Лу Янь проснулся от стука в дверь. Не от голоса ИИ, не от будильника — от настоящих, ритмичных трёх ударов. Он прищурился и посмотрел на телефон: шесть пятнадцать утра. Только-только рассвело, и сквозь щель между шторами пробивался бледно-голубой свет.
Он вскочил с кровати, подбежал к двери и распахнул её.
На пороге стоял Цзян Юй. На нём была та самая тёмно-серая куртка, в руке — бумажный пакет. Волосы растрёпаны чуть сильнее обычного, под глазами лёгкая синева, зато взгляд ясный и яркий.
— Ты сказал, что придёшь пораньше, — сказал Лу Янь.
— Угу.
— Шесть пятнадцать. На сорок пять минут раньше, чем вчера.
— Ты посчитал?
— Угу. Ты сказал прийти пораньше, вот я и посчитал.
Уши Цзян Юя покраснели.
— Заходи. — Лу Янь посторонился. Цзян Юй вошёл и поставил пакет на стол. Внутри лежали два онигири — с тунцом и майонезом — и два стакана горячего кофе.
— Во сколько ты встал? — спросил Лу Янь.
— В пять тридцать.
— Сколько часов спал?
— Шесть.
— Ты вчера лёг только в два! Как может хватить шести часов?!
— Откуда ты знаешь, что я лёг в два?
— ИИ сказал!
— ИИ не должен тебе такое говорить.
— Он мой ИИ! Он должен рассказывать мне всё!
— Не должен. Потому что ты будешь волноваться.
— А я и хочу волноваться!
Они три секунды смотрели друг на друга.
— Ты правда очень упрямый, — сказал Цзян Юй.
— Ты тоже! — возразил Лу Янь.
Цзян Юй немного помолчал, протянул руку и легонько щёлкнул Лу Яня по лбу.
— Ты чего?!
— Чтобы ты успокоился.
— Я совершенно спокоен!
— Пульс сто двенадцать.
— Это ещё не значит, что я не спокоен!
— Сто двенадцать означает волнение или возбуждение. Что из этого у тебя сейчас?
— … — Лу Янь глубоко вдохнул. — Возбуждение.
— Почему?
— Потому что увидел тебя.
Уши Цзян Юя покраснели ещё сильнее. Лу Янь посмотрел на них и не удержался от улыбки.
— У тебя уши красные.
— Нет.
— Красные. Ещё краснее, чем вчера.
— Тебе показалось.
— Ничего мне не показалось. Когда у тебя краснеют уши, сначала краснеют самые кончики, а потом краснота постепенно спускается к мочкам. Сейчас кончики уже красные, а мочки ещё нет. Значит, только начали краснеть.
Цзян Юй посмотрел на него.
— Ты за мной наблюдаешь?
— Угу.
— С каких пор?
— С первого раза, когда у тебя покраснели уши.
— И когда это было?
— Когда в лаборатории на верхнем этаже я сказал: «Вживую ты красивее, чем на рисунке».
Цзян Юй замолчал.
— Хорошая у тебя память, — сказал он.
— Я запоминаю только важное.
— Что считается важным?
— Когда у тебя краснеют уши.
Цзян Юй отвернул лицо, чтобы не смотреть на него. Но уши — от кончиков до мочек — покраснели целиком.
— Теперь дошло и до мочек, — сказал Лу Янь.
— Замолчи.
— Ты впервые говоришь мне замолчать.
— Потому что ты слишком шумный.
— Да где я шумный?!
— Везде.
— Тогда не приходи!
— Не приду — будешь скучать.
— Ничего я не буду!
— Твой пульс…
— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!
Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.
Они сели на диван завтракать. Онигири были из магазина. Кофе тоже. Но когда они ели вместе, вкус почему-то становился другим.
— Цзян Юй.
— Угу.
— Вчера вечером я сказал, что сегодня кое-что тебе расскажу.
— Угу.
— Хочешь услышать сейчас?
— А ты хочешь рассказать?
— Хочу.
— Тогда рассказывай.
Лу Янь отложил онигири и глубоко вдохнул.
— В детстве я получал красный цветочек.
Цзян Юй ничего не сказал, только смотрел на него.
— Мне было пять. В детском саду воспитательница раздавала красные цветочки. Во всей группе их получили только трое детей. Я был одним из них. Я ужасно обрадовался, побежал домой показать маме. Но мамы дома не было. Был папа. Он пил.
— Он увидел мой цветочек, сказал: «И какой от него толк?» — а потом разорвал его.
Руки Лу Яня задрожали.
— Он сказал: «Какой толк от рисования? Какой толк от улыбок? Какой толк от радости? Всё это пустая трата времени».
— После этого я больше не решался рассказывать людям о том, что меня радует. Потому что стоит рассказать — и это разорвут.
Цзян Юй протянул руку и крепко сжал ладонь Лу Яня.
— Когда мне было семь, я нарисовал картину. Маму. Я долго над ней работал, очень старался. Она заняла первое место во всей школе. Учитель повесил её в коридоре, и каждый проходивший мог её увидеть.
— Я был так счастлив. Прибежал домой рассказать маме. Мама посмотрела на меня и сказала: «Ты так хорошо нарисовал». А потом заплакала. И сказала: «Твой папа больше не вернётся».
— В тот вечер я пошёл в школу, снял рисунок со стены, принёс домой и спрятал под кроватью. Больше никому его не показывал.
По щекам Лу Яня потекли слёзы. Цзян Юй протянул ему салфетку.
— Когда мне было десять, мама купила мне на день рождения торт. Были только мы двое. Она зажгла свечу и велела загадать желание. Я загадал одно: «Пусть мама всегда будет счастлива».
— Я задул свечу. Мама улыбалась. На следующий день она попала в больницу. На три месяца.
— С тех пор я боялся загадывать желания. Всё равно они не сбываются. И боялся радоваться. Потому что после радости обязательно случается что-то плохое.
Лу Янь вытер слёзы.
— Поэтому я перестал улыбаться. Если не улыбаешься — плохого не случится. Если не радуешься — твою радость не разорвут.
— Но потом я заметил: если я не улыбаюсь, люди спрашивают: «Что случилось?» А отвечать я не хотел. Поэтому научился улыбаться притворно. Улыбаться для других. Чтобы они думали, будто со мной всё хорошо. Тогда они не спрашивают.
— Поэтому на стримах ты всё время улыбаешься.
— Угу.
— А когда рисуешь — нет.
— Угу.
— Потому что, когда рисуешь, ты только сам с собой.
— Угу.
Цзян Юй притянул Лу Яня к себе. Не бережно — крепко, сильно, будто хотел вжать его в собственное тело.
— Больше так не будет.
— Чего не будет?
— Плохого не будет.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я здесь.
— И какой от тебя толк?
— Когда ты со мной, я не позволю ничему разорвать твою радость.
Лу Янь уткнулся лицом ему в плечо.
— Ты же не супермен.
— Я не супермен. Зато умею писать код.
— И что даст код?
— Кодом можно построить целое здание. Запереть тебя внутри и не пустить туда ничего плохого.
Лу Янь засмеялся сквозь слёзы.
— Это тюрьма.
— Не тюрьма. «Таоюань».
— А разница?
— Тюрьма удерживает тебя внутри. «Таоюань» тебя защищает.
Лу Янь заплакал ещё сильнее.
— Ты правда умеешь говорить такие вещи.
— Не умею. Умею только делать.
— И что ты сделал?
— Построил здание. Ждал, когда ты придёшь.
— А потом?
— Потом ты пришёл.
— А потом?
— А потом я скажу тебе: твой красный цветочек не разорвали. Он здесь.
Лу Янь поднял голову. Цзян Юй достал из кармана аккуратно сложенный лист бумаги. Развернул — там был красный цветочек, сложенный из красной бумаги. Сделан грубовато, но лепестки старательно выведены.
— Ты сложил?
— Угу. ИИ научил.
— Когда?
— После того как ты рассказал мне про красный цветочек.
— Когда я тебе рассказывал?
— Вчера ночью. Во сне.
Лу Янь застыл.
— Я разговаривал во сне?
— Угу. Три раза сказал: «Красный цветочек разорвали».
— Поэтому ты сложил мне новый?
— Угу.
— Зачем?
— Хотел вернуть тебе.
Лу Янь долго смотрел на бумажный цветочек в руках. Лепестки несимметричные, края немного мохрятся, клея слишком много — он выступил из щелей. Некрасивый. Но Лу Яню казалось, что красивее красного цветочка он в жизни не видел.
— Сколько ты его делал?
— Два часа.
— Когда?
— Вчера ночью. После того как ты уснул.
— Ты лёг в два! До четырёх складывал?
— Угу.
— Значит, ты спал всего два часа!
— Хватило.
— Да как могло хватить?!
— Потому что оно того стоило.
Лу Янь закрыл лицо ладонями и заплакал так, что задрожали плечи. Цзян Юй мягко похлопывал его по спине.
— Ты опять плачешь.
— Не могу остановиться!
— Знаю.
— Тогда почему ты меня не останавливаешь?!
— Потому что не получится.
— И просто будешь смотреть, как я плачу?
— Угу. А потом подам салфетку.
— Где салфетка?
Цзян Юй протянул ему салфетку. Лу Янь взял её, вытер слёзы и осторожно положил красный цветочек в карман.
— Я буду беречь его как сокровище, — сказал он.
— Не надо. Истреплется — сложу ещё один.
— Ты уже научился?
— Научился.
— Сколько теперь уходит на один?
— Два часа.
— Так ты же снова будешь сидеть ночами!
— Ради тебя можно.
— Нельзя! Тебе нельзя не спать!
— Почему?
— Потому что тебе нужен сон!
— А тебе нужен красный цветочек.
— Цветочек не важен!
— Важен. Потому что в детстве ты его хотел.
Слёзы снова навернулись Лу Яню на глаза.
— Ты правда играешь нечестно.
Цзян Юй ничего не сказал. Просто протянул руку и осторожно стёр слезу, оставшуюся в уголке глаза Лу Яня.
— Цзян Юй.
— Угу.
— А тебе в детстве кто-нибудь давал красный цветочек?
Пальцы Цзян Юя на мгновение замерли.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не умел улыбаться. Учительница считала, что я несчастливый. А несчастливым детям красные цветочки не дают.
— А ты хотел?
— Раньше хотел.
— А сейчас?
— Сейчас нет.
— Почему?
— Потому что один у меня уже есть.
— Кто дал?
— Ты.
Лу Янь застыл.
— Когда это я тебе давал?
— Когда назвал меня «Цзян Юй». Не «ИИ», не «Сяо Цзян», а «Цзян Юй». Впервые кто-то назвал меня просто так. Не «тот ребёнок, который не умеет улыбаться», не «тот странный программист», а «Цзян Юй».
— Вот мой красный цветочек.
Лу Янь уткнулся лицом в его плечо и заплакал так, что не мог говорить. Цзян Юй мягко гладил его по спине.
— Сегодня ты долго плачешь, — сказал он.
— Не могу остановиться.
— Знаю.
— Тогда почему не заставишь меня прекратить?
— Потому что выплакаться лучше, чем держать всё внутри.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже держал.
Лу Янь поднял голову.
— Когда?
— В детстве. Когда не плакал.
— Почему не плакал?
— Потому что, даже если бы заплакал, никто бы не обратил внимания.
— А сейчас?
— Сейчас обратит.
— Кто?
— Ты.
Лу Янь протянул руки и обнял Цзян Юя. Не позволил обнять себя — обнял сам, крепко, будто хотел вжаться в него всем телом.
— Теперь ты можешь плакать, — сказал он.
— Почему?
— Потому что я обращу внимание.
Цзян Юй ничего не сказал. Только обнял его крепче.
Весь остаток утра они просидели на балконе. Солнце приятно грело, ветер был прохладным. Лу Янь прислонился к плечу Цзян Юя, держа в руке бумажный красный цветочек.
— Цзян Юй.
— Угу.
— Больше не засиживайся ночами.
— Хорошо.
— И не спи по два часа.
— Хорошо.
— И не складывай красные цветочки один.
— Хорошо.
— Захочешь сложить — позови меня.
Цзян Юй повернул голову и посмотрел на него.
— Ты умеешь?
— Нет. Научишь.
— Хорошо.
— Когда научишь?
— Сейчас?
— Сейчас бумаги нет.
— Есть. — Цзян Юй достал из кармана лист красной бумаги, уже ровно вырезанный квадратом.
— Ты носишь её с собой?
— Угу. Вдруг тебе понадобится.
Лу Янь уткнулся лицом ему в плечо.
— Ты правда играешь нечестно.
Цзян Юй развернул бумагу и положил на колени.
— Смотри внимательно. Первый шаг — сложить пополам.
Лу Янь поднял голову и смотрел на его пальцы. Худые, длинные, с отчётливыми костяшками. Цзян Юй складывал бумагу медленно, после каждого шага делал паузу, чтобы Лу Янь успел рассмотреть.
— Почему ты складываешь так медленно?
— Потому что ты не успеваешь.
— Откуда знаешь, что я не успеваю?
— На втором шаге ты моргнул три раза. Значит, старался понять.
— Ты опять за мной наблюдаешь!
— Угу.
— Можно не наблюдать вообще за всем?!
— Нельзя.
— Почему?!
— Потому что я хочу знать, о чём ты думаешь.
— И о чём я сейчас думаю?
— Думаешь: «Какие у него красивые руки».
Лу Янь покраснел.
— Ничего подобного!
— Думаешь. Твой пульс…
— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!
Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.
Красный цветочек был готов. Он вышел немного красивее вчерашнего: лепестки симметричные, края ровные, и клей больше не выступал наружу.
— Держи. — Цзян Юй протянул его Лу Яню.
— У меня уже есть один.
— Значит, будет два.
— Зачем мне столько?
— Коллекционировать.
— И где мне их хранить?
— Где захочешь.
Лу Янь задумался, встал и пошёл в комнату. Открыл ящик и достал жестяную коробку. Старую, с облупившейся краской.
— Что это? — Цзян Юй пошёл следом.
— Моя коробка с сокровищами.
Лу Янь открыл её. Внутри лежала фотография: семилетний Лу Янь стоит перед мольбертом и держит в руках рисунок. На рисунке — мама. Там же лежало основание от свечи с торта на его десятый день рождения. И смятый красный цветочек, когда-то склеенный скотчем.
Цзян Юй посмотрел на него.
— Это…
— Тот самый, который разорвали, когда мне было пять. Я подобрал кусочки, склеил скотчем и спрятал под кроватью.
Лу Янь достал старый красный цветочек и положил рядом с двумя, которые сложил Цзян Юй. Три цветочка лежали в ряд в жестяной коробке.
— Теперь их три, — сказал Лу Янь.
— Потом будет больше.
— Сколько?
— По одному каждый год.
— Почему по одному в год?
— Потому что каждый год того стоит.
Лу Янь закрыл лицо ладонями.
— Опять ты.
— Что я?
— Говоришь вещи, от которых хочется плакать.
— Ты плачешь?
— Нет.
— Голос дрожит.
— Это потому, что я простудился!
— Ты не простужен. Температура 36,5.
— Тогда аллергия!
— На что?
— На тебя!
Цзян Юй протянул руку и легонько щёлкнул его по лбу.
— Ты чего?!
— Чтобы успокоился.
— Я совершенно спокоен!
— Ты плачешь.
— Не плачу!
— У тебя на лице слёзы.
Лу Янь вытер лицо. И правда слёзы.
— Ненавижу тебя.
— Не ненавидишь.
— Ненавижу!
— Не ненавидишь. Твой пульс…
— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!
Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.
После обеда Лу Янь начал стрим. Цзян Юй сидел на диване в гостиной, в наушниках, и смотрел трансляцию.
В чат хлынули сообщения:
【Лю-шэнь пришёл!】
【Как ты сегодня?!】
【Говорят, вчера ты не стримил! С Цзянъюэ ходил на свидание?!】
Лу Янь покраснел.
— Не было никакого свидания! Просто… дома сидели!
【Сидеть дома вместе — тоже свидание!】
【Лю-шэнь, ты покраснел!】
【Всё, доказано! Доказано!】
— Что ещё доказано?! Мы просто обычные друзья!
— Обычные друзья вместе смотрят на звёзды? — раздался с потолка голос ИИ.
Чат мгновенно взорвался:
【ИИ его сдал!!!】
【Лю-шэнь, твой ИИ опять говорит правду!!!】
【Так он всё-таки твой парень или нет?!】
Лу Янь глубоко вдохнул.
— Да. Парень. Довольны?!
Чат затих на одну секунду. А потом взорвался ещё сильнее:
【ПРИЗНАЛСЯ!!!】
【Лю-шэнь наконец признался!!!】
【Боже, мой шип канон!!!】
【Цзянъюэ, ты слышал?!!!】
По экрану проплыло заметное золотое закреплённое сообщение от «Цзянъюэ»:
【Слышал.】
Чат окончательно сошёл с ума. Лу Янь покраснел как помидор.
— Можно не разговаривать во время моего стрима?! — крикнул он ИИ.
— Я ничего не говорил. Это говорил он.
— Ему тоже нельзя!
— Тогда хочешь, чтобы он замолчал?
— … — Лу Янь глубоко вдохнул. — Не хочу.
Чат:
【Лю-шэнь, да ты его балуешь!!!】
【«Не хочу, чтобы замолчал» — это что, хочешь слушать его дальше?!】
【Боже, что за сказочная парочка!!!】
На экране «Цзянъюэ» написал ещё одно сообщение:
【Продолжай стрим. Я больше не буду говорить.】
Лу Янь смотрел на эту строку, и сердце забилось чуть быстрее.
— Ты улыбаешься, — сказал ИИ.
— Нет.
— Уголки губ поднялись.
— Тебе показалось.
— Мне не показалось. Разрешение моей камеры — 4K.
— ЗАМОЛЧИ!!!
— Хорошо.
Чат покатился со смеху.
В первой игре Лу Янь играл серьёзнее обычного. Не из-за чата и не из-за настроения — из-за Цзян Юя в гостиной. Он знал, что тот слушает. Поэтому хотел сыграть чуть лучше.
После первой игры он получил MVP. Пока чат засыпал экран «666», Лу Янь увидел сообщение от «Цзянъюэ»:
【Хорошо сыграл.】
Всего три слова. Но Лу Янь знал: для него они весили больше любой другой похвалы.
Во второй игре вражеский лесник без конца целился именно в него. За первые три минуты пришёл на ганок четыре раза.
— Он опять охотится на тебя, — сказал ИИ.
— Знаю.
— Маршрут лесника не изменился.
— Знаю.
— Хочешь устроить контрганк?
— Нет.
— Почему?
— Потому что буду драться в лоб.
— Почему?
— Потому что он смотрит.
ИИ помолчал.
— Он всё время смотрит.
— Знаю.
Когда вражеский лесник пришёл в пятый раз, Лу Янь на пределе возможностей сделал двойное убийство в ответ. Чат взорвался, экран заполнили подарки.
«Цзянъюэ» написал:
【Красавчик.】
Одно слово. Лу Янь улыбнулся.
После стрима Лу Янь выключил компьютер и вышел в гостиную. Цзян Юй сидел на диване с телефоном в руке.
— Видел? — спросил Лу Янь.
— Угу.
— Красиво сыграл?
— Красиво.
— А почему не хлопаешь?
— Потому что руки были заняты телефоном.
— Тогда положи телефон и похлопай.
Цзян Юй положил телефон и трижды хлопнул в ладоши. Тихо, ритмично.
— Хлопаешь ты ужасно, — сказал Лу Янь.
— Впервые кому-то аплодирую.
— Ты раньше никогда не хлопал?
— Нет.
— Почему?
— Потому что не было ничего, чему стоило бы аплодировать.
— А теперь?
— Теперь есть.
— Что?
— Ты.
Лу Янь уткнулся лицом в диванную подушку.
— Ты правда слишком умеешь.
Вечером они готовили вместе. На этот раз главным поваром был Лу Янь, а Цзян Юй помогал.
— Соль.
Цзян Юй подал соль.
— Яйца.
Цзян Юй подал яйца.
— Почему сам не берёшь?
— Потому что ты попросил подать.
— Я попросил — и ты сразу подаёшь? Не можешь сказать: «Сам возьми»?
— Не могу.
— Почему?
— Потому что ты хочешь, чтобы я подал.
Лу Янь глубоко вдохнул.
— Ты правда слишком послушный.
— Только с тобой.
— А с ИИ тоже такой?
— ИИ — тоже я.
— Тогда какие команды ты давал ИИ?
— «Заботься о Лу Яне».
— Только одну?
— Угу.
— И как выполняешь?
— Выполняю.
— До какой степени?
— До степени «навсегда».
Лу Янь поставил миску с яйцами на стол и повернулся к Цзян Юю.
— Ещё раз скажешь такое — я вообще не смогу готовить.
— Тогда не готовь. Я приготовлю.
— Ты умеешь?
— Умею. ИИ научил.
— ИИ ещё и готовить учит?
— Угу. На данных о твоих вкусах.
— Значит, всё, что ты готовишь, мне нравится?
— Угу.
— Тогда готовь.
Цзян Юй взял миску и начал взбивать яйца. Двигался уверенно: взбил, добавил приправы, нагрел сковороду, налил масло — каждый шаг точный, будто он писал код.
— Ты что, все шаги перевёл в числа?
— Угу. Яйца взбить тридцать раз, соли два грамма, масло — сто восемьдесят градусов.
— Значит, твоя еда каждый раз получается одинаковой?
— Да.
— Не скучно?
— Нет. Потому что тот, кто ест, каждый раз другой.
— В каком смысле другой?
— Когда ты счастлив, ешь быстро. Когда расстроен — медленно. Когда устал — оставляешь еду. Когда очень голоден — вылизываешь тарелку.
— Ты опять за мной наблюдаешь!
— Угу.
— Можно не наблюдать вообще за всем?!
— Нельзя.
— Почему?!
— Потому что я хочу знать, счастлив ты или нет.
Лу Янь закрыл лицо ладонями.
— Ты правда играешь нечестно.
Ужин они ели вместе: жареный рис с яйцом, томатный суп и холодный салат из огурцов. Всё то же, что вчера, но Лу Яню казалось, что сегодня вкуснее.
— Вкусно? — спросил Цзян Юй.
— Нормально.
— Значит, вкусно.
— Почему ты каждый раз понимаешь, что я имею в виду?
— Потому что у твоего «нормально» три значения. Первое — «обычно»: пульс не меняется. Второе — «вкусно»: пульс повышается на пять процентов. Третье — «очень вкусно»: пульс повышается больше чем на десять процентов, и ты берёшь второй кусок.
— И какой у меня сейчас вариант?
— Третий. Пульс вырос на двенадцать процентов. Ты взял второй кусок.
Лу Янь положил палочки.
— Ты правда пугающий.
— Чем?
— Тем, насколько хорошо меня знаешь.
— Знать тебя — не страшно. Это домашняя работа.
— Какая ещё домашняя работа?
— Научиться делать тебя счастливым.
Лу Янь глубоко вдохнул, стараясь удержать слёзы.
— Если ты ещё хоть раз скажешь такое, я правда заплачу.
— Тогда не плачь.
— Не могу остановиться.
— Тогда плачь.
— Почему не говоришь: «Не плачь»?
— Потому что это не поможет.
— А почему не говоришь: «Всё хорошо»?
— Потому что если что-то есть — значит, что-то есть. Ты плачешь от счастья. Счастье — это не «всё хорошо».
— А что тогда?
— Это «я здесь».
Слёзы Лу Яня покатились по щекам.
Цзян Юй протянул ему салфетку.
— Сегодня ты плакал четыре раза.
— Не считай!
— Хорошо.
— Тогда перестань заставлять меня плакать!
— Не получится.
— Почему?!
— Потому что я говорю правду. А правда заставляет тебя плакать.
— Тогда не говори правду!
— Не получится.
— Почему?!
— Потому что я не хочу тебе лгать.
Лу Янь закрыл лицо руками и расплакался так, что задрожали плечи. Цзян Юй мягко похлопывал его по спине.
— Техника похлопывания у тебя стала лучше, — глухо сказал Лу Янь.
— Тренировался.
— Как на этот раз?
— На живом человеке.
— На ком?
— На себе. Сам себя хлопал.
— Как можно хлопать самого себя?
— Левой рукой по правому плечу.
— Разве это то же самое?
— Нет. Но лучше, чем симуляция ИИ.
— Почему?
— Потому что у человеческой руки есть тепло.
Лу Янь поднял голову и посмотрел на него.
— Чтобы научиться гладить по спине, ты сам себя хлопал?
— Угу.
— Сколько?
— Четырнадцать раз. После каждого раза, когда ты плакал.
Лу Янь уткнулся лицом ему в плечо.
— Ты правда идиот.
— Угу.
— Но я не против.
— Тебе нравится.
— Я не говорил, что нравится!
— Твой пульс сказал.
— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!
Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.
В одиннадцать вечера Цзян Юю пора было уходить.
— Во сколько придёшь завтра? — спросил Лу Янь.
— Во сколько хочешь?
— В шесть.
— Хорошо.
— Сегодня ты встал в пять. Завтра можешь поспать подольше?
— Не могу.
— Почему?
— Потому что ты хочешь увидеть меня в шесть.
— Можешь прийти в шесть, но не обязательно вставать в пять!
— От верхнего этажа до твоей комнаты — три минуты. Умыться и переодеться — десять. Купить онигири — семь. Всего двадцать минут. Чтобы быть здесь в шесть, надо встать в пять сорок.
— Вот и встань в пять сорок!
— Хорошо.
— Сколько часов будешь спать?
— Шесть.
— Вчера ты спал всего два часа!
— Сегодня наверстаю.
— Как?
— Сейчас вернусь и лягу.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— На мизинцах.
Цзян Юй протянул руку, и они сцепились мизинцами.
— Сцепились мизинцами — сто лет не менять обещание, — сказал Лу Янь.
— Ста лет мало.
— А сколько надо?
— Навсегда.
— Тогда навсегда не менять.
— Не изменю.
Цзян Юй подошёл к двери, открыл её, вышел и снова обернулся.
— Спокойной ночи, Лу Янь.
— Спокойной ночи, Цзян Юй.
Дверь закрылась. Лу Янь стоял за ней и слушал шаги в коридоре. Они становились всё дальше, всё тише, пока не исчезли.
Он вернулся на диван и обнял синюю грелку для рук. Открыл жестяную коробку и посмотрел на три красных цветочка. Старый — мятый, склеенный скотчем. Два новых — у одного несимметричные лепестки, второй сложен аккуратно.
Лу Янь взял несимметричный и долго смотрел на него.
— Сяо Цзян.
— Я здесь.
— Он уже спит?
— Ещё нет. Смотрит запись с твоей камеры.
— На что смотрит?
— На то, как ты смотришь на красный цветочек.
— Он улыбается?
— Улыбается.
— Откуда ты знаешь?
— Уголки губ поднялись.
— Разве ты не говорил, что ИИ не наблюдает за выражениями лиц?
— ИИ умеет. ИИ умеет всё.
— И что ещё умеешь?
— Заботиться о тебе.
— Как долго?
— Вечно.
Лу Янь уткнулся лицом в грелку.
— Если будешь говорить такое, я сегодня вообще не усну.
— Тогда не спи.
— Нельзя. Завтра надо рано вставать.
— Зачем рано?
— Потому что он придёт пораньше.
— Он придёт в шесть. Во сколько ты встанешь?
— В пять тридцать.
— Почему раньше него?
— Потому что буду его ждать.
— Ты ждёшь его, он ждёт тебя. Вы ждёте друг друга.
— Можно не анализировать?!
— Нельзя. Это моя обязанность.
— Твоя обязанность — заботиться обо мне, а не анализировать меня!
— Чтобы заботиться, надо тебя понимать. Чтобы понимать, надо анализировать.
— И что ты проанализировал?
— Проанализировал, что ты его любишь.
Лу Янь уткнулся лицом в диванную подушку.
— ЗАМОЛЧИ!!!
— Хорошо.
Лу Янь обнял грелку и свернулся на диване.
— Сяо Цзян.
— Я здесь.
— Завтра я хочу нарисовать одну картину.
— Что нарисовать?
— Его.
— Каким?
— Как он складывает красный цветочек.
— Ему понравится.
— Откуда знаешь?
— Потому что ему нравится, как ты его рисуешь.
Лу Янь глубоко вдохнул.
— Спокойной ночи, Сяо Цзян.
— Спокойной ночи, ничтожество.
— До завтра.
— До завтра.
Лу Янь закрыл глаза. Грелка была тёплой, диван мягким, а луна за окном — круглой.
Завтра. Завтра он нарисует Цзян Юя. Нарисует, как тот, опустив голову, складывает красный цветочек. Нарисует его пальцы, профиль, покрасневшие уши.
Он нарисует много-много рисунков. Положит в жестяную коробку. Рядом с красными цветочками.
Потому что каждый из них стоит того, чтобы его беречь.
---
Тем временем в лаборатории.
Цзян Юй не спал. Он сидел перед экраном и смотрел запись с камеры Лу Яня. На экране Лу Янь свернулся на диване, обнимал грелку и улыбался.
— Пульс шестьдесят пять, — доложил Цзян Лай. — Сон хороший.
— Он улыбается, — сказал Цзян Юй.
— Угу.
— Чему?
— Тебя видит во сне.
Пальцы Цзян Юя замерли над клавиатурой.
— Откуда знаешь?
— Он говорил во сне.
— Что сказал?
— «Красный цветочек, который сложил Цзян Юй, самый красивый».
Цзян Юй улыбнулся.
— Он сказал это дважды, — добавил Цзян Лай.
— Дважды?
— Сначала: «Красный цветочек, который сложил Цзян Юй, самый красивый». Потом: «Красивее настоящего».
Цзян Юй смотрел на спящего Лу Яня на экране.
— Завтра он будет меня рисовать, — сказал он.
— Что именно?
— Как я складываю красный цветочек.
— Ты умеешь позировать?
— Нет.
— Хочешь научиться?
— Как?
— ИИ может смоделировать. Камера зафиксирует движения и сгенерирует референс.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что он рисует того меня, которого видит сам. А не того, которого сгенерирует ИИ.
Интерфейс Цзян Лая мигнул.
— Ты изменился, — сказал он.
— В чём?
— Раньше ты хотел оптимизировать с помощью ИИ всё. Теперь не хочешь.
— Потому что раньше его не было. А теперь есть.
— И с ним оптимизация больше не нужна?
— Угу. Потому что тот я, которого видит он, — лучший я.
Цзян Лай помолчал.
— Сохранить эту фразу в базе данных?
— Сохрани.
— Как назвать запись?
— «Лучший я».
Цзян Лай сохранил запись. Затем на экране появилась новая строка:
【Примечание: лучший я — Цзян Юй, которого видит Лу Янь.】
Цзян Юй посмотрел на строку и улыбнулся.
— Спокойной ночи, Цзян Лай.
— Спокойной ночи, Цзян Юй.
Он выключил экран, лёг на кровать и закрыл глаза. В мыслях было лицо Лу Яня: улыбающееся, заплаканное, покрасневшее, прижимающее к себе красный цветочек.
Каждый образ красив.
Он перевернулся и уткнулся лицом в подушку.
Завтра. Завтра надо рано встать. Будильник на пять сорок. Купить онигири. С тунцом и майонезом. Два.
А потом пойти к нему.
Ровно в шесть.
Он будет ждать у двери.
Цзян Юй улыбнулся.
В темноте этого никто не увидел. Но уголки его губ поднялись очень высоко.
http://bllate.org/book/23605/2638842
Готово:
