Черно-синяя ночь постепенно отступала, уступая место бледно-голубому рассвету. С края небосвода сквозь слои тумана пробились первые лучи нежно-желтого света.
Сюй Цююэ стояла в зале совещаний, любуясь этой полоской утренней зари, и уголки её губ изогнулись в изящной улыбке. В этот момент в зал вошел старший ученик Цин И. Он подошел к наставнице, остановился и сложил руки в приветственном жесте:
— Наставница, прошлой ночью я вместе с двумя учениками осматривал город. Никаких странностей или следов подозрительных лиц мы не обнаружили.
Он поднял взгляд на Сюй Цююэ и вдруг почувствовал, что в ней что-то изменилось. Но что именно — он сказать не мог. Сюй Цююэ заметила его пристальный взгляд и, обернувшись, невозмутимо спросила:
— Цин И, что с тобой? Ты что-то обнаружил?
Цин И, погруженный в свои мысли, вздрогнул от её голоса и поспешно ответил, немного заикаясь:
— А… нет, наставница, ничего. Вероятно, я просто слишком поздно вернулся и теперь клюю носом.
Сюй Цююэ промолчала, продолжая смотреть на него. Убедившись, что на лице ученика больше нет странного выражения, она отвела взгляд. Повернувшись, она направилась вглубь зала, поднялась по ступеням и села в кресло. Устроившись, Сюй Цююэ взяла со столика красную плеть и принялась внимательно её рассматривать, осторожно поглаживая пальцами едва заметные тонкие иглы. В лучах солнца бесчисленные острия отливали холодным белым блеском.
Видя, что Сюй Цююэ занята делом, Цин И снова сложил руки:
— Наставница, если больше распоряжений нет, ученик удалится.
Сюй Цююэ никак не ответила и даже не взглянула на него — лишь взмахнула рукой, давая понять, что он свободен.
— Ученик уходит, — произнес Цин И.
Выйдя из зала, он не удержался и обернулся. На его лице отразилось недоумение. В душе он тихо пробормотал:
— Наставница в последнее время стала какой-то странной, постоянно проводит в кабинете по два часа.
Прошептав это, он еще раз взглянул на зал совещаний и, помедлив пару мгновений, зашагал прочь.
***
В городе Пинъян у главных ворот Секты Лазурного Облака появился человек, с ног до головы покрытый кровью. Его волосы спутались, а лицо было настолько перепачкано грязью, что прежних черт было не разобрать. Волоча раненую левую ногу, он опирался на меч и ковылял к воротам.
Четверо стражников мельком взглянули на него, заметив лишь кровавые пятна. Но стоило первому из них, стоявшему справа, присмотреться, как он тут же бросился к незнакомцу. Сначала он хотел лишь предложить помощь, но, разглядев лицо гостя, переменился в лице и, запнувшись, вскрикнул остальным:
— Скорее сюда! Это же старший брат!
Сунь Хуайжэнь, державшийся лишь на остатках воли, услышав крики, наконец расслабился и начал заваливаться на землю. К счастью, остальные трое среагировали быстро и подхватили его, не дав упасть. Вчетвером они внесли его внутрь.
Прошли сутки. Сунь Хуайжэнь все еще лежал в постели с тяжелыми внутренними ранами. Вечером Чжао Юйци снова пришел проведать его и, увидев, что тот до сих пор без сознания, перевел взгляд на сестру Чжао Ситун. Она сидела рядом и влажным платком бережно протирала лицо, лоб и руки раненого.
Чжао Юйци медленно подошел к ней, положил руку на плечо и тихо произнес:
— Он поправится.
Чжао Ситун посмотрела на мертвенно-бледное лицо Сунь Хуайжэня, и её тревога лишь усилилась. Видя состояние сестры, Чжао Юйци почувствовал укол жалости и, немного подумав, сказал:
— Ситун, как насчет того, чтобы, когда Хуайжэнь очнется, я выдал тебя за него? Что скажешь?
Услышав это, Чжао Ситун, чье лицо до этого было полно печали, сначала просияла, но затем её взгляд упал на Сунь Хуайжэня, и свет в её глазах постепенно потускнел. Она опустила платок в таз с водой, поднялась, посмотрела на брата и с легкой улыбкой ответила:
— Брат, в его сердце нет места для меня, и я не хочу ничего навязывать силой.
Она снова перевела взгляд на неподвижно лежащего человека и добавила:
— Я просто хочу, чтобы он был здоров, этого достаточно. А остальное — пусть будет как будет.
Чжао Юйци смотрел на неё с состраданием. Но, как говорится, насильно мил не будешь — в делах сердечных важно взаимное чувство.
— Ты долго за ним ухаживала, иди отдохни, — велел он сестре.
Чжао Ситун еще раз взглянула на кровать, поклонилась брату и вышла из комнаты. Чжао Юйци подошел к изголовью и, глядя на лежащего, негромко произнес:
— Ситун ушла.
Услышав это, Сунь Хуайжэнь, до этого плотно сжимавший веки, медленно открыл глаза. Он слабо улыбнулся Чжао Юйци:
— Благодарю, наставник, что вы избавили меня от неловкости.
Он с трудом сел, опираясь руками о кровать, и прислонился к изголовью. Чжао Юйци посмотрел на него и неспешно спросил:
— Когда я предложил выдать за тебя Ситун, ты не боялся, что она сразу согласится?
Сунь Хуайжэнь взглянул на таз с водой и ответил с улыбкой:
— Она бы не согласилась.
— Почему ты так уверен? — удивился Чжао Юйци.
Сунь Хуайжэнь ответил с теплотой в голосе:
— Потому что она замечательная. У неё есть свои принципы и своё достоинство.
Чжао Юйци вынужден был признать правоту ученика и лишь тяжело вздохнул. Затем, приняв серьезный вид, он спросил:
— Верно. Расскажи, что именно случилось, когда вы прошлой ночью осматривали город?
Лицо Сунь Хуайжэня помрачнело:
— Мы с двумя младшими братьями проверяли кварталы на наличие подозрительных лиц. Никого не обнаружив, мы собрались возвращаться. Но когда мы вышли к устью одного из переулков, дорогу нам внезапно преградили пятеро в черном.
— Люди в черном? — нахмурился Чжао Юйци.
Сунь Хуайжэнь кивнул:
— Они все были мастерами высокого уровня. Мы втроем не могли им противостоять, поэтому я приказал младшим братьям бежать обратно и доложить вам, а сам остался, чтобы задержать нападавших. Но когда они атаковали, я потерял сознание, а очнулся уже сегодня утром.
Сказав это, он вдруг вспомнил о товарищах и с тревогой спросил:
— Наставник, те двое учеников вернулись? Они были ранены, сейчас им лучше?
Ответа не последовало. Увидев выражение лица Чжао Юйци, Сунь Хуайжэнь замер.
— Они… не вернулись? — срывающимся голосом спросил он.
Чжао Юйци тяжело кивнул. Лицо Сунь Хуайжэня исказилось от гнева, пальцы сжались в кулаки так, что на руках вздулись вены, выдавая его крайнее бешенство.
Чжао Юйци, наблюдая за ним, поджал губы и спросил:
— Ты помнишь, было ли в их оружии что-то примечательное?
Это напомнило Сунь Хуайжэню о деталях:
— Да, я хорошо разглядел — они использовали кривые клинки. Удары были беспощадными, каждый раз — в уязвимые точки. Видно, что это профессиональные убийцы.
— Кривые клинки? — повторил Чжао Юйци.
Сунь Хуайжэнь кивнул.
— Отдыхай, — коротко сказал Чжао Юйци и, развернувшись, направился к выходу.
В комнате Сунь Хуайжэнь снова посмотрел на таз с водой, где еще лежал платок, которым Чжао Ситун только что омывала его лицо. Он долго не мог отвести взгляд.
http://bllate.org/book/23628/2593178
Готово:
