В кабинете президента группы компаний Шинмук Ханьчжун как раз слушал телефонный доклад генерального директора китайского филиала, когда его помощник Иноуэ постучал и вошел, сияя от радости. Ханьчжун жестом велел ему присесть скраю и немного подождать.
Закончив разговор по работе и повесив трубку, Ханьчжун повернулся и посмотрел на довольное лицо Иноуэ, подумав о том, какая же хорошая новость заставила того так сильно возбудиться.
— Директор Ду, в китайском направлении появились ценные зацепки, — произнес Иноуэ.
— Ценные зацепки? — Ханьчжун не сразу сообразил, о чем говорит помощник.
— Зацепки для поисков. Среди компаний, которым вы поручили это дело, одна местная фирма обнаружила довольно надежные следы и предоставила подробный адрес.
С этими словами Иноуэ протянул Ханьчжуну лист бумаги, на котором по-китайски и по-японски был написан один и тот же адрес, а также отмечен на прилагаемой карте.
— Отлично! Спустя три года дело наконец сдвинулось с мертвой точки.
Ханьчжун подавил рвущееся изнутри волнение — в присутствии помощника ему нужно было поддерживать свой имидж. Даже рекордный рост прибылей компании не заставил бы его так сильно взволноваться, ведь теперь появилась возможность исполнить предсмертное желание деда.
— Иноуэ, проверь, нет ли по работе каких-нибудь особо срочных и важных дел, с которыми должен разобраться именно я. Если нет, распорядись, я намерен лично съездить и нанести визит. Если же такие есть, доложи как можно скорее. Кроме того, позови ко мне заместителя директора Сакату, — распорядился он.
— Слушаюсь, директор Ду.
Иноуэ поднялся и вышел из кабинета президента.
Вскоре Саката постучал и вошел.
— Садись, Саката. На следующей неделе я отправлюсь в Китай по одному делу, так что временное руководство группой компаний пока перейдет к тебе. Я оформлю все необходимые юридические бумаги и перешлю их тебе, а если не возникнет ничего по-настоящему чрезвычайного и срочного, будешь справляться сам.
Ханьчжун лаконично перепоручил дела заместителю Сакате. Хотя Саката был значительно старше него, но раз уж речь шла о семейном предприятии, то после кончины старого главы, Ватанабэ Итиро, вступление наследника Ханьчжуна в должность президента было совершенно естественным. Шаг за шагом поднимаясь по служебной лестнице, Ханьчжун не забывал присматривать людей, которых считал обладающими как высокими моральными качествами, так и организаторскими способностями. Саката как раз и был тем человеком, которого Ханьчжун после вступления в должность президента стал усиленно взращивать и продвигать. Саката испытывал к молодому главному руководителю, который годился ему в сыновья, не только уважение за его деловые качества, но и глубокую благодарность за то, что тот разглядел в нем способного коня, подобно искушенному ценитею. Именно поэтому Ханьчжун был вполне спокоен за дела, оставляемые на Сакату.
— Понял вас, директор Ду. Если вы не возражаете, то в случае необходимости в Китае можете смело обращаться ко мне. Хоть я с детства и вырос в Японии, но через торговые палаты и прочие связи успел познакомиться со многими китайцами, и кое-кто из них вполне сможет помочь. Всем, чего я добился сегодня, я обязан исключительно вашей милости, директор Ду, и я очень надеюсь на возможность отплатить вам за это! — заявил Саката.
Ханьчжун улыбнулся и сказал:
— Хорошо, заранее спасибо, Саката. Если понадобится, я обращусь к тебе. Не допустить беспорядка в группе и толково управиться со всеми делами — это и будет твоей благодарностью. Больше вопросов нет, можешь идти.
Уладив все дела и не привлекая внимания сотрудников китайского филиала, Ханьчжун вместе с помощником Иноуэ отправился на свою историческую родину — в Китай. Консультационная фирма, раздобывшая зацепку на месте, встречала столь важного клиента в аэропорту Чжицзян. Если подтвердится, что ниточка настоящая, и удастся отыскать тех, кого разыскивал Ханьчжун, компания получит весьма солидное вознаграждение.
— Президент Ватанабэ, вы наконец-то прибыли. Ради вашего заказа мы задействовали абсолютно все людские ресурсы нашей компании, — генеральный директор консалтинговой фирмы Ма Чжиюань лично приехал в аэропорт встречать клиента. — Целых три года поисков, мы обошли пешком чуть ли не каждую деревню в Сяньси, которая подходила под ваши критерии. Если бы мы таскали с собой камеры, из этого материала вышел бы самый красивый и подробный документальный фильм о Сяньси.
— Вы проделали тяжелую работу! Зовите меня просто директор Ду! — произнес Ханьчжун.
— Хорошо, директор Ду, вы так прекрасно говорите по-китайски, теперь это сбережет нам кругленькую сумму на услугах переводчика.
Ма Чжиюань покосился на специально нанятого компанией японо-китайского переводчика, на лице которого появилась неловкая улыбка.
— Я начал учить китайский с детства и с тех пор ни разу не бросал, так что владею им неплохо. А это мой помощник Иноуэ, по-китайски он не говорит, так что нанятому вами переводчику еще какое-то время придется нас сопровождать, — пояснил Ханьчжун.
— Вот оно что! — воскликнул Ма Чжиюань и велел переводчику держаться рядом с помощником Ханьчжуна Иноуэ, чтобы переводить ему все без утайки. В конце концов, нельзя же заставлять самого главу корпорации работать переводчиком для своего подчиненного!
Затем Ма Чжиюань продолжил:
— Директор Ду, как насчет того, чтобы сегодня немного потерпеть неудобства, обосноваться в уезде и перевести дух, а завтра уже выдвигаться в ту деревню, которую вы ищете? Во-первых, вы проделали долгий путь и должны отдохнуть; во-вторых, дорога до деревни неблизкая, да и дорожные условия ужасные. Что вы об этом думаете?
— Хорошо, пусть будет по-вашему. Мы уже столько лет искали, так что лишний день погоды не сделает, сегодня заселяемся в уезде.
Ма Чжиюань велел водителю везти их в Чжицзян-Дунский автономный уезд, где в колоритном ресторанчике угостил приехавших издалека японских гостей местными деликатесами. Кисло-острая дунская еда действительно заставила Ханьчжуна и Иноуэ уплетать за обе щеки, покрывшись испариной. Пообедав, Ханьчжун сказал Ма Чжиюаню, что во второй половине дня хочет побродить по уездному городку в одиночестве и беспокоить их с ужином не нужно. Ма Чжиюань проявил такт, разместил клиентов в лучшей гостинице уезда, договорился о времени выезда на следующий день и удалился. Немного отдохнув после полудня в номере, Ханьчжун расспросил в гостинице о местных достопримечательностях, заслуживающих внимания, и они с Иноуэ вышли на улицу.
Самым известным местом уездного городка был Мемориал победы в Войне сопротивления японским захватчикам — Музей «Летающих тигров», построенный в память о помощи американских ВВС китайскому народу в те годы. Сяньсильская операция 1945 года стала последним сражением китайско-японской войны, и именно в Чжицзяне после поражения японских войск происходило принятие капитуляции. В те самые дни Сяньсильской операции командир привел Ватанабэ Итиро в ту самую деревню, оставившую неизгладимый след в его памяти и заставившую совершить поступок, о котором тот жалел до конца своих дней.
Ханьчжун повел Иноуэ в сторону мемориала, по дороге строго наказав тому вести себя в музее как можно тише, поскольку он не желал привлекать к ним лишнего внимания. Ни Иноуэ, ни Ханьчжун на собственной шкуре не испытали всю жестокость войны, а потому им было трудно по-настоящему осознать тот вред, который она нанесла человечеству. К счастью, дед Ватанабэ Итиро некогда рассказывал Ханьчжуну часть пережитой им истории, благодаря чему тот имел о Второй мировой войне куда более правдивое представление, чем его сверстники. Что же до Иноуэ, который учил историю лишь по школьным учебникам, то он едва ли знал всю правду о прошлом или же слышал лишь одну сторону. Хотя историческая правда всегда туманна и является лишь плодом фантазий победителей, нельзя исключать и существование таких летописцев, как Сыма Цянь и его собратья по перу.
Как назло, в этот день школа организовала для группы младшеклассников патриотическую экскурсию в музей. Несмотря на то, что сопровождающая учительница то и дело призывала детей соблюдать тишину, некоторые из них не могли сдержать восторга: они то и дело переговаривались, хихикали и даже бегали друг за другом. В музее работал штатный экскурсовод, и школьники ватаной следовали за ней, слушая рассказ об истории антияпонской войны. Ханьчжун с Иноуэ как раз затесались в толпу этих детей. Поскольку Иноуэ не понимал объяснений гида, а все текстовые материалы в музее были исключительно на китайском, лишь с редким дублированием на английский, он мог разглядывать лишь фотографии и вещественные экспонаты. Ханьчжун пользовался моментом и вполголоса переводил ему рассказ гида на японский язык. По выражению лица Иноуэ было заметно, что в глубине души он вовсе не желал признавать то, о чем свидетельствовали музейные стенды, — это наотрез противоречило всему его воспитанию. Слушая перевод Ханьчжуна, он то и дело срывался на спор, подвергая сомнению факты, отраженные на фотографиях. Как раз в тот момент, когда Иноуэ обсуждал с Ханьчжуном исторические события, какой-то мальчуган бесшумно пристроился у них за спиной, некоторое время прислушивался, а затем внезапно ткнул в них пальцем и громко закричал на весь класс:
— Они оба — японские черти! Это они убивали наших китайских людей, они плохие!
В тот же миг все в выставочном зале обернулись в их сторону и, проследив за пальцем мальчика, уставились на Иноуэ и Ханьчжуна. Иноуэ расслышал лишь то, что мальчик что-то громко крикнул, но не понял слов; однако, заметив, что все взгляды прикованы к нему и директору Ду, он мгновенно сообразил, что эта фраза наверняка касается их.
Ханьчжун с полным спокойствием тихо бросил Иноуэ по-японски: «Молчи». После чего очень вежливо и на беглом путунхуа обратился к ребенку:
— Малыш, какой же ты озорной! Как ты можешь говорить, что дядя — японский черт? Разве ты видел таких симпатичных чертей, как этот дядя?
С этими словами он легонько потрепал мальчика по голове и, глядя на острые взгляды вокруг, легко улыбнулся. Из-за крика ребенка в зале воцарилась абсолютная тишина, и слова Ханьчжуна отчетливо услышали все присутствующие. Хоть его путунхуа и не дотягивало до стандартов диктора первой категории, но на фоне густого сяньсильского говора это был безупречно чистый язык. Услышав столь правильную речь, люди отвели свои колючие взгляды, и по залу пронесся тихий шепот тех, кто почувствовал себя одураченным мальчишкой: «Нынче дети пошли такие проказники». Сопровождающая учительница тут же подбежала к Ханьчжуну с извинениями:
— Простите, пожалуйста, ради бога, этот мальчик, наверное, слишком много смотрит антияпонских сериалов.
Ханьчжун ответил:
— Ничего страшного, абсолютно ничего, он же ребенок! Пусть поступает не лучшим образом, но по крайней мере это говорит о том, что он патриот.
Мальчик расстроенно опустил голову и забормотал себе под нос:
— Я же отчетливо слышал, как они говорили по-японски, в телевизоре японцы точно так же разговаривают.
Учительница строго отчитала ребенка, пообещав впредь не брать его на выездные мероприятия, если он продолжит баловаться.
Только теперь Иноуэ понял, почему Ханьчжун перед входом в музей велел ему поменьше говорить: затаенная китайцами ненависть к японцам не рассеивается в одночасье, и эта нервная струна в особые моменты и в особом месте невероятно чувствительна — ее можно задеть неосторожным движением. Подобный поступок Ханьчжуна был направлен на то, чтобы избежать ненужных неприятностей.
Выйдя из Музея «Летающих тигров», Ханьчжун и Иноуэ неторопливо побрели беседуя вдоль главной улицы уездного городка. О нынешней поездке Ханьчжуна в Китай с целью отыскать других наследников деда Иноуэ знал лишь самую малость — ровно столько, сколько ему открыли, когда поручили найти консалтинговую фирму и связаться с ней. Зачем нужно было искать этого человека, кем тот приходился Ханьчжуну или покойному старому президенту и какие у них были узы — обо всем этом он не имел ни малейшего понятия. Разумеется, вещи, затрагивающие репутацию покойного главы, Ханьчжун никому бы не доверил просто так. Более того, при заключении договоров со всеми консультационными агентствами были специально оформлены соглашения о неразглашении. Вот почему он ничего не рассказывал Иноуэ, ограничиваясь лишь разговорами на личные темы: о работе, быте и семье.
На следующий день, позавтракав, Ханьчжун и Иноуэ сели в машину консалтинговой фирмы и направились к пункту назначения. Дорожные условия действительно оказались отвратительными, как и предупреждал Ма Чжиюань. Едва миновав черту уездного городка, автомобиль свернул на горную серпантинную дорогу. Пейзажи по обеим сторонам пути были, конечно, живописными, но ухабистая дорога не оставляла пассажирам времени на любование красотами — им приходилось вцепляться обеими руками в поручни салона. По мере того как машина продвигалась вперед, Ханьчжун заметил целые горы зарослей китайской криптомерии и невольно вспомнил, что дед упоминал именно такие кедровые леса, когда рассказывал ему ту историю. Быть может, на этот раз они и вправду отыскали нужное место.
Протрясшись добрую половину дня, машина наконец остановилась у подножия горы. Дальше ехать было невозможно, и все вышли из машины, готовясь подниматься пешком. Деревня, о которой говорил Ма Чжиюань, располагалась на середине склона, в точности совпадая с описанием Ватанабэ Итиро перед смертью. Ханьчжун велел Иноуэ, а также помощнику и переводчику Ма Чжиюаня оставаться внизу, а сам вместе с Ма Чжиюанем по узкой тропинке двинулся на полугору. По дороге Ма Чжиюань объяснял, что эта деревушка представляет собой небольшое дунское поселение с древней историей. Из-за слишком удаленного географического положения волнения тех лет обошли ее стороной. За сотни лет деревенька почти не изменилась. Дороги оставались неудобными, вкладывать средства в развитие туризма было тяжело и рискованно, а потому она до сих пор сохраняла свой первозданный вид. Гора оказалась невысокой, и оба спутника довольно быстро добрались до селения. Тучный Ма Чжиюань тяжело отдувался и задыхался, а Ханьчжун, привыкший регулярно уделять время физической нагрузке, поднялся без особого труда.
Ма Чжиюань привел Ханьчжуна к двухэтажному деревянному дому и постучал в дверь. Дверь отворил мужчина средних лет, и Ма Чжиюань с добродушной улыбкой приветствовал его:
— Здравствуйте, господин Ян, ваш дедушка дома?
Мужчина простодушно улыбнулся:
— Дома.
Затем он крикнул вглубь дома:
— Дед, тот городской гость, что приходил в прошлый раз, снова тебя ищет!
С этими словами он пригласил Ма Чжиюаня и Ханьчжуна в просторную переднюю комнату, где под их ногами заскрипели деревянные доски пола. Ма Чжиюань пояснил Ханьчжуну, что старику уже девяносто пять лет, зрение его сильно подводит, слух еще сносный, язык подвешен четко, а рассудок вполне ясен. Мужчина средних лет подал двум дальним гостям по стакану воды, после чего помог своему деду подняться и усадить его.
— Старейшина, здравствуйте! Я Ма Чжиюань, который приходил к вам в прошлый раз, — громко крикнул Ма Чжиюань старику.
— Я расслышал, ты Ма Чжиюань. Я еще не глухой, незачем так орать, — отозвался старик.
— Ха-ха, старейшина, а здоровье-то у вас отменное! Сегодня я привел с собой еще одного гостя, я как раз ищу человека по его поручению.
Не успел Ма Чжиюань договорить, как Ханьчжун сам шагнул вперед и поприветствовал старика:
— Здравствуйте, дедушка, меня зовут Ханьчжун, это я попросил господина Ма навести у вас справки о том человеке.
— Хорошо, хорошо, — прищурившись, проговорил старик.
— Дедушка, не могли бы вы рассказать ему о событиях тех лет еще раз? — попросил Ма Чжиюань.
— О тех годах? Это про ту гадость, которую маленькие японцы сотворили в нашей деревне? — лицо старика вмиг помрачнело от гнева. — Ох и грех на душе у этих чертей! Какой грех! Небеса их не простят.
Счастье еще, что Ма Чжиюань не сказал старику, что Ханьчжун — японец, иначе старик наверняка пришел бы в бешенство, а то и вовсе от переживаний отдал бы Богу душу.
— Дедушка, мы не спешим, не волнуйтесь, рассказывайте потихоньку, — мягко произнес Ма Чжиюань.
Ханьчжун стоял рядом молча, внимательно прислушиваясь.
— В тот год мне было около тридцати, моросил мелкий дождик, я это помню отчетливо. Японские черти согнали всех жителей нашей деревни на большую площадку и заставили стоять под дождем. Какой-то черт, похоже главный у них, толкал нам речь, а рядом стоял переводчик — то ли китаец, то ли японец. Говорил, что отныне мы подданные Великой Японской империи, и с этого дня обязаны почитать императора. Двое старейшин нашей деревни тогда наотрез отказались покориться, и тот вожак велел выволочь их вперед и прямо там срубил им головы. Вот это были герои! А кровищи-то тогда натекло, сколько кровищи! — старик осуждающе покачал головой. — Эта сволочь мало того что убила старейшин, они еще вытащили всех их родных, не пощадив даже малышей, и на глазах у всей деревни отрубили им всем головы. А головы тех двух старейшин приказали повесить на самом высоком дереве в селе. Крови было видимо-невидимо! Она текла прямо к нашим ногам по дождевой воде. Сколько я живу на свете — тьфу, то есть дожил до сегодняшнего дня, — никогда не видывал подобной жестокости. Мы перепугались до смерти, все в деревне отупели от ужаса. Стояли на площади под дождем, дрожали от холода и не смели пикнуть.
— Они убили и детей? — переспросил Ханьчжун.
— Зарезали нескольких детей, всех ребятишек из семей тех двоих старейшин перебили. И не просто убили, а еще одну девчонку… осквернили. Нелюди! Несколько чертей поволокли девчонку из семьи старейшины в ближайший дом, а потом обесчестили. Ребенок ведь совсем еще кроха! Опозорили, а потом пустили пулю в лоб. Понять бы еще, как эти черти на свет появляются — ведь она была всего лишь ребенком, в чем она виновата?
Чем дальше говорил старик, тем сильнее распалялся.
— Дедушка, ту девочку, которую они обесчестили, они застрелили? — уточнил Ханьчжун.
— Девочка была внутри дома, оттуда донеслось несколько выстрелов, и один из чертей вышел с ружьем наперевес. Мы осмелились подойти только после того, как эта сволочь убралась. Но живучая же оказалась девчонка — черти выпустили в нее несколько пуль, а она жива. Вся в крови, но без пулевых ранений, в деревне все дивились ее живучести.
— Раз девчонка выжила, это настоящее счастье! — заметил Ма Чжиюань.
Ханьчжун молча поддакнул:
— Да.
— А что потом стало с этой девочкой, дедушка? — спросил Ханьчжун.
— Когда мы вошли, та девчонка лежала на столе посреди комнаты, не шевелясь, вся в крови. На ней была расстегнута кофта, штаны стянуты до колен, ноги сплошь в крови. Несколько женщин бросились к ней, нашли какую-то тряпку прикрыть низ тела, потом принесли полотенце обтереть кровь. И тут снаружи мы услышали, как одна женщина вдруг закричала: Она жива! Она жива! У нее даже слезы из глаз текут! Как потом рассказывала эта женщина, у девчонки были широко открыты огромные глаза, а по щекам непрерывно катились слезы, но сама она не издала ни звука. Забыл уж, как звали ту девчонку. Бабы обтерли ее, одели и тайком спрятали. Мы ведь тоже боялись, что японские черти вернутся — вдруг заметят, тогда и остальных порешат.
— Эта девочка до сих пор жива, дедушка? — поинтересовался Ханьчжун.
— Эх, судьба у девчонки горькая.
Ханьчжун протянул старику чашку и помог сделать глоток воды.
— Сначала односельчане жалели ее, ухаживали за ней. В конце концов, ее родных обезглавили японцы, да и дед ее был уважаемым в селе старейшиной. Только прошло немного времени, как люди в деревне стали чураться ее и за глаза судачить.
— Почему это? — удивился Ма Чжиюань.
— Почему? Да потому что после того, как ее осквернили японцы, она понесла от японца. Поначалу ее тошнило, и сельчане думали, что она просто захворала. А через несколько месяцев живот стал расти. Когда все узнали, что она беременна от японца, плод был уже слишком большим. Избавляться от ребенка в тот момент для девчонки было смертельно опасно — она запросто могла лишиться жизни. Но ведь носила она отродье черта! Ребенка злейших врагов, вырезавших в деревне два десятка душ! Как такое оставить? Сперва деревенские женщины и даже несколько старейшин уговаривали ее избавиться от плода, пусть даже ценой собственной жизни.
Ма Чжиюань и Ханьчжун затаив дыхание слушали эту историю, мысленно задавая себе вопрос: а как бы поступили они, окажись на месте жителей той деревни? В те времена девичья честь ценилась выше собственной жизни. Да и сейчас многие по-прежнему придают ей колоссальное значение. Множество мужчин до сих пор одержимы девственностью, а над изнасилованными девушками знакомые по-прежнему косятся с презрением. Наверное, тогда они сами поступили бы точно так же, как остальные — стали бы уговаривать ее избавиться от ребенка.
— А девчонка эта с виду всегда казалась тихой, бессловесной. Но перед лицом уговоров всей деревни уперлась как баран, ни в какую не соглашалась на аборт. То ли боялась умереть на столе, то ли и вправду жалела то, что носила под сердцем. Силой заставить ее сельчане не осмелились, так все и осталось — девчонка сохранила ребенка. Только с той поры люди в деревне перестали к ней хорошо относиться и охотно делиться едой тоже не желали. А ведь девчонке в ту пору как раз требовалось усиленное питание! Словно помешавшись от пережитого, она забыла про стыд и стала ходить по чужим домам, выпрашивая еду и питье. Все-таки односельчане, как ни крути носом, а до крайности доводить не стали — ее родных и так убили черти, если бы она еще голодной смертью умерла, совесть бы односельчанам такого греха не простила. Вот в таких условиях она и разрешилась от бремени. Родила девочку, такую же смазливую, как она сама. Как только закончился послеродовой период, деревня окончательно перестала о ней заботиться. Стоило ей выйти за порог, как люди тыкали в нее пальцами и обзывали последними словами — сначала шушукались за спиной, а потом и в лицо бросали. А она и не отвечала, будто не замечала. Деревенские ребятишки тоже бегали следом, понося ее последней бранью вместе с дочкой. Теперь как подумаешь — страшные же люди жили в деревне! Девчонке еще и восемнадцати не было, а она с ребенком на руках… ума не приложу, как она тогда добывала еду. Наверное, кто-то из жалости всё же подавал.
Старик умолк, глядя на Ханьчжуна и Ма Чжиюаня, и тяжело вздохнул.
— Дедушка, а где сейчас эта девушка? — спросил Ханьчжун.
— А потом… сколько-то лет спустя пришла в деревню группа военных. Один солдат положил глаз на эту девчонку и, невзирая на то, что сельчане рассказали ему про ее происхождение и всю выпавшую на ее долю беду, твердо решил забрать ее с собой. А еще через два года этот солдат вернулся и увез и девушку, и ребенка. Больше ее никто в наших краях не видел.
С этими словами старик смахнуле краешком глаза выступившую влагу.
— А вы не знаете, откуда был тот солдат, дедушка? — допытывался Ханьчжун.
— Почем мне знать! Те солдаты после прихода пробыли в селе недолго и вскоре ушли, мы даже поговорить толком не успели. А через два года он заявился, посадил девчонку с ребенком на телегу и увез. У нее и скарба-то никакого не было, так что собрались в один миг.
Ханьчжун повернул голову к Ма Чжиюаню. Тот перевел взгляд со старика на клиента и с виноватым видом произнес:
— По крайней мере, мы смогли подтвердить, что эта женщина, скорее всего, еще жива, и узнали кое-что из ее прошлого.
Ханьчжун не стал ничего отвечать Ма Чжиюаню. Он лишь бросил старику: «Спасибо вам, дедушка, вы очень помогли!» — и поднялся, собираясь уходить. Ма Чжиюань поспешно последовал за ним. Заметив у дверей внука старика, Ханьчжун попросил того провести их по деревне. На той самой площади, где японцы рубили сельчан, мирно лежали два старых буйвола, а раскидистая крона древнего дерева возвышалась до небес — на том самом дереве когда-то висели тела двух стоявших насмерть героев. Прошли десятки лет, и от кровавых страниц истории не осталось и следа, если не считать памяти стариков да неизгладимого клейма, наложенного на ту несчастную девушку. Феодальные предрассудки калечили и душили людей куда сильнее, чем японские штыки и пули. Даже Ма Чжиюань, вполне благополучный мужчина средних лет, относился к этой истории с полным равнодушием. Для него важнее всего было получить деньги с клиента.
Ханьчжун вытащил из кармана несколько сотен юаней, сунул их в руку внуку старика и, сказав спасибо, вместе с Ма Чжиюанем начал спуск с горы.
Уже на спуске Ханьчжун спросил Ма Чжиюаня:
— Директор Ма, а вы разыскали информацию о том солдате? И живы ли сейчас та девушка и ее дочь, где они находятся?
— Директор Ду, мы же искали зацепки ровно так, как вы велели, — ответил Ма Чжиюань. — Ваши первоначальные требования сводились к поиску самого места происшествия, а о судьбе людей вы столь подробно не спрашивали.
— Ое, неужели? — Ханьчжун пока не хотел ввязываться в этот спор. — Давайте пока так, а когда вернемся, я еще раз перепроверю контракт!
Когда Ма Чжиюань и Ханьчжун добрались до подножия горы, уже перевалило за полдень. Они не стали задерживаться на обед в селении, а в этой глухомани и вовсе не было никаких ресторанов, так что всем пришлось подниматься в машины на голодный желудок. К тому времени, как они добрались до уездного города Чжицзян, уже совсем стемнело. Всю дорогу Ханьчжун вспоминал историю, рассказанную стариком. Ему казалось, будто резкие насмешки деревенских жителей и голоса детей, которые бежали вслед за девушкой, браня её и ребенка на её руках самыми скверными словами, всё еще звенят у него в ушах, а невозмутимое, спокойное выражение лица самой девушки стоит прямо перед глазами. Японцы осквернили её тело, но сельчане заточили её душу, заставив жить в невыносимых муках с удивительной, непостижимой стойкостью.
Во время ужина после возвращения в уездный город Чжицзян Ма Чжиюань попросил Ханьчжуна поскорее выплатить остаток по контракту. Согласно условиям соглашения, если Ма Чжиюань выполнит поручение Ханьчжуна, тому полагалось выплатить дополнительную сумму. Ханьчжун не дал прямого ответа, заявив, что вернется, проверит договор и тогда исполнит обязательства в строгом соответствии с ним. Рано утром следующего года Ханьчжун и Иноуэ покинули Сянси и улетели в Японию.
Вернувшись в Японию, Ханьчжун отыскал договор об оказании услуг, подписанный с консалтинговой компанией несколько лет назад, и принялся внимательно его изучать. Это был стандартный шаблонный документ, предоставленный самой фирмой: помимо сути поручения, о которой договаривались с Ханьчжуном, все остальные пункты были типовыми. Поскольку все вопросы по заключению контракта с отечественной консалтинговой фирмой Ханьчжун вел лично, желая избежать утечки семейных дел, он не стал прописывать поручение с особой детальностью и конкретикой. В тексте лишь просто и кратко указывалось, что Исполнитель обязуется выполнить поручение в соответствии с конкретными указаниями Заказчика. И действительно, в договоре прямо не значилось, что поручение включает в себя поиски изнасилованной женщины.
Ханьчжун размышлял: хотя в свое время он прекрасно понимал, к каким последствиям может привести столь расплывчатая формулировка, выносить это в письменный договор действительно не стоило. Ради собственной безопасности все свои телефонные разговоры с консалтинговой компанией он записывал и сохранял на дисках. Вот только он совершенно не был уверен, работает ли по сей день тот сотрудник фирмы, с которым он тогда общался, и уж тем более не знал ни полного имени этого человека, ни его адреса. Судя по текучести кадров в самых разных сферах, было весьма вероятно, что этот сотрудник давно уволился. Если консалтинговая компания станет всё отрицать, доказать что-либо окажется крайне сложно, и нынешнее положение дел складывалось для него весьма неблагоприятно. Он и представить не мог, что эта консалтинговая контора так подставит его — села в лужу на ровном месте.
Впрочем, даже если выплатить консалтинговой компании всю оставшуюся сумму в точном соответствии с договором, для Ханьчжуна эти деньги были лишь каплей в море. Однако он не мог смириться с тем, что его водят за нос и обманывают. Он решил отказаться от выплаты остатка и пусть подают в суд! Даже зная, что шансы выиграть дело крайне малы, пока остается хоть призрачная надежда, он не намерен сдаваться просто так. Сейчас Ханьчжуну не нужно было делать ничего — лишь спокойно выжидать, сохраняя неподвижность в ответ на движения противника. Если консалтинговая компания подаст на него в суд, он наймет адвоката для защиты; если же они захотят урегулировать дело миром и не доводить до суда, он готов поддержать и этот вариант. У него были свои принципы: заставить консалтинговую компанию признать свою неправоту и собственные обещания. И уже на этой базе он мог бы подумать о том, чтобы частично выплатить сумму.
Не прошло и нескольких дней, как консалтинговая компания сама связалась с Ханьчжуном по телефону, осведомившись, нельзя ли поскорее перевести оставшиеся деньги. Ханьчжун не стал ходить вокруг да около и прямо заявил сотруднику: Вы выполнили контракт не до конца, а это не соответствует условиям выплаты финальной части. Как только выполните всё до конца, деньги поступят до последнего цыня. Сотрудник, судя по всему, был к этому готов и произнес: Директор Ду, поручение, оговоренное в контракте, наша компания выполнила полностью. Не желаете ли еще раз перепроверить договор? Видите ли, если вы не можете найти у себя копию, я могу отправить ее вам по факсу еще раз.
— Созвонитесь с вашим директором Ма и уточните: помимо письменных договоренностей, тогда были еще и устные! Ваша компания еще не выполнила ту часть, о которой говорилось устно! — выпалил Ханьчжун и бросил трубку.
Он уже морально подготовился к худшему: консалтинговая контора подает в суд, а он нанимает адвоката. Но сколь бы проницательным ни был человек, от упущений не застрахован никто. Ханьчжун никак не мог предположить, что эта его оплошность обернется колоссальными последствиями для всего китайского филиала группы компаний.
Консалтинговая компания не стала взыскивать долг по сценарию Ханьчжуна: они не прибегали к помощи посредников и не обратились в суд. Несколько дней от фирмы не было ни слуху ни духу, что сильно озадачило Ханьчжуна. Однако вскоре контора преподнесла ему большой сюрприз — если выражаться точнее, сплошной шок без всякой радости.
Ханьчжуну поступил экстренный доклад из корпоративного отдела по антикризисному управлению: на многочисленных заводах корпорации Шэньму в прибрежных районах Китая не только начались масштабные забастовки рабочих, но имели место и случаи погромов с мародерством, из-за чего компания в мгновение ока понесла тяжелейшие убытки. Ханьчжун немедленно позвонил управляющему китайским филиалом. Тот мялся и запинался, не зная, с чего начать, и лишь уклончиво обмолвился, что это касается его личных дел. Сначала Ханьчжун никак не связал проблемы компании со своей личной жизнью и не понимал, в чем дело, поэтому велел управляющему говорить как есть, без утайки, и выложить всё в подробностях. Лишь после этого управляющий поведал ему всю подоплеку.
Оказалось, что Ма Чжиюань, поняв нежелание Ханьчжуна платить остаток долга, действительно не стал обращаться в суд. Он тщательно изучил суть поручения Ханьчжуна и собрал досье на его прошлое. Ему удалось выяснить, что Ханьчжун унаследовал корпорацию Шэньму от Ватанабэ Итиро, а тот был японцем. Сопоставив возраст Ватанабэ Итиро на момент смерти, детали поручения и рассказы стариков из деревни о былолых событиях, Ма Чжиюань пришел к выводу, что Ватанабэ Итиро и был тем самым японцем, который много лет назад изнасиловал девушку. Корпорация Шэньму — японское предприятие, у которого есть дочерняя структура в стране и несколько заводов на побережье. Если раздуть отказ Ханьчжуна платить остаток долга до масштабов национальной ненависти, то каких бы высот он ни достиг, ему не миновать этой карающей дсницы — японцу больше не позволено бесчинствовать на китайской земле! Ма Чжиюань отыскал PR-агентство, поднявшееся на скандалах, и в красках расписал им всю историю. ПР-компания даже не потребовала с Ма Чжиюаня денег, с ходу согласившись помочь в раскрутке этого дела. Оказавшись в руках пиарщиков, история молниеносно завирусилась в интернете, по своему накалу едва ли уступая давнему скандалу с японскими учебниками. В мгновение ока компании и заводы корпорации Шэньму на территории Китая подверглись всевозможным нападкам. В сети царили однобокие гневные комментарии, рабочие бастовали, а кое-где устраивали погромы и грабежи.
Хотя этот кризис и разгорелся из-за личных дел Ханьчжуна, из-за того, что управляющий китайским филиалом поначалу скрыл инцидент и проявил профнепригодность при ликвидации ЧП, ситуация усугубилась еще сильнее, обернувшись огромными финансовыми потерями, а потому управляющего незамедлительно уволили. Корпоративный отдел по антикризисному PR немедленно включился в работу: досконально во всем разобравшись, они перешли к активным и упреждающим действиям. Проведя расследование, они незамедлительно созвали пресс-конференцию, обнародовав факты нарушения договора консалтинговой компанией и клеветы в адрес президента корпорации Шэньму. Они мастерски сыграли на антияпонских настроениях масс в собственных интересах, сделав особый упор на публикацию всех благотворительных и общественно полезных инициатив, которые прежний и нынешний президенты осуществляли от лица компании с момента ее основания, подкрепив слова соответствующими финансовыми отчетами. Спустя совсем немного времени масштаб убытков удалось-таки остановить. И хотя антикризисный отдел не стал выносить на суд общественности интимные дела бывшего президента Ватанабэ Итиро, интернет-пользователи, разумеется, сами сопоставили прежние вбросы пиарщиков с официальными заявлениями корпорации Шэньму и пришли к выводу, что Ватанабэ Итиро и был тем самым японским чертом, что некогда обесчестил китаянку. Однако этот Ватанабэ Итиро разительно отличался от тех правых радикалов, которые при каждом удобном случае маршируют к святилищу Ясукуни и открещиваются от истории. Ватанабэ Итиро искренне раскаялся, признал прошлое и попытался искупить вину собственными поступками. Такого человека можно простить и принять, и Китай всегда рад подобным японцам. Единственное, чего пользователи сети так и не угадали, — это предыстория того изнасилования: сам Ватанабэ Итиро тогда действовал не по своей воле.
Ханьчжун изначально надеялся решить дело кулуарно, дабы не бросать тень на репутацию покойного Ватанабэ Итиро. В итоге же шила в мешке не утаилось — напротив, поднятая буря смыла все преграды. К счастью, негативных отзывов о Ватанабэ Итиро в сети оказалось не так уж много, в основном люди выказывали понимание и снисхождение. Раз уж всё тайное стало явным, в этом нашлись и свои плюсы. При столь стремительном и широком распространении информации в сети вполне могли всплыть по-настоящему ценные зацепки, а то глядишь, и сами пользователи интернета добровольно подключатся к поискам!
http://bllate.org/book/23486/2531322
Готово:
