Глядя на то, как они чинно и ровно сидят на диване, Сасадзима Рицу первым делом подумал о Трёх поросятах, а вторым — о том, чем же перед ними так провинился этот диван, раз на него выпала столь непосильная ноша.
Шаг за шагом подойдя к обеденному столу, он отодвинул стул и сел, в упор уставившись на семейство Мотодэ, которые заметно нервничали и переглядывались.
То ли молчание затянулось слишком надолго и стало им в тягость, то ли еще почему, но Мотодэ Итиро легонько толкнул жену локтям в бок. Получив недвузначный знак, Мотодэ Наоми растянула губы в улыбке и заговорила: Рицу-кун, ты позвал нас с таким суровым видом, о чём ты хочешь поговорить?
Я съезжаю и отныне не имею с вами ничего общего. Сасадзима Рицу не любил ходить вокруг да около. Он всегда говорил прямо и без утайки выразил то, что хотел сказать.
Ч-что? Ты съезжаешь, да еще и разрываешь с нами все связи? Рицу, как ты можешь так поступать? Мы растили тебя целых десять лет! Ты, ты, ты…
Мотодэ Наоми вскинула руки и вскочила с дивана, а её огромный трёхслойный живот затрясся вверх-вниз. Вытянув указательный палец в сторону Сасадзимы, она завопила, точно заправская базарная хабалка: Совести у тебя нет! Мы заботились о тебе десять лет, а ты надумал отказываться от нас!
Совесть?
Сасадзима Рицу словно услышал какую-то шутку. Он прикрыл рот рукой и беззвучно усмехнулся, а его ярко-синие глаза заволокло ледяной коркой, способной, казалось, заморозить всё живое.
И это вы смеете говорить со мной о совести? Положите руку на сердце: а она у вас вообще есть?
Его голос звучал абсолютно ровно, без единой эмоции, пугающе пусто, как у робота.
Сасадзима Рицу поднялся на место, и его тапочки издали глуховатый звук по полу. Он остановился прямо перед сидевшим с самого краю Мотодэ Итиро. Пускай из-за позднего роста он едва перешагнул отметку в метр шестьдесят, этого всё равно хватило, чтобы смотреть на троицу на диване сверху вниз.
Ледяной взгляд уперся в круглое лицо Мотодэ Итиро, и Сасадзима Рицу холодно выронил: Сигареты, что ты куришь, и алкоголь, что ты пьешь все эти десять лет — на какие деньги они куплены? Стоило мне только появиться здесь, как ты бросил работу… За счёт каких средств держался дом? Почему ты молчишь?Хон Сэйитиро опустил голову и не смел произнести ни звука. Его пальцы непрерывно сплетались и разжимались — это повторяющееся движение выдавало его нынешнюю тревогу и нечистую совесть.
Видя, что он молчает, взгляд Сасадзимы переместился на бегающие глаза Хон Наоми, которая не осмеливалась смотреть на него прямо. Только что она выглядела весьма грозной и внушительной, а теперь походила на больную курицу, которая изо всех сил старалась сжаться в комок всем своим огромным телом в надежде, что он её не заметит.
— Хон Наоми… ты каждый день околачиваешься с теми сплетницами с улицы, что за моей спиной перемывают мне кости. Скажи, не присоединялась ли ты к ним там, где я не мог слышать? На деньги, оставленные моими родителями, вы устраиваете себе маленькие пирушки и лакомитесь деликатесами, а мне всегда собираете лишь то, что осталось после вашей трапезы. Я ведь не ошибаюсь?
Шаги Сасадзимы не прекращались. Наконец, он перевёл взгляд на Хон Аоко — судя по всему, она уже много дней не мыла голову, и её сальные пряди слиплись. Взрослая, здоровая девица, которая после окончания старшей школы сидела на шее у семьи, обвиняла во всём небеса и землю, но никогда не пыталась задуматься, в чём же корень проблем — настоящая никчёмная паразитка.
— Сколько бы косметики ты ни покупала и каким бы толстым слоем ни мазала тональный крем, тебе не спрятать своё уродливое нутро. Ты из тех, кто даже при сортировке мусора будет сомневаться, выбросить ли тебя в пищевые отходы или в неперерабатываемые.
Сасадзима Рицу и по сей день помнил тот день, когда только попал в дом семьи Хон. Стараясь не доставлять им хлопот, он изо всех сил старался играть роль послушного ребёнка; когда его обижали, он предпочитал проглатывать обиду молча, а упорно учился и занимал первые места лишь в надежде, что на него обратят внимание.
Но в конце концов в ответ он получил лишь фальшь и лицемерие.
В ту ночь, когда ему исполнилось восемь, он так сильно проголодался, что захотел поискать еды в холодильнике, но вместо этого случайно услышал, как члены семьи Хон обсуждают, как поделить ту огромную сумму алиментов, которую родители перевели на карту.
— Его папа с мамой всё равно о нём не заботятся, а несколько десятков миллионов иен хватит нам на покупку нового дома. Дорогой, я ведь всегда мечтала жить в отдельном коттедже, а потом мы разобьем там маленький садик, и ты сможешь посадить деревья!— Папа, мама, я тоже хочу отдельную спальню, я ни за что не буду жить с ним в одной комнате! К тому же, я присмотрела лимитированный рождественский набор косметики, купите его мне!
— Сначала купим квартиру, часть оставшихся денег положим в банк под проценты, а на другую часть будем жить в своё удовольствие... Погляди на этих Сасадзима, они там за границей до того заняты работой, что даже по телефону связаться не могут. Нам достаточно лишь соблюдать приличия для вида, даже если они устроятнеожиданную проверку, ничего не обнаружат!
Накануне Рождества Сайтама в тот год выдалась на редкость холодной, а в доме не было даже полов с подогревом.
Он босиком на цыпочках ускользнул в свою комнату и, скорчившись на деревянной кровати, осознал одну истину: физический холод никогда не сравнится с холодом на душе.
Ощущение полного разочарования источало пронизывающий до костей холод изнутри, а кожа на голове онемела до полной потери чувствительности.
И в тот год Сасадзиме Рицу было всего восемь лет, он учился во втором классе начальной школы.
В самый разгар беззаботного детства он уже познал всю суровость мира и коварство человеческих сердец.
Сасадзима Рицу неспешно прохаживался по гостиной, каждым шагом наступая на самые больные мозоли семейства Хондзё. Пока шаги не оборвались внезапно, и те, испуганно подняв головы, не заметили, что Сасадзима пристально смотрит на них.
— Первая сумма составляла пятьдесят миллионов иен, вторая — шестьдесят миллионов. За эти десять лет обе эти суммы наверняка уже промотали.
Сасадзима Рицу закинул на плечо ранец и направился к прихожей, бросив им в спину: — Считайте, что эти деньги пошли на корм свиньям, мне лень возиться с их возвратом. Если честно, я даже с нетерпением жду...
Он обулся, обернулся к оцепенелой троице и с улыбкой произнес: — Мне очень интересно, как люди, десять лет просидевшие сложа руки, после того как спустят все до последнего гроша, станут жить дальше.
— Больше не увидимся. Если попытаетесь нарушить мою новую жизнь, я не побоюсь обратиться в суд.
Бам!
Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, и с этого момента его больше ничего не связывало с семьей Хондзё.Сасадзима Рицу, обретший новую жизнь, был в прекрасном настроении. Подключив к телефону наушники с шумоподавлением, он взглянул на расписание в заметках. Ему впервые предстояло побывать в Токио.
Сев на станции Кавагоэси линии Тобу Тодзё, он доехал до станции Икэбукуро, пересел на линию Фукутосин и добрался до станции Сибуя. Забронированный им отель находился по адресу: район Сибуя, Удагава-тё, 2-36.
Купив билет и пройдя на станцию, он направился к малолюдному вагону. Сасадзима Рицу нашёл свободное место, сел и сделал вид, будто слушает музыку.
Он опустил голову и молчал. Долгое время подвергавшийся травле в интернете и школьному буллингу, он давно отвык разговаривать… А сегодня выпалило столько слов, что у него даже немного заболело горло.
Поездка заняла около часа, и вот он уже прибыл в токийский район Сибуя. Будучи главным эпицентром всевозможной моды и трендов, это место сразу же дало о себе знать, как только Сасадзима Рицу вышел на платформу.
Кричащие золотистые длинные кудри, смуглая сияющая кожа в сочетании с серебристо-белыми тенями и помадой.
Коричневый школьный пиджак явно был на размер больше того, что он носил обычно, а чуть удлиненный подол успешно скрывал клетчатую мини-юбку так, что виднелось лишь два-три сантиметра — с первого взгляда могло показаться, что на ней вообще нет ни юбки, ни брюк.
Финальным штрихом стал пугающий хайлайтер на переносице, отдающий варварскими монетами из тропических лесов. Из-за всего этого Сасадзима Рицу подумал, что он, пожалуй… не создан для Токио?
Нет, это всего лишь единичные представители местной молодёжи.
Расслабившись, Сасадзима Рицу направился в сторону Удагава-тё, по пути заглянув в круглосуточный магазин и купив бутылочку кальписа. Сделав глоток прямо из только что вынутого из холодильника напитка, он почувствовал легкий кисломолочный вкус, освежающий и утоляющий жажду.
Когда бутылка опустела наполовину, Сасадзима уже нашёл нужный отель.
Первым делом после завершения всех процедур заселения он отправился в душ, переоделся в единственный сменный комплект одежды, лежавший в рюкзаке, и рухнул назад, оттолкнувшись ногами от пола.
Утонув в мягком матрасе, он прищурившись уставился на висящую на потолке люстру.
Фух.
Как же прекратно ощущать свободу.
http://bllate.org/book/23729/2654493
Готово:
