В деревне Тяньцзао недавно произошло два громких события, и после ужина сельчане то тут, то там сбивались в кучки, чтобы посплетничать.
Разговоры крутились вокруг того, что от Хуай-гэ из семьи старого Фана отказались женихи, а вскоре после этого он вытащил из реки какого-то мужчину в разорванной одежде, так что его добрая репутация была окончательно погублена.
— До чего же жалко бедняка! Теперь к нему точно никто сватов не отправит!
Услышав это, кто-то не удержался и прыснул со смеху:
— Словно до этого кто-то вообще горел желанием посвататься! Хуай-гэ ведь вон какой уродился, ццц… Неудивительно, что Чэнь Сюй, стоило ему только сдать экзамен на туншэна, тут же поспешил расторгнуть помолвку.
— По мне так семейка старого Чэня тоже хороша! Раньше они только и делали, что жили за счет помощи старого Фана, а теперь просто перекинули мост и тут же его сожгли!
Впрочем, нашлись и те, кто придерживался другого мнения. Поедая дикие ягоды, кто-то заметил:
— Тоже ведь нельзя во всем винить семью Чэнь. Этот Чэнь Сюй — туншэн, ему еще экзамен на сюцая сдавать предстоит, а глядишь, и до цзюйжэня дослужится! А Хуай-гэ из семьи старого Фана…
Стоило зайти речь о Хуай-гэ, как люди невольно замахали головами и тяжело вздохнули.
— Он крупнее любого крепкого мужика, все тело бугрит мышцами, родинка гэроев едва заметна. При таких данных обычная семья ни за что не захочет брать его замуж!
Слова эти хоть и резали слух, были чистой правдой, и остальные согласно закивали.
А в это самое время сам Хуай-гэ, чье тело и впрямь бугрило мышцами, готовил ужин и понятия не имел, что о нем болтают на улице.
В этот момент пара лучистых глаз, полных улыбки, неотрывно следила за ним — Чжао Юньчуань вошел со двора.
— Хуай-гэ, нужно сделать что-нибудь?
Хоть это и звучало как вопрос, Чжао Юньчуань уже вовсю хозяйничал, сноровисто нарезая овощи.
Фан Хуай покраснел и не смел поднять на него взгляд.
— Ты же еще болеешь, отдохнул бы как следует!
Хе-хе!
Чжао Юньчуань простодушно ухмыльнулся: будущая невеста о нем беспокоится, какая радость!
Чжао Юньчуань попал в этот мир всего три дня назад. У его машины отказали тормоза, и она вылетела в реку. Вода хлынула в рот и нос, и когда он уже решил, что на этот раз точно сыграет в ящик, крепкая грудь прижала его к себе. Разве можно было ожидать — за столько-то лет он еще ни разу ни с кем не сближался настолько тесно! — что в помутнении сознания он протянет руку и ущипнет это тело.
М-м…
На ощупь и правда оказалось здорово.Когда он снова открыл глаза, то уже оказался здесь.
Даже обладая прекрасной способностью к адаптации, он потратил целых три дня, чтобы переварить этот факт. Перемещение в другой мир само по себе не страшно, страшно то, что в этом мире мужчины могут легально жениться друг на друга, и даже некие сяогэр способны рожать потомство. Что за благословенная жизнь, ему так и хотелось захлопать в ладоши.
Он и в прошлой жизни предпочитал мужчин, а поскольку в современном мире у него не было ни единой живой души, привязывающей его к дому, он с чистой совестью остался здесь.
Общения между Чжао Юньчуанем и Фан Хуаем было немного, но всего за несколько дней тот полностью во всём разобрался и изучил обстановку в семье Фан. Готовивший еду Хуай-гэ обладал красивым лицом с глубокими чертами, тоской талией, длинными ногами и ростом под метр восемьдесят. Его грудь приятно выдавалась вперёд, и на ощупь она тоже была что надо — просто мужчина из его самых сокровенных снов!
Это было чёрт возьми убийственно.
Никто ведь не предупреждал его, что при переходе в другой мир в придачу дают жену!
Одного взгляда ему было мало, он взглянул снова.
Заметив взгляд мужчины, Фан Хуай наконец потерял терпение. Его смуглая кожа покрылась лёгким румянцем, а кончики ушей покраснели так, будто с них вот-вот закапает кровь.
Чуть ли не сжав зубы от досады, он произнёс:
— На что ты смотришь?
Чжао Юньчуань усмехнулся и выпалил:
— На тебя! Ты красивый!
Фан Хуай невольно вспомнил охотничью собаку, которую раньше держал его батя: она тоже всегда любила смотреть на людей вот такими влажными глазами, а её взгляд был чистым и искренним.
Но он всё же трезво оценивал себя: он был самым некрасивым гэром во всей деревне, и все всегда норовили бросить на него какой-нибудь странный взгляд — в котором смешивались презрение и жалость.
— Не говори глупостей.
— Никаких глупостей, ты и правда красивый. — И добавил в конце: — Ты самый красивый человек из всех, кого я видел, без исключений.
Красивее любой кинозвезды.
Фан Хуай очень хотел вернуть эти слова Чжао Юньчуаню, ведь на самом деле по-настоящему красивым был именно Чжао Юньчуань. Сам он не учился в школе и не обладал особой культурой, поэтому мог подобрать лишь одно слово — красивый, красивее любого небесного небожителя.Бай Гуйхуа вернулась домой, всю дорогу тяжело вздыхая.
Этот их сяогэр уродился в отца — широкоплечий и крупный, совсем не такой мягкий и нежный, как обычные юноши. И стоило с таким трудом договориться о помолвке, как семья Чэнь расторгла её, поступив бессовестно!
Теперь, когда он уже в возрасте да и внешними данными не вышел, найти новую пару стало ещё труднее.
Она сегодня обегала всех свах в радиусе десяти ли вокруг, и везде получила от ворот поворот!
А едва вернувшись и увидев Чжао Юньчуаня, она вздохнула ещё тяжелее.
Чуть не забыла про этого великого будду, из-за которого их и без того непростые дела с замужеством теперь окончательно шли прахом.
Покачав головой, она в итоге так ничего и не сказала.
На ужин была каша из крупнозернистой кукурузы, а Фан Хуай вдобавок обжарил дикие овощи. Вспомнив о чисто умытом, утончённом виде Чжао Юньчуаня, он даже не пожалел и щедро зачерпнул большую ложку свиного жира.
Ужин не отличался особым изобилием, но всё же был неплох — в конце концов, подавляющее большинство деревенских жителей жили настолько бедно, что даже не ужинали.
Фан Дашань сидел с мрачным лицом, совершенно не испытывая аппетита. С за гипсованной ногой, он попыхивал самокруткой.
Бай Гуйхуа за целый день выбилась из сил и, сделав пару громких глотков каши, заговорила: В деревне Тяньцзао есть овдовевший мужчина, у него восьмилетний сын, но я навела справки — человек хороший! При случае возьму тебя посмотреть на него!
Чжао Юньчуань вытаращил глаза, не веря своим ушам.
Кто-то пытается увести у него невесту, разве такое стерпишь?
Конечно же, нет!
Кто полезет — тот урод!
Тетушка… то есть, матушка!
Чжао Юньчуань собрался с духом и снова принялся навязывать свою кандидатуру: Вы на меня посмотрите, матушка! Мне двадцать, не курю, не пью, руки распускать не стану!
Пусть по нынешним временам у меня за душой ни гроша, зато я всё умею! Могу и поле пахать, и дров нарубить, и ужин приготовить!
Другие мужчины могут — и я смогу!
А чего они не могут — я всё равно придумаю, как сделать!
Я всяко лучше какого-то вдовца с приплодом!
Может, выдадите Хуай-гэ за меня?
Фан Хуай мгновенно залился краской, уткнулся носом в миску и не смел вымолвить ни слова.
Бай Гуйхуа смерила Чжао Юньчуаня взглядом: он действительно был лучше того старого вдовца. На мгновение её лицо посветлело, но тут же снова помрачнело от какой-то мысли.
У тебя даже клочка бедной земли нет, мой сын за тобой пойдёт ветер в поле гонять? У вдовца хоть хозяйство какое-то есть.
Поистине, любовь без материальной базы рассыпается от малейшего ветерка, точно горсть песка.
Однако все эти проблемы — вовсе не проблемы!
Раз у него нет условий, чтобы взять жену в дом, значит, он сам пойдёт в зятья!
Я пойду в примаки!
Стоило ему это произнести, как все подняли головы и уставились на него с самыми разными выражениями лиц.
Бай Гуйхуа от неожиданности даже выплюнула глоток каши.
Тц-тц-тц...
Добро перевела, хотя сейчас её волновало совсем не это.
Ты… ты в примаки собрался?
Голос Бай Гуйхуа сорвался на фальцет. Стоит ли говорить, что уход в зятья — дело далеко не почётное, однако Чжао Юньчуань не выказывал ни капли смущения, а на его лице сияла улыбка, которую он даже не пытался скрыть.
Верно, я иду в примаки!
Тут уж у них не осталось сомнений, что они расслышали всё правильно, но они начали подозревать, что у Чжао Юньчуаня не всё в порядке с головой. Заметив их замешательство, парень заговорил снова.
Я влюбился в Хуай-гэ с первого взгляда, а сам сирота круглый круг — ни матери, ни отца. С этих пор вы станете моими настоящими родителями, и мы с Хуай-гэ будем жить под вашим крылом, радуя вас на старости лет.
Фан Хуай готов был сквозь землю провалиться. Как этот человек может быть настолько бесстыдным и смел говорить такое прямо при отце с матерью?
Просто до смерти напугал!
Фан Дашань не дал ответа с ходу, но Чжао Юньчуань всё же заметил по лицам стариков, что предложение их тронуло.
Сначала доедим!
Однако уголки рта Фан Дашаня упорно ползли вверх, и скрыть это было выше его сил!
За спасение жизни положено либо служить верой и правдой, либо отплатить собой!
Чжао Юньчуань предпочитал оставаться человеком.
Так что пусть лучше Хуай-гэ отплатит собой!
Он ведь выбрал это вовсе не потому, что у него не было других вариантов. Абсолютно не потому!
Ха-ха-ха…
http://bllate.org/book/23730/2655202
Готово:
