Он не обратил внимания на подсказку на информационном шаре, взял чашку и направился к стоявшему в стороне фонтану. Сунув одну руку в карман, он протянул руку с чашкой к струе и набрал воды, даже не согнувшись в пояснице.
Сделав круг и не найдя подходящего места, он уже хотел выплеснуть воду, но на секунду замер и всё же поставил чашку на прежнее место.
Бродящие вокруг кошки и собаки, которые разбежались из-за недавнего шума, теперь повылазили обратно. Какая-то смелая собака подбежала ближе и, пытаясь заискивать, начала лакать воду, то и дело поднимая на него глаза.
Он сделал шаг назад, плавно присел на корточки и погладил самую маленькую из оттесненных в сторону дворняжек. Это пробудило обрывки воспоминаний из детства, когда он подкармливал бездомных собак: теплая, сухая память ударила по его обострившимся после отказа от алкоголя нервам. Усталость накатила с новой силой, и он посидел какое-то время на ступеньках, приходя в себя, прежде чем уйти.
Когда Дюран увидел, что Ан и Мо И поджидают у входа в магазин музыкальных инструментов, у него в руке оставалась еще половина сэндвича. Он бросил его в стоявшую рядом урну прямо из машины, дверца закрылась сама собой, и автомобиль направился в соседний гараж.
Он пару раз провел рукой по боку брюк, направляясь к Ан. Протянув руку, он на мгновение засомневался, снова убрал ее и принялся отпирать дверь.
Мо И, впервые оказавшись здесь и увидев вывеску — такую же, как у входа в бар, только меньшего размера, — судорожно втянула воздух. Оглядев всё внутри, она лишь тихонько пробормотала, что хорошо хоть не так пестро.
Ан и Мо И последовали за ним через изысканно обставленный выставочный зал, миновали несколько поворотов, после чего он повернулся и пригласил их присесть.
Мо И перевела взгляд на Дюрана, сидевшего на красном кожаном диване напротив. Если спереди его широкие плечи казались внушительными, то в профиль он выглядел донельзя тощим, слегка горбился и был очень высоким.
На нем была цветастая рубашка на красном фоне с принтом в виде диковинных цветов, напоминающих бумажный рельеф. Воротник был расстегнут так низко, что едва виднелся край татуировки на груди. Светлые бриджи держались на ремешке, но даже застегнутые на самую последнюю дырку, они все равно сидели мешковато.
Мо И подумала про себя, что он весит от силы килограммов пятьдесят пять. Слегка подавшись вперед, она приняла протянутую им чашку с водой; ее взгляд скользнул по его покрытым бугорками вен рукам. Пальцы у него были тонкими и длинными, а края побелевших ногтей — какими-то неровными.
Дюран снова сел, сцепив пальцы в замок и слегка опустив голову, и принялся крутить на мизинце кольцо необычной формы.
Вьющиеся черные волосы в беспорядке падали на лоб, каскад мелких кудрей наполовину скрывал брови. Темные круги залегли под заострившимися скулами, и весь его вид казался болезненным, хотя, если отбросить это, черты лица у него были весьма приятными.
Ан посмотрела на него и произвела:
— Вы наш первый респондент, и сегодняшнее интервью крайне важно для новой игры Мир-Парадайз 13А. Спасибо, что пришли вовремя.
В этот момент Мо И, отвлекшись, подумала о том, что же вчера Ан делала в баре у Дюрана? С кем она встретилась, поднявшись наверх? И о чем они вообще говорили?
Услышав вступительную речь Ан, она быстро опомнилась и тут же достала информационный шар, чтобы вести запись.
Как раз когда она возвращалась в рабочий ритм, раздался низкий, похожий на глухой барабанный бой голос Дюрана:
— Импульс к сочинению музыки вовсе не означает композиторский талант. Возможно, я всего лишь торговец инструментами, чья музыка никому не нужна, и даже в собственном баре ее никто не станет слушать.
Видя его слегка насмешливое выражение лица, Мо И вдруг почувствовала укол совести: ей не стоило так строго судить его чувство стиля — пожалуй, пестрые яркие цветы хоть как-то утешали его.
— А как вы думаете, чего именно не хватает вашей музыке? — прямо спросила Ан.
— Человека или тени — я уже и сам не разберу. Вестей от нее не было очень давно. Мы познакомились в обществе анонимных алкоголиков; конечно, она не была пьяницей, просто волонтером, которая приходила помогать по выходным. Она была такой нежной и доброй... Ей не следовало связываться со мной с самого начала, — он беспомощно пожал плечами.
— Все вокруг твердили ей, что не стоит влюбляться в пьяницу, что он высосет из нее все соки, но тогда мы любили так страстно, что она не желала слушать никаких предостережений. Ей нравилось лежать у меня на сгибе руки и слушать, как я напеваю свои мелодии, пока мои пальцы зарывались в ее мягкие рыжие кудри, — по его лицу было видно, что воспоминания о ней немного его расслабили.
— А потом? Она ушла... — Ан не успела договорить, как он резко перебил ее:
— Нет, нет... вовсе нет, это я оттолкнул ее.
Он взъерошил свои вьющиеся, пушистые волосы и опустил голову. Челка закрывала глаза, словно он собирался с духом, чтобы поведать о причиняющей ему боль тайне.
— Я совершил огромную ошибку: слишком рано завел с ней разговор о том, что сумею завязать. На самом деле я был лишь в самом начале пути и вовсе не был уверен, что у меня получится на этот раз. Единственное отличие заключалось в том, что теперь рядом была она — человек, из-за которого мне хотелось вырваться из прежней жизни.
Он провел ладонью по лицу и продолжил:
— Я решил высказаться, потому что не хотел, чтобы у нее создалось впечатление, будто я не стараюсь. Боялся, что она заранее решит, будто из меня ничего не выйдет, и бросит меня. Но я все равно все испортил. Алкоголь полностью подчинил меня, перед лицом зеленого змия я был лишь жалким рабом, способным лишь сдаться на милость победителя. Если бы я не пил, я бы сошел с ума, голоса в моей голове сводили меня с ума, понимаете? В конце концов эта попытка бросить пить тоже закончилась крахом. Мне было так стыдно. В ее глазах я превратился в пустослова, безвольного и временами буйного законченного алкаша. Общаясь с ней, я всегда избегал ее взгляда — боялся увидеть в нем жалость и отвращение.
Он поднес пальцы к губам и принялся грызть ногти.
Мо И смотрела на его слегка подрагивающие руки и губы, чувствуя, как сидящего напротив человека опутывает тревога.
Подняв голову, он посмотрел на Ан и спросил:
— Вы знаете, до какого безумия может довести такой взгляд? И тогда я стал пить еще сильнее. Чтобы лишить ее даже возможности смотреть на меня так, я начал отвергать ее заботу, прогонять ее, думая про себя: пусть лучше считает меня последней сволочью, так будет даже лучше для всех. Она сможет продолжить свою прекрасную жизнь, а я — катиться по наклонной во тьме. Так было бы лучше всего.
Он провел рукой по щеке, глубоко вздохнул пару раз, дожидаясь, пока утихнут эмоции, и продолжил:
— Многим кажется, что все эти переживания не стоят ломаного гроша, но тогда они терзали меня с невероятной силой, причиняя невыносимую боль. С той поры я обратился внутрь себя, снова и снова ища ответы. На короткие мгновения протрезвения я целыми днями писал мелодии, пытаясь отыскать разгадку на стыке одной музыкальной фразы и другой.
Он горько усмехнулся:
— Наверное, это подло — сумевший сочинить музыку лишь после ее ухода.
— Того, чего недостает вашей музыке, возможно, не хватает и в вашей жизни, и это же может стать лучшим способом познания себя. Боль от ее ухода точно заполнила эту пустоту. В каком-то смысле она помогла вам состояться, — произнесла Ан.
Он опустил голову и ничего не ответил.
— Вы можете писать музыку благодаря ей — не потому, что она рядом, а как раз из-за ее ухода. Дни, лишенные ее любви и заботы, реально повлияли на ваши чувства, пробудили эмоции, а эта утрата оставила в сердце неизгладимый след. Быть может, именно это и заставило вас обратиться вглубь себя, позволив обнаружить скрытую в вашей музыке меланхолию. Это новое направление.
Ан мягким тоном поинтересовалась:
— Вы больше не пытались ее отыскать?
— Наверное, она уже начала новую жизнь в каком-нибудь милом ее сердцу месте, а до того счастья мне уже не дотянуться, — горько улыбнувшись, проговорил Дюран. — Ей больше незачем давать мне знать о себе, верно? В любом случае, как бы там ни было, ей без меня лучше, чем со мной.
http://bllate.org/book/23502/2535377
Готово:
