Отношения переросли в дружеские, и общение стало чем-то само собой разумеющимся. Се Фу делился с Шэнь Цином книгами, которые читал в последнее время, и рассказывал о том, что происходит вокруг.
Шэнь Цин отвечал так же непринужденно, хотя из-за проблем с горлом говорил немного.
Се Фу развернул кресло к кулеру, чтобы налить ему воды:
— Выпей.
— Спасибо, — отозвался Шэнь Цин. Он впервые был в палате у Се Фу. В отличие от его собственного помещения, заставленного медицинским оборудованием и лекарствами, здесь всё напоминало обычный отель. Се Фу не столько лечился, сколько отдыхал на курорте.
Возможность лечиться в частной клинике с такими условиями явно намекала на то, что с деньгами у него проблем нет.
— Ты здесь один? — спросил Шэнь Цин, помолчал и добавил: — Я имею в виду… неужели тебя никто из родных не навещает?
Не то что родственников — даже сиделки не было. Подумав о том, что этот человек два месяца прожил здесь в полном одиночестве, Шэнь Цин примерил ситуацию на себя и перестал удивляться тому, что Се Фу вообще захотел общаться с кем-то, чьего лица не видно, а голос звучит неприятно.
Оказалось, он такой же одинокий человек, как и он сам.
При этой мысли Шэнь Цин почувствовал, что его прежнее упрямство было совершенно излишним.
Се Фу поджал губы:
— Не хочу им говорить. Подрался и сломал ногу — стыдно, — уклончиво добавил он.
В этих словах не было лжи, лишь небольшое недоговаривание, но Шэнь Цин воспринял их по-своему. Еще совсем молодой, подумал он. Только в юности так сильно пекутся о собственном достоинстве.
Впрочем, вспомнив, как сам не хотел признаваться в своих бедах, он решил, что не имеет права осуждать Се Фу. По сравнению с горячим и молодым парнем, он, человек под тридцать, ведущий себя как обиженный подросток, выглядел куда более нелепо.
— Как тебе температура кондиционера? Если жарко, я убавлю, — Се Фу потянулся за пультом.
— Не нужно, так хорошо, — Шэнь Цин не хотел его беспокоить.
Се Фу свободно перемещался по комнате в инвалидном кресле — совсем не похожий на человека со сломанной ногой. По сравнению с тем, каким он был в саду, он стал гораздо живее, словно в своей собственной крепости чувствовал себя свободнее.
— Мне несложно, — Се Фу убавил температуру на градус, чтобы Шэнь Цину стало еще комфортнее.
Шэнь Цин постарался отвлечься и невольно перевел взгляд на книгу, лежавшую у окна. Кажется, она попала под дождь: страницы пошли волнами и покрылись пятнами.
— Это… та самая книга, которую ты читал в прошлый раз? — спросил он.
В тот день, когда Се Фу промок под дождем, книга пострадала вместе с ним. Если уж сам человек заболел, то что говорить о бумаге — она еще неплохо сохранилась.
Се Фу взял книгу, убедился, что она высохла, и протянул Шэнь Цину:
— Да. Еще не дочитал. Хочешь взглянуть?
Шэнь Цин принял книгу. Она показалась ему тяжелой. На обложке крупными буквами было выведено название: Безмолвный голос.
— Я слышал о ней, — сказал Шэнь Цин.
Се Фу подъехал на кресле ближе, и они вместе посмотрели на обложку.
— Это произведение французской певицы-романтика, написанное после того, как она потеряла слух. Полуавтобиографическая история о том, как она заново открывала для себя мир после трагедии. О том, как человек, для которого голос был самой жизнью, пытается бороться с судьбой и примириться с собой после потери этой жизни.
Шэнь Цин долго водил кончиками пальцев по обложке, но почему-то не стал открывать книгу. Спустя какое-то время он словно очнулся и ответил:
— Не ожидал, что ты читаешь такие вещи.
Се Фу приподнял бровь:
— А что, по-твоему, я должен читать?
— Модные журналы, спортивные издания или сборники любовных признаний, — Шэнь Цин перечислил то, что обычно интересовало молодых людей в его представлении. Жизнь обычных людей давно стала для него чем-то далеким, да и времени на саморазвитие не было, так что он давно отстал от современных вкусов.
Се Фу рассмеялся:
— Первое и второе мне неинтересно, а что касается последнего — когда появится любимый человек, придет само собой. А вот изучать чужие жизни куда интереснее.
Идеальная ложь — это правда, а лучшая правдивая ложь должна быть наполовину выдуманной. Се Фу вплетал в свой образ реальные детали, делая ложь полуправдой, и порой сам начинал путаться, играет он или живет по-настоящему. А ложь, в которую веришь сам, становится истиной.
Шэнь Цин промолчал. В комнате стало слишком тихо, и Се Фу включил телевизор. По иронии судьбы, в тот момент, когда он его выключал в прошлый раз, там шел сериал, в котором Шэнь Цин сыграл свою самую известную роль.
Спустя два с лишним месяца внезапно увидеть самого себя на экране — даже для Шэнь Цина это стало шоком, заставившим на мгновение выпасть из реальности. Книга выпала из рук и с глухим стуком ударилась об пол, вернув его к действительности.
Он нагнулся, чтобы поднять ее, но чья-то рука опередила его. Се Фу положил книгу на подоконник:
— Она слишком тяжелая, руки устанут.
Он даже оправдание придумал за него. Шэнь Цин не раз встречал людей, которые были обходительны и приятны в общении, но за их мягкостью и вежливостью всегда скрывалась холодная дистанция.
Се Фу был другим. В нем сочетались мальчишеская искренность и взрослая чуткость. Даже самые вежливые и дежурные фразы из его уст звучали как нечто настоящее.
— Прости, я задумался, — признался Шэнь Цин.
Из телевизора доносились знакомые звуки. Он слушал их с тоской — этот голос когда-то принадлежал ему, но больше никогда не будет принадлежать.
— Ничего страшного. Не нравится этот сериал? Давай переключу, — Се Фу потянулся к пульту, но его остановил слегка встревоженный голос:
— Нет, нет, мне нравится.
Шэнь Цин ответил без колебаний, и сам испугался своей реакции. Он ведь боялся смотреть на себя, но, когда представилась возможность потерять это навсегда, подсознание тут же воспротивилось.
Се Фу, словно не заметив странности, улыбнулся:
— Я так и знал. Сериал очень популярный, рейтинг первый в году, не может не нравиться.
Он выглядел как фанат, искренне верящий, что никто не может не любить его кумира. Шэнь Цин на мгновение растерялся.
— Тебе нравится сериал, или ты фанат персонажей и актеров?
Се Фу задумался и смущенно ответил:
— Кажется, это не противоречит друг другу. Разве нельзя любить всё сразу?
Шэнь Цин осекся, вспомнив, что собеседник не знает, что он и есть тот самый актер.
— Конечно, можно…
Се Фу, наблюдая за состоянием Шэнь Цина и заметив, что тот не горит желанием обсуждать сериал, тактично сменил тему. Телевизор он выключать не стал, и Шэнь Цин продолжал слышать знакомые голоса, а стоило поднять глаза — видел на экране самого себя, того, прежнего.
Стук в дверь. В палату вошла сиделка с термосом:
— Второй молодой господин, сегодня на обед… Ой! У вас гость? Значит, я приготовила мало?
Сиделка испугалась, увидев закутанного с ног до головы Шэнь Цина. К счастью, Се Фу был рядом и быстро привел ее в чувство. В конце концов, в больнице лежат пациенты, и то, что кто-то замотан в бинты, не должно удивлять.
Се Фу подъехал на кресле и поставил два термоса на стол:
— Нет, хватит. Спасибо, тетя Сун. Оставьте термосы, заберете в следующий раз.
Это означало, что ей пора уходить. Тетя Сун не стала спорить:
— Тогда приду завтра.
Она развернулась и вышла, прихватив вчерашний термос. Несмотря на то, что она знала — перед ней пациент, нуждающийся в заботе, — она все равно испытывала страх. Это был животный инстинкт: бояться чего-то мощного и пугающего.
Се Фу достал две бумажные миски, одну для себя, другую для Шэнь Цина:
— Тебе, наверное, нельзя острое, так что овощи не бери, лучше побольше супа.
Еда была горячей и аппетитной, но у Шэнь Цина не было аппетита. Се Фу разложил рис, и вдруг услышал тихий вопрос:
— Тебе не страшно?
— Что? — Се Фу удивленно посмотрел на него, словно не понял.
Шэнь Цин коснулся щеки рукой, но почувствовал лишь слой бинтов. Такие же бинты были по всему его телу.
— Я выгляжу так… тебе не страшно?
Хотя сиделка быстро взяла себя в руки, Шэнь Цин, как актер, привык наблюдать за эмоциями других и сразу заметил ее испуг. Он вдруг понял, что именно так нормальные люди и должны реагировать на него. Сяо Дэн и Чжоу Вэй не боялись, потому что привыкли, но почему не боялся Се Фу? В душе Шэнь Цина зародилось сомнение и беспокойство.
— У меня сломана нога, тебе ведь тоже не страшно? — ответил Се Фу как ни в чем не бывало. — Я ведь сказал, что подрался, и ты не испугался.
Шэнь Цин подумал: разве это одно и то же? Он ведь не мумия, у которой двигаются только глаза.
— На самом деле, сначала было страшно, — неожиданно добавил Се Фу.
Шэнь Цин поднял голову и встретился с его улыбающимися глазами.
— Особенно когда ты появлялся в сумерках. Прямо как в фильмах ужасов.
Шэнь Цин сжал пальцы, раздумывая, не стоит ли ему повести себя благоразумно и уйти, пока его не выставили за дверь.
— Но страх — это чувство, которое исчезает со временем, — Се Фу сменил тон. — В первый раз в сумерках я подумал, что это фильм ужасов. Во второй — решил, что ты просто мрачный и странный пациент. В третий — подумал, что у тебя плохое настроение. Четвертый… пятый… — постепенно он понял, что перед ним просто бумажный трусишка.
Голос Се Фу звучал как журчащий ручей — ровно и спокойно, но от него веяло теплом весеннего ветра.
— А потом ты стал моим другом.
Се Фу подпер подбородок руками и прямо посмотрел на него:
— Разве друзей нужно бояться?
Шэнь Цин был тронут его искренностью. Он слегка улыбнулся, скрыв это за бинтами, и не нашел, что ответить.
— Да, ты прав.
Друзей бояться не нужно. А они теперь — друзья.
— Раз уж мы друзья, может, расскажешь, как ты дошел до жизни такой? — Се Фу постучал по своему гипсу, намекая, что он-то свою историю рассказал.
Шэнь Цин замолчал. Оказалось, дружить не так уж просто.
— Я… — он замялся, не зная, стоит ли признаваться, что он — Шэнь Цин и что его лицо изуродовано. В этот момент взгляд упал на телевизор, где шла реклама косметических средств.
Его осенило:
— Я сделал операцию.
Се Фу не ожидал, что тот ответит. Почувствовав, что всё не так просто, он решил продолжить расспросы:
— Какую именно?
Шэнь Цин сделал глоток воды, радуясь, что он — мумия, на лице которой не видно эмоций. Голос его звучал ровно, хотя внутри было неспокойно:
— Полную пластическую операцию.
Се Фу замер:
— О…
— Ты считаешь, что я слишком помешан на красоте и проигрываю тем, у кого всё натуральное?
Это был опасный вопрос. Ответ был очевиден, но слишком прямолинеен, чтобы удовлетворить собеседника. Се Фу подумал секунду и ответил:
— Стремление к красоте — не ошибка. Люди подсознательно тянутся к прекрасному.
Шэнь Цин немного расслабился, хотя ответ показался ему слишком официальным, словно по шаблону.
— Но я считаю, что, стремясь к красоте, нужно беречь себя. Красота не важнее здоровья. Родные, любимые и друзья никогда не будут судить о чувствах по внешности. Тот, кто любит тебя, примет любой облик, а тот, кто не любит, будет ценить лишь обертку, но никогда не подарит искренность.
Шэнь Цин поднял на него взгляд. В его глазах отразилась целая гамма чувств.
— Да, ты прав, — ответил он спустя долгое время.
Они доели обед в тишине. Шэнь Цин собрался уходить — скоро должен был прийти врач на обход.
Се Фу увидел, что он собирается уйти, схватил книгу Безмолвный голос и бросился следом.
— Постой! Ты забыл книгу.
Шэнь Цин обернулся:
— Оставь себе. Я не люблю такое читать. Чужая жизнь — это чужая жизнь, мне она не поможет, да и не люблю я такие нравоучения.
Он хотел развернуться, но Се Фу придержал его кресло. Он не решился коснуться самого Шэнь Цина, поэтому схватился за металлическую раму. Положив книгу на колени гостю, он произнес с какой-то странной беспомощностью:
— Но… если ты ее не заберешь, какой повод я найду, чтобы прийти к тебе в следующий раз?
http://bllate.org/book/23694/2632466
Готово:
