Время будто превратилось в густую карамель — тягучее, медленное и удушающее.
Лин Вань отчетливо слышала, как кровь прилила к ушам, наполняя их гулом, словно внутри устроила концерт сотня цикад. Ее рука, сжимавшая микрофон, стала влажной и ледяной, а суставы пальцев побелели от напряжения, как у мертвеца.
На сцене стояла Цинь Яо. Ее лисьи глаза, в которых словно застыл лед, впились в Лин Вань — тяжелым, лишенным всяких чувств взглядом. Этот взгляд пронзил воздух, толпу и, подобно хирургическому скальпелю, вскрыл тонкую, как крыло цикады, маскировку Лин Вань, намереваясь вытащить наружу того визжащего суслика, что прятался в ее душе.
Двое охранников в черных костюмах, массивных, как скалы, уже пришли в движение. Расталкивая людей, они шаг за шагом приближались к эпицентру хаоса.
Конец.
В голове крутилось только это слово.
Таймер наказания за социальную смерть продолжал тикать: 00:59, 00:58… Красные цифры и неумолимо приближающиеся фигуры охранников сплелись в приглашение в ад.
Та версия ее самой — с брекетами и веснушками на все лицо — уже, казалось, расплылась в глупой улыбке, готовясь триумфально появиться на фасаде здания корпорации Гу.
Нет!
Да пошло оно всё, я буду биться до конца!
Невесть откуда взявшаяся ярость «пш-ш» — и всполыхнула от пяток до макушки. Страх, дойдя до предела, странным образом испарился, сменившись решимостью человека, которому уже нечего терять.
Струна под названием здравый смысл, которую так безжалостно натягивали взгляды Цинь Яо и шаги охранников, наконец лопнула с отчетливым щелчком.
За секунду до того, как рука охранника коснулась ее плеча, Лин Вань резко вскинула голову и выпрямила спину, сгорбленную от недавнего ужаса.
Она не смотрела ни на охрану, ни на репортеров, предвкушающих скандал. Ее взгляд прорезал толпу и намертво приковал к ярко-желтой фигуре в центре сцены.
Затем она совершила действие, от которого все вокруг — включая тех самых охранников — застыли на месте.
Лин Вань глубоко, под прямым углом, поклонилась в сторону сцены.
Настолько амплитудно и смиренно, словно перед ней стоял не репортер, задающий вопрос, а верующий, преклоняющийся перед своим божеством.
Весь зал снова погрузился в жуткую тишину.
Если до этого она была просто безумна, пытаясь отобрать микрофон, то теперь это было чистое помешательство.
Брат Ли, у которого она вырвала микрофон, раскрыл рот так, что туда мог бы поместиться куриный инкубатор. За десять лет работы он видел разное, но такого — никогда.
— Цинь… госпожа Цинь Яо.
Лин Вань заговорила.
Ее голос через микрофон отчетливо разнесся по каждому уголку зала. В нем слышалась дрожь человека, пережившего катастрофу, но каждое слово было выверено и четко, словно она вкладывала в них последние силы.
— Простите, я знаю, что поступила очень бесцеремонно и невежливо. — Она не выпрямлялась, уткнувшись лицом почти в грудь, и лишь обнажилась ее покрасневшая от напряжения шея. — Я просто… я слишком разволновалась.
Цинь Яо на сцене слегка приподняла бровь. Она молчала, но лед в ее глазах, казалось, немного подтаял, сменившись заинтересованным изучением. Ей стало любопытно, что же на уме у этой сумасшедшей.
Лин Вань глубоко вдохнула, словно пытаясь выкачать весь воздух из легких, и выкрикнула тоном, граничащим с исповедью и рыданиями:
— Я хотела сказать: после просмотра вашего нового фильма «Ветер и журавли» у меня возникло лишь одно чувство!
Она резко выпрямилась — из-за резкого движения в глазах даже потемнело. Но ее глаза, обычно испуганные, как у олененка, сейчас ярко сияли. Они были наполнены влагой и выглядели до предела искренними.
— Ваша игра — это просто божественное мастерство! По сравнению с такими, как я… с теми, кто умеет лишь плести интриги и всеми силами пытается привлечь к себе внимание, вы — словно небо, а я — прах под ногами!
— Небо и земля!
— Ваше существование заставляет меня испытывать глубочайший стыд за саму себя! Я отчетливо осознаю, насколько мои низкие, так называемые интриги, ничтожны и смехотворны перед лицом вашего истинного таланта!
Бум!
Стоило Лин Вань закончить, как по залу словно ударила бомба.
Все репортеры сошли с ума!
Что такое новость? Вот это и есть новость!
Неизвестная журналистка прямо перед всеми коллегами призналась, что она интриганка, жаждущая внимания, а затем в стиле самоубийцы вознесла Цинь Яо на пьедестал!
Что это за магия? Поднять одну, чтобы унизить другую? Нет, это значит возвысить одну, чтобы втоптать в грязь саму себя!
Звук затворов камер застучал, как ливень, вспышки ослепляли. Репортеры, почуявшие запах крови акулы, отчаянно толкались, пытаясь разглядеть лицо этой безумной девицы.
На сцене ведущий окончательно окаменел. Он стоял, сжимая карточки для выступлений, с абсолютно пустой головой.
Режиссер и другие актеры переглядывались, и на их лицах читалось немое: кто я, где я и что вообще происходит?
А сама Цинь Яо, которой предназначалось это признание, тоже была ошарашена.
Она представляла себе десятки сценариев: эта женщина могла быть хейтером, подосланным конкурентами; могла быть дешевой журналисткой, ищущей дешевой славы; или просто сумасшедшей.
Она уже придумала, как вежливо приказать охране вывести ее.
Но она никак не ожидала такого.
Эти слова звучали как высшая похвала, но стоило прислушаться — и становилось ясно: что-то здесь не так.
Что значит по сравнению с такими, как она? Что значит ее интриги кажутся ничтожными?
Кого это она так завуалированно оскорбляет? Но при этом сама же ставит себя ниже пыли, глядя с такой преданностью, будто готова умереть за нее прямо сейчас.
Цинь Яо оказалась в крайне неловком положении.
Устроить скандал? Накричать на фанатку, которая публично принизила себя ради того, чтобы восхвалить ее? Завтрашние заголовки будут кричать: Кинодива Цинь Яо, не отличающаяся широтой души, отчитала смиренную поклонницу. Ее конкуренты будут смеяться до следующего года.
Принять? Кивнуть и сказать: да, ты жалкий шут, а я великая артистка? Это слишком низко.
Это как если бы тебе подали красиво упакованный торт, ты открыл его, а там — куча дерьма, но на упаковке написано: это самое ароматное дерьмо в мире, специально для вас.
Ни есть, ни выбросить, а если начнешь ругаться — прослывешь невоспитанной.
На лице Цинь Яо, которое всегда сохраняло семь частей высокомерия и три части отчужденности, впервые появилась трещина. Она откинулась на спинку дивана, бессознательно перебирая пальцами тонкую красную нить с крошечными колокольчиками на запястье, которые издали едва слышный звук.
Она прищурилась, изучая Лин Вань, которая умудрилась пробить дыру в небе, но продолжала стоять ровно.
Эта женщина… довольно интересная.
В углу зала, в тени, женщина в скромной одежде и темных очках небрежно расслабила ноги. На ее лице, до того скучающем, теперь играла злорадная улыбка.
Это была заклятая соперница Цинь Яо — когда-то равная ей, а ныне теряющая популярность актриса Цзян Жоси.
Она с интересом наблюдала за Цинь Яо на сцене, а затем перевела взгляд на Лин Вань. В голове пульсировала одна мысль: Цинь Яо, посмотрим, как ты теперь выпутаешься.
Лин Вань тем временем вошла в состояние полного дзена.
Адреналин отступил, оставив лишь пустоту и запоздалый страх. Ноги отчаянно дрожали, и если бы не остатки воли, она бы уже сползла на пол.
Что она наговорила? Что она натворила?
Она только что при всех СМИ империи объявила себя интриганкой?
Динь!
Холодный голос системы прозвучал в голове, словно успокоительное, возвращая ясность мыслям.
Выполнение задания: 90%.
Тип выполнения: Экстремальная раскачка. Хозяйка через самобичевание успешно исказила суть задания, превратив смертельную провокацию в высокоуровневую психологическую игру. Показатель энергии стыда превысил норму.
Награда удвоена: Социальная репутация +500.
Изменение симпатии: Цинь Яо -20 (Статус отношений: Непонятный провокатор).
Разблокирована информация о новом персонаже: Цзян Жоси (Отношения: Неизвестно).
Лин Вань застыла.
Выполнено? Еще и награда удвоена?
Но… почему симпатия стала отрицательной?!
-20? Непонятный провокатор?
Да я чуть себя в грязь не втоптала ради твоего величия, а ты называешь это провокацией? У этой кинодивы что-то не так с логикой?
Лин Вань мысленно неистовствовала, но времени на раздумья не было.
Чжоу Мань, подобно разъяренной львице, ворвалась в толпу. Она схватила Лин Вань за руку с такой силой, будто хотела раздробить кости.
— Уходим!
Чжоу Мань процедила это сквозь зубы, ее лицо было спокойным, как перед извержением вулкана. Одной рукой она подхватила слабеющую Лин Вань, другой расталкивала репортеров, с неудержимым напором прокладывая путь к выходу.
Уже на пороге Лин Вань обернулась.
Она увидела, что Цинь Яо на сцене тоже смотрит на нее.
В красивых лисьих глазах холод и подозрительность исчезли. На их месте появилось сложное чувство: раздражение, любопытство и еще что-то… что-то, чего Лин Вань не могла понять — некая насмешливость.
В тот миг, когда их взгляды встретились, Лин Вань показалось, что уголки губ Цинь Яо едва заметно дрогнули вверх.
Это движение было столь мимолетным, что могло показаться лишь игрой воображения.
http://bllate.org/book/23535/2546358
Готово:
