих интересах, выжидание подходящего момента или разложение противника изнутри! Взять хотя бы… хм… я помню, во Второй Параллельной Вселенной у нас было такое предание: «спать на хворосте и пробовать желчь»? Точно! Это когда притворяешься покорным, втайне накапливаешь силы, выжидаешь момент и наносишь один-единственный смертельный удар! А ты целыми днями только и делаешь, что кричишь о мести, да еще возвращаешься весь в ранах — разве это не прямой способ заявить врагу: «Эй, я иду тебя убивать!»?
Взгляд Су Чанхэ слегка дрогнул. Спать на хворосте и пробовать желчь… Теневая Река в глазах императорского двора, пожалуй, всегда и была той самой «желчью», которую необходимо извергнуть.
— Во-вторых, нужно читать военные трактаты! — продолжал Хуо Линьфэй. — Война — это не одиночный поединок, а месть — не схватка двух бойцов. Это противостояние сил! Ты должен разбираться в расстановке войск, понимать важность информации и знать принцип: «Лучшая война — сокрушить замыслы противника; на втором месте — сокрушить его союзы; на третьем — сокрушить его войско; худший вариант — осаждать крепости». Самая лучшая месть — это не собственными руками снести ему голову, а сделать так, чтобы от него отвернулись все соратники, лишить его того, чем он дорожит больше всего: власти и доброго имени, заставить его умереть в отчаянии! Если ты попытаешься силой Теневой Реки идти напролом против его армий, это же все равно что бросать яйца в камни! Ты должен научиться использовать внутренние распри в императорском роду Бэйли! Разве у императора нет разногласий с евнухами? Разве другие принцы ни о чем не помышляют? Выбери подходящий момент, глядишь — и сможешь чужими руками императора избавиться от него! Вот это высший пилотаж!
Хуо Линьфэй говорил до тех пор, пока у него во рту не пересохло. Схватив стоявший рядом бурдюк с водой, он сделал огромный глок и подытожил:
— Короче говоря, Чанхэ! Месть не делается одной лишь жестокостью и готовностью сложить голову! Тут нужна голова! Ты должен быть умнее и терпеливее своего врага! То, как действуешь ты сейчас — это слишком грубо! Мало того, что шанс на успех ничтожен, так даже если тебе случайно повезет, ты сам к тому моменту будешь почти трупом, да еще и потянешь за собой близких тебе людей. Какой тогда смысл в этой мести? Разве это не постановка телеги впереди лошади?
Его пространная речь, в которой причудливо смешались «стратегический опыт» Отряда Сверхзверей в борьбе с Межмировым Властелином и полузнакомые обрывки исторических и военных познаний из неизвестных источников, звучала страстно и воодушевленно. Пусть логика и скакала, но основная мысль была кристально ясна: сменить подход, расширить кругозор, отомстить с умом и даже задуматься о еще более удачном исходе — «не мстить вовсе».
Су Чанхэ слушал молча, и потрясение в его сердце достигало предела.
Из какого же места явился этот юноша? Почему его мышление настолько свободно от любых оков? То, о чем он говорил, порой звучало наивно, по-детски и фантастически, но временами… временами это походило на вспышку молнии в темноте, мгновенно осветившую такие горизонты, о существовании которых он прежде и не подозревал.
Он всегда думал, что идет по единственно верному пути мести, пусть и усеянному колючими шипами. Но ему и в голову не приходило, что сам этот путь изначально мог вести не туда? Или что, по крайней мере, существовали куда более умные и легкие (относительно) способы пройти по нему?
Он смотрел на слегка раскрасневшееся от возбуждения лицо Хуо Линьфэя. Золотые глаза юноши ярко блестели на солнце, исполненные тоски по тому «широкому миру», о котором он говорил, и непоколебимой уверенности.
Невиданное прежде чувство медленно подступало к сердцу Су Чанхэ.
То не была ненависть, не было подавленности или расчета.
Это была… надежда.
Быть может, в этом мире и впрямь существует нечто большее, чем Теневая Река и императорский дворец, нежели ненависть и убийства?
Быть может, в его собственной жизни, в жизни Су Чанхэ, и вправду возможен какой-то иной выбор?
Стоило этой мысли зародиться, как она, подобно дикой траве, тихо поползла по ледяной равнине его сердца.
Он по-прежнему ненавидел Чжо Цина и не мог оставить Теневую Реку. Но слова Хуо Линьфэя уже упали в почву семенем. Ему требовалось время, чтобы прорасти, но по крайней мере Су Чанхэ впервые начал по-настоящему задумываться: помимо мести и контроля над Теневой Рекой, чего же хочет он сам?
А сам виновник всего этого — Хуо Линьфэй, — выпалив свои «высокие мудрости», тут же переключил внимание на пролетавшую мимо бабочку и с криками бросился за ней в погоню, оставив Су Чанхэ сидеть в одиночестве под софорой лицом к лицу с невиданным ранее духовным потрясением и трепещущим от осознания новых возможностей сердцем.
Солнечный свет пробивался сквозь листву, пятнами ложась на бледное, но оттого не менее прекрасное лицо убийцы. Лед, годами сковывавший его душу, казалось, растаял под лучами этого нездешнего солнца, обнажая самую малость… подлинной растерянности и трепета, присущих человеку по имени «Су Чанхэ».
Исцеление, пожалуй, заключается не только в заживлении ран, но и в освобождении разума и расширении кругозора. С помощью своей чистейшей, «солнечной» логики Хуо Линьфэй невероятным образом исцелял главу убийц, погрязшего во тьме.
http://bllate.org/book/23756/2671384
Готово:
