— Вы как познакомились? И каково это — быть женатым? — не задумываясь, спросила Цень Нин.
— Мы... мы полюбили друг друга с первого взгляда. У него очень красивые глаза, и уже при первой встрече возникло какое-то трогающее душу ощущение родства, заставлявшее меня снова и снова тянуться к нему.
Почувствовав, что ее вопрос прозвучал несколько резко, Цень Нин тут же пояснила:
— Я как раз хотела спросить тебя: почему люди сходятся и создают семьи? У меня на этот счет вообще нет никакого представления.
— Преимущество превращения в старика в том, что другие не знают подноготную моей жизни. Даже если кто-то захочет расспросить о чем-то из моих юношеских лет, я могу нести какую угодно чушь, ведь никому не придет в голову это проверять. На самом деле, та, кого ты считаешь ею, — это он, — пошутил старик.
— Я понимаю. Разве в этом доме похоже, что здесь жила женщина? — улыбнувшись, произнесла Цень Нин. — Мне вовсе не обязательно становиться стариком, чтобы уметь так шутить.
Досказав, она лукаво подмигнула старику.
— О! Ха-ха-ха, — сдержанно рассмеялся старик.
Посчитав сидевшую перед ним девчонку весьма интересной и решив, что за ее плечами наверняка скрывается какая-то история, он спросил:
— А ну-ка, расскажи о себе. Как ты здесь оказалась?
В теплом желтом свете лампы взгляд старика казался особенно мягким, выражая готовность терпеливо слушать.
Цень Нин тут же сбросила с лица улыбку и беззаботным тоном произнесла:
— Я сменила множество приемных семей, но ни одна из них не дала мне чувства дома. Я больше не хотела притворяться чужим ребенком и изображать так называемые нормальные эмоции, поэтому пять лет назад в дождливый день я сломала себе лодыжку и сбежала из надежной, но удушающей жизни.
Выпалив это на одном дыхании с невероятной скоростью, она подняла глаза на старика и, заметив, что его выражение лица осталось совершенно обычным, продолжила:
— Я прыгнула с высокой стены и тяжело рухнула в грязь. Онемение в пятках волной поднималось вверх, лицо прижалось к влажной и мягкой земле, а я в этот момент громко смеялась. Во рту застрял кусочек грязи, я пожевала его — на вкус это была свежесть свободы. Быстро вскочив, я осмотрела себя: моя бдительность по отношению к людям не пострадала, это присущее мне от рождения отчуждение никуда не делось. После этого я ушла далеко, но высоко взлететь не пыталась, и как бы тяжко ни складывались дни, я ни о чем не жалела.
Выражение лица старика по-прежнему оставалось сосредоточенным. Цень Нин вскинула голову, легко улыбнулась и продолжила:
— Почему я пришла в это место? Потому что только что уволилась с работы, на которую больше не вернусь, и прямо сейчас меня, пожалуй, ждет тарелка лапши, которую кто-то должен подать на стол.
Закончив говорить, она пожала плечами и непринужденно посмотрела на старика, словно говоря: «Ну вот... мне вовсе не обязательно становиться стариком, я и сама отлично справляюсь, правда?»
В силу профессиональной чуствительности старик перевел взгляд на ленту, в несколько оборотов обвивавшую ее левое запястье, и медленно произнес:
— Никто не рождается отчужденным. Просто люди получают раны и выбирают защиту. На самом деле дверь в сердце приоткрыта, и стоит только соприкоснуться с кем-то светлым, как туда сможет проникнуть лучик света — и этот единственный лучик способен затопить все сердце целиком.
Довольно сказав это, старик посмотрел на стопку книг в стороне, взял одну из них и погладил обложку. Цень Нин заметила его взгляд, сложила руки на коленях и подумала, что он говорит то ли о ней, то ли о самом себе.
Помолчав немного, старик произнес:
— Межстрочный интервал, текстура страниц, вес на ладони — в этом заключается неповторимое тепло книги.
С этими словами он протянул книгу Цень Нин:
— Почувствуй это. Тебе стоит сходить в мой кабинет и взять с полки любую книжку — пусть это будет подарок к началу твоей новой жизни.
Цень Нин очень понравился характер этого старика. Кивнув, она поднялась и направилась в кабинет.
Увидев целую стену книжных шкафов и витрин, она с любопытством подошла поближе, чтобы разглядеть фотографии и медали за стеклом.
— Он врач... В молодости был таким высоким, и волос на голове полно...
Повернувшись, чтобы поискать книгу, она случайно задела ногой какой-то предмет в проходе. Сделав шаг назад, чтобы получше разглядеть его, она обнаружила в углу робота: одна его половина скрывалась в тени шкафа, а вторая слабо мерцала.
В тот самый момент, когда Цень Нин осознала, что ее кулон сквозь одежду начал ритмично вспыхивать, она на секунду оцепенела.
Это был синий свет — сигнал соединения, возникающий только тогда, когда чип приближается к сопряженному главному устройству. Мигающий синий свет отразился в глубине ее глаз и пронзил само сердце, вызвав ужас. Мысленно она отчаянно кричала: «Невозможно, невозможно... Это существует, это реально, это не плод моего собственного воображения».
Тут же в ее голове промелькнула другая мысль: «Как такое возможно? Как он мог оказаться в маленьком городке, название которого она даже никогда не слышала, в забитом антиквариатом доме какого-то старика?»
Ей казалось, что она больше не способна мыслить. Память отбросила ее на десяток с лишним лет назад, в тот день, когда под розовым закатным солбаном нечто высокое и мощное подняло ее на руках, чтобы она могла заглянуть в стеклянный дом.
В этот момент старик вошел в комнату, намереваясь показать случайной гостье кабинет, но слова застряли у него в горле — увиденное повергло его в шок.
Он остолбенело уставился на сияющий синим светом чип на груди девушки. Ослепительная синева резанула ему глаза. Разянув рот, он протянул палец и указал на грудь Цень Нин...
Цень Нин еще не была готова встретиться лицом к лицу со своим прошлым. После той катастрофы спасенная она стала сиротой — так было написано в личном деле, которое ей удалось подсмотреть.
Сейчас в ее голове клубились обрывки воспоминаний, похожие на обрезки измельченной бумаги: скрипучая деревянная дверь, приятно пахнущие объятия, покачивающиеся качели, холодные серебряные руки — все это смешалось в единую бумажную массу. И тем не менее, каждый раз, когда на небе появлялся прекрасный закат и розовые облака, на душе у нее всегда становилось тепло.
Был у нее и другой сон, еще более отчетливый, чем остальные, — цветной. Пара серебряных ладоней бережно приподнимала ее, позволяя взглянуть на стеклянный дом, где жил невероятно улыбчивый ангел. Проснувшись, она смутно помнила, что стеклянный домик тоже был розовым, и ей очень хотелось поселиться там вместе с этим ангелом.
Однако чип на ее шее вполне мог оказаться ключом, способным открыть ящик Пандоры ее собственной памяти. Пытаться сейчас вернуть утраченные, навсегда забытые детские воспоминания было уже слишком поздно.
Страх перевешивал предвкушение, и она сбежала.
Из-за временного решения руководства Мира-Парадайз график посещения игроков был нарушен, и Ань должна была срочно вернуться в штаб-квартиру. Всю работу по исследованию последнего игрока теперь приходилось выполнять Мо И в одиночку.
Прощаясь, Ань сказала:
— Проведя вместе эти дни, я знаю, что ты справишься в одиночку. Если возникнут какие-то вопросы, сразу связывайся со мной.
— Хорошо, не беспокойся.
В душе Мо И немного сожалела о внезапном расставании, но ради поддержания профессионального имиджа она не показала и тени грусти, молча провожая взглядом поднявшийся в воздух летательный аппарат Ань.
http://bllate.org/book/23502/2535388
Готово:
