Она знала: ей осталось недолго. Эта жалкая, полная страданий жизнь давно опостылела — смерть казалась не концом, а избавлением.
Но её дочь… Что плохого сделала её дочь? За что та должна жить в таком аду? Почему её мучают…
Что ждёт девочку после её смерти? Станет ли ей ещё хуже? Сможет ли она когда-нибудь выбраться из этого кошмара?
Она предала свою дочь.
В ту ледяную зимнюю ночь мать умерла, разрываясь от бесконечного раскаяния перед ребёнком.
Юй Чу тогда спала рядом, прижавшись к ней. Ей приснилось, что они наконец-то уходят отсюда — мать и дочь, вместе, навсегда. Во сне уголки её губ сами собой приподнялись в улыбке, и она забормотала сквозь сон:
— Мама, мама! Мы наконец-то уходим отсюда! Ты рада, мама? Ай-чжу так счастлива… Больше никто не будет нас бить и обижать! Ай-чжу выросла — теперь она будет защищать маму!
Проснувшись утром, она всё ещё чувствовала радость от этого сна. Хотела поделиться им с матерью, рассказать, как им будет хорошо вдвоём… Но, обернувшись, нащупала лишь холодное, безжизненное тело.
Девочка застыла. Зрачки расширились, лицо побелело как мел. Она закричала: «Мама! Мама!» — и трясла хрупкое, словно лист бумаги, тело, но мать больше не ответила.
Её мама умерла прямо рядом с ней.
С тех пор она перестала говорить.
Не улыбалась. Не плакала. Словно деревянная кукла, она потеряла всякую искру жизни и надежду.
Тьма продолжала поглощать каждый день. После смерти матери в Доме Юй с ней обращались ещё жесточе.
Но теперь она уже ничего не чувствовала.
Дни шли один за другим, пока однажды её не отправили в качестве подмены невесты за старшую сестру — выдать замуж за печально известного, больного и мрачного Четвёртого принца, которого все в столице звали «великим демоном». Именно в тот момент Юй Чу осознала: она — попаданка в книгу.
До сих пор она не могла точно сказать, когда именно это произошло — в день свадьбы или гораздо раньше, ещё в детстве, просто её собственное сознание тогда было запечатано.
Иначе откуда в её памяти столь живые, чёткие воспоминания о матери? Почему боль и страдания первоначальной личности отзывались в ней так остро, будто пережиты ею самой?
Эта боль была слишком настоящей. Поэтому, увидев перед собой этих двоих, Юй Чу почувствовала, как в груди вспыхивает ярость и ненависть. Огонь пожирал её рассудок и хладнокровие, беззвучно поджигая воздух вокруг.
В голове снова и снова звучали одни и те же слова:
«Кто посмеет обидеть меня — получит в сто крат больше!»
— Ах, наконец-то вернулась! Говорят, вышедшая замуж дочь — что пролитая вода, и правда: как только вышла замуж, сразу забыла про дом. Мы с твоим отцом днём и ночью тебя вспоминали, не могли уснуть! Сегодня, когда ты вернулась, мы оба так счастливы!
Госпожа Ван тепло сжала руку Юй Чу, а в особенно трогательный момент даже приложила платок к глазам — выглядела настоящей заботливой матерью.
Но Юй Чу от этих слов и вида чуть не вырвало прямо ей в лицо.
— О, с каких это пор госпожа Ван стала так заботиться о дочери, рождённой от «низкой служанки»?
Юй Чу фыркнула, резко выдернула руку и, нахмурившись, принялась вытирать ладонь о рукав, копируя манеру Ли Цинхэ — с явным отвращением и презрением.
Этот оскорбительный жест не ускользнул от внимания госпожи Ван. Её наигранная материнская маска начала трескаться, а кожа на лице собралась в глубокие морщины.
Юй Чу краем глаза заметила это и вдруг подумала: сейчас она похожа на ведьму из сказки, что подаёт ядовитое яблоко.
Отвратительная — и душой, и лицом.
— Ай-чжу! Как ты разговариваешь с матерью?! После замужества и манеры забыла! Немедленно извинись перед матерью!
В этот неловкий момент вмешался отец — бывший «папа» первоначальной личности, — заговорив с важным видом главы семьи.
— Я ещё не сказала вам обоим ни слова, а вы уже спешите вылезти наружу? И кстати, «мать»… — Воспоминания первоначальной личности хлынули в сознание Юй Чу, сердце сжалось от боли, будто его вырвали из груди. Кровь хлынула внутрь, и она с трудом сдерживала ярость и ненависть. — Скажи-ка, дорогой папочка, ты вообще помнишь, как выглядела моя мать? Помнишь ту служанку, которую ты насильно взял себе? Как она умерла?!
Эти слова ударили, как острый клинок, прямо в сердца Господина Юй и стоявшей рядом госпожи Ван.
Без обиняков, без прикрас — Юй Чу сорвала с них маски. Господин Юй захлебнулся, не найдя, что ответить. Пот выступил на лбу, рука, проводящая по бороде, задрожала… Он не мог вымолвить ни слова.
Но потрясённым оказался не только он.
Ли Цинхэ тоже.
На его обычно бесстрастном лице проступили сложные, невыразимые эмоции. Глаза, обычно тёмные и пустые, стали ещё мрачнее.
А в них — боль, которую он никогда не показывал другим.
Но больше всего — гнев и ненависть, в сотни раз превосходящие те, что бушевали в Юй Чу.
Ли Цинхэ стоял неподалёку. Мгновение он смотрел вдаль, затем его длинные ресницы дрогнули, и взгляд упал на профиль Юй Чу.
А она уже забыла о своём «целевом объекте». Ярость не утихала. Она сделала два шага вперёд и с холодной насмешкой спросила:
— «Нет правил и приличий»? Да кто бы поверил, что в этом доме меня хоть раз лелеяли и баловали, раз уж я выросла такой «избалованной»! Но правда-то в чём?
— Такой характер у меня выработали палками и побоями.
— Вся ваша семья — сборище лицемеров и жестоких тварей. И вы до сих пор говорите мне о правилах и приличиях? Разыгрываете передо мной фальшивую любовь и заботу? Вы правда думаете, что я стану с вами играть?
Она не могла сдержать ненависти и гнева.
Прошлое первоначальной личности было слишком живым. Смерть её матери до сих пор стояла перед глазами. Юй Чу уже не могла отличить — переживала ли она это сама или нет.
Но одно было ясно: перед этим домом и этими двумя людьми у неё оставалось лишь одно желание — уничтожить их.
Она хотела справедливости.
Ради первоначальной личности. Ради её матери.
Обидевшие должны заплатить.
— Госпожа.
Когда Юй Чу уже сжала кулаки, готовая броситься вперёд, Ли Цинхэ неожиданно оказался рядом, сжал её запястье и прошептал так тихо, что слышали только они двое:
— Успокойся.
Затем его взгляд скользнул в сторону двух рядов стражников, выстроившихся во дворе.
С мечами.
Юй Чу проследила за его взглядом…
…
Ладно. Месть — дело долгое. Сейчас они ещё слабы. Надо терпеть. Позже, когда она поможет Ли Цинхэ обрести власть, завоюет его доверие и проработает его как следует, она обязательно вырвёт этот гнилой дом с корнем.
— Всё моё вина, — произнёс Ли Цинхэ громко, — моя супруга вчера слишком устала, а сегодня встала рано. Неудивительно, что она немного раздражена. Прошу вас, не принимайте близко к сердцу. Кстати, у меня есть дело к тестю. Пойдёмте в кабинет.
Его рука легла Юй Чу на талию, а другой он нежно коснулся её щеки, слегка надавив — заставив её прижаться к его плечу.
Красивая пара молодожёнов, безупречно влюблённых.
— Отдохни немного в саду, супруга. Я скоро приду, и мы отправимся домой.
От его прикосновения по телу Юй Чу пробежал ледяной холодок. Она вздрогнула, а услышав его слова, широко распахнула глаза:
«Всё его вина? Вчера… слишком устала?»
О чём он вообще говорит?!
…
Господин Юй, хоть и был раздосадован, всё же вынужден был сгладить ситуацию. Ведь Четвёртый принц, хоть и считался нелюбимым сыном императора, всё равно носил титул принца и имел императорскую кровь. А после того, как император пришёл в ярость из-за коллективного требования казнить Ли Цинхэ и вскоре освободил его без наказания, положение принца стало неоднозначным.
Кто знает, вдруг он вдруг станет новой силой в борьбе за трон?
Пока наследник не определён, лучше не делать поспешных выборов.
— Раз уж Его Высочество Чжаован так говорит, как я могу винить свою дочь? — поклонился Господин Юй с подобострастием. — Кстати, у меня тоже есть к вам дело. Обед ещё не скоро — не соизволите ли пройти в кабинет?
— Госпожа, я пойду поговорю с тестем. Если тебе тяжело, подожди в саду. Я скоро приду и отвезу тебя домой.
Голос Ли Цинхэ был хриплым. Он с нежностью смотрел на неё, его густые ресницы трепетали, и он даже подмигнул ей…
Юй Чу в ужасе распахнула глаза.
И в этот момент сладкий, радостный, почти плачущий голос нарушил напряжённую тишину:
— Цинхэ-гэгэ…
Юй Нань, сияя, позвала его по имени. В её глазах уже блестели слёзы.
— Цинхэ-гэгэ… — повторила она тихо, легкими шагами приближаясь. Золотые подвески на её причёске звенели, а шёлковое платье с изысканным узором развевалось на ветру. Вся её девичья влюблённость будто танцевала в воздухе.
«Цинхэ… гэгэ?»
Услышав это нежное, интимное обращение, Юй Чу подняла глаза, чтобы увидеть реакцию Ли Цинхэ.
Его длинные ресницы опустились. Взгляд стал тёмным и непроницаемым. Даже челюсть слегка дрожала.
Неужели это и есть реакция на «белую луну»?
Но…
Юй Чу посмотрела на первого «больного любовника», потом на второго — и вдруг почувствовала, как на её голове начинает расти зелёный росток.
— Сестра, ты должна называть его «зятем», — решила Юй Чу немедленно устранить риск измены и поправила её.
— Ах… — свет в глазах Юй Нань погас. Она стояла совсем близко к Ли Цинхэ, запрокинув голову, и смотрела на него сияющими глазами. — Но я привыкла… С детства я всегда так его называла… Правда ведь, Цинхэ-гэгэ?
Она невинно улыбнулась и потянула за его широкий рукав:
— Цинхэ-гэгэ? Ты не хочешь взглянуть на Нань? Мы так долго не виделись… Ты не скучал?
Юй Чу: «…» Похоже, зелёная шляпа ей гарантирована. И роль «подмены невесты» — тоже.
Ли Цинхэ внешне оставался спокойным. Он опустил взгляд на девушку, которая держала его рукав.
Его детская подруга, с которой они росли вместе, стояла перед ним живая и настоящая.
Сон ли это?
Кажется, нет.
Она действительно перед ним.
Его взгляд задержался на лице Юй Нань на мгновение, но затем он снова стал холодным и безразличным, как будто ничего не значил. Не сказав ни слова в ответ, он прошёл мимо неё и повернулся к Господину Юй:
— В кабинет.
*
В саду Дома Юй Юй Чу размышляла, как помочь Ли Цинхэ укрепить позиции, как проработать его, воспользоваться его влиянием и, отомстив, спокойно уйти.
И тут рядом на другом сиденье качелей появилась Юй Нань. Она оттолкнулась ногой, и качели начали подниматься всё выше.
— Сестрёнка, — голос Юй Нань изменился. Вся наивная влюблённость, которую она показывала перед Ли Цинхэ, исчезла без следа. Теперь в её глазах была бездна, а улыбка заставляла дрожать.
http://bllate.org/book/2375/260851
Готово:
