Государственный наставник с любопытством взглянул на Мэн Чэнъе и принялся за новые вычисления.
— Император, вы... — он осекся, глядя на Мэн Чэнъе с нескрываемым интересом.
— Что такое? В Личжоу беда? — нахмурился Мэн Чэнъе и уже собрался было встать, чтобы направиться в кабинет и заняться подготовкой к ликвидации последствий стихийного бедствия.
— А? Император, вы что, рассчитывали судьбу государства? — смущенно спросил Государственный наставник.
— А что еще я должен рассчитывать? Дела сердечные? Мое сердце принадлежит Поднебесной, к чему мне эти пустяки? — Мэн Чэнъе насмешливо фыркнул, сохраняя на лице невозмутимое выражение, хотя в мыслях у него действительно был лишь народ.
Государственный наставник рассмеялся, и, глядя на бесстрастное лицо Мэн Чэнъе, смеялся все веселее.
— Да-да, конечно, старик совсем из ума выжил. Сердце императора принадлежит народу, — он снова достал компас и сделал еще один расклад. — Можете не беспокоиться, серьезного наводнения в Личжоу не будет, ситуация остается под контролем.
Государственный наставник внимательно оглядел Мэн Чэнъе и снова прыснул со смеху. Мэн Чэнъе кивнул и, следуя принципу использовать человека и сразу забыть о нем, развернулся и зашагал обратно в кабинет.
Государственный наставник с улыбкой покачал головой, глядя вслед удаляющемуся императору:
— Даже не спросил, что показало первое гадание. Еще хлебнешь ты горя, ох, хлебнешь. Эта девушка не так проста, боюсь, твое чтение мыслей на ней не сработает. Будет на что посмотреть.
В день Дворцового отбора Цзян Юймин облачилась в светло-зеленое платье и тщательно прихорашивалась, отчего выглядела невероятно привлекательно. Внешность у нее была незаурядная, пожалуй, одна из лучших среди всех претенденток, иначе никакие деньги не помогли бы ей переступить порог дворца.
Девушек вводили группами по шесть человек. Цзян Юймин оказалась в середине — не слишком рано, но и не слишком поздно. Впрочем, и это место было куплено за немалые деньги, ведь чем ближе к концу, тем меньше шансов на успех.
Солнце сегодня припекало, и, выходя из дома, Цзян Юймин машинально прихватила круглый веер. Только добравшись до дворца, она поняла, что убирать его уже поздно, да и держать в руках — не лучшая идея. Впрочем, все вокруг так нервничали, что никто не обращал внимания на окружающих. Будь это день или два назад, кто-нибудь обязательно придрался бы.
Вскоре подошла очередь группы Цзян Юймин. Она встала в самый конец колонны и чинно вошла внутрь. Сопровождавшая их наставница бросила взгляд на веер в руках девушки, но не проронила ни слова. И вовсе не из доброты: Цзян Юймин заранее позаботилась о подношении, а наставница решила, что девушка просто хочет выделиться, чтобы привлечь внимание, и не стала отбирать веер.
Цзян Юймин отчаянно подавала наставнице знаки глазами: скорее, забери у меня этот веер!
Наставница же думала: не волнуйся, я все поняла, можешь смело идти с ним дальше.
Так, выделяясь из толпы, Цзян Юймин и вошла. Когда евнух выкрикнул ее имя, она собралась с духом и, придерживая веер, отвесила поклон.
Как и ожидалось, Мэн Чэнъе сразу заметил веер в руках девушки.
— Сегодня и вправду жарковато, а ты оказалась сообразительной, — произнес Мэн Чэнъе, восседая на троне и обмахиваясь складным веером.
Цзян Юймин тут же ощутила на себе несколько полных неприязни взглядов.
— Ваше Величество, с детства плохо переношу жару. Увидев, как припекает солнце, я машинально взяла его, чтобы спрятаться от лучей, — честно ответила она.
— Хм. Как тебя зовут? — Мэн Чэнъе перевел взгляд со своего веера на изображение камелии на веере девушки.
На его собственном веере были начертаны строки знаменитого поэта прошлого:
Лишь только алый цвет киновари сравнится с кровью героев, что вечно живут в веках.
И этот алый цвет киновари был цветом красной камелии.
http://bllate.org/book/23718/2645021
Готово:
