В пещере долго царила тишина, нарушаемая лишь переплетающимся дыханием двух людей.
Юнь Цинцы, отвернувшись к каменной стене, казалось, дремал, но его мысли работали с лихорадочной быстротой. Яд «Оков чувств» действовал подобно гниющей занозе в кости. Полагаться на «облегчение» с помощью природной янской энергии Ли Чжаня было всё равно что утолять жажду отравленным вином — это лишь грозило усилить зависимость от подобного способа, чего Юнь Цинцы допустить не мог.
Ему нужно было как можно скорее найти способ подавить яд, хотя бы частично вернуть подвижность, чтобы спланировать дальнейшие действия. Он принялся судорожно припоминать записи из древних книг. Этот яд был коварен, методы борьбы с ним — редки, но излечимы. В книгах упоминались несколько трав, которые, пусть и не исцеляли полностью, могли нейтрализовать часть токсинов, облегчая симптомы и давая время на поиск настоящего противоядия или попытку вытравить яд собственными силами.
Среди них были:
«Лунная тень» — трава, растущая в местах с избытком иньской энергии, с иссиня-черными листьями в форме полумесяца;
«Алая заря» — цветок с лепестками, подобными огню, обладающий жгучей природой и растущий на скалах, залитых солнцем;
И, наконец, самая редкая — «Звездная слеза», которую можно было собрать лишь в полнолуние у целебных источников.
Сейчас условия были ограничены, но «Лунную тень» и «Алую зарю» можно было найти на окраинах этого запретного края, пропитанного странной энергией. О «Звездной слезе» приходилось пока забыть.
Ему нужно, чтобы Ли Чжань опознал и нашел их. Но этот слуга не знал ни единого иероглифа, не говоря уже о редких травах. Юнь Цинцы открыл глаза, и в его взгляде мелькнуло бессилие. Он сел и посмотрел на мягкую землю под ногами. Бумаги и кисти не было, значит, придется так.
Ли Чжань, который всё это время настороженно следил за каждым движением Юнь Цинцы, тут же вскочил, подобно солдату, ожидающему приказа, но не осмеливаясь подойти слишком близко. Юнь Цинцы не смотрел на него. Он протянул длинный белый палец и начал выводить линии прямо на влажной земле.
Рисовал он мастерски. Даже кончиком пальца, всего несколькими штрихами, он изобразил изящное растение с листьями-полумесяцами, и оно словно ожило на почве. Рядом он схематично набросал условия: влажная, затененная среда. Затем он нарисовал пышный, похожий на пламя цветок, отметив особенности: открытые участки, скалистые выступы.
Закончив, он поднял взгляд на Ли Чжаня. Его глаза были спокойны, а голос — холодным, когда он указал пальцем на рисунки:
— Ты узнаешь эти травы?
Ли Чжань поспешно подошел ближе, присел на корточки и, широко открыв глаза, впился в них взглядом. Он старался изо всех сил, нахмурив брови, и грубые пальцы непроизвольно чертили в воздухе, пока он бормотал себе под нос:
— Это… эта синяя трава… кажется, я её где-то видел…
Сердце Юнь Цинцы дрогнуло, но он не стал его торопить. Вдруг Ли Чжань хлопнул себя по колену, на его лице просиял восторг, и он ткнул пальцем в «Лунную тень»:
— Вот эта! Я её знаю! Это лунная трава! Там, у глубокого омута за задней горой, её полно! Летом она еще светится синим!
Затем он перевел взгляд на «Алую зарю» и почесал затылок:
— А этот красный цветок… похоже, но тот, что я видел, не такой ярко-красный. Растет на скале Орлиный клюв, где солнце печет нещадно. Птицы туда садиться боятся — лапы жжет!
Лунная трава? Лапы жжет? Уголок губ Юнь Цинцы едва заметно дрогнул. Названия вульгарны, но описание мест и свойств точно соответствовало условиям роста нужных ему трав. Похоже, этот слуга, всю жизнь проведший в горах, хоть и не знал книжных имен, отлично разбирался в их облике и повадках.
— Хорошо, — Юнь Цинцы подавил удивление, сохраняя привычное равнодушие. — Мне нужны эти два растения. Далеко ли до этого омута и скалы Орлиный клюв?
Ли Чжань прикинул, размахивая руками:
— Омут ближе, полдня пути. А скала далеко, надо через два перевала перемахнуть, за день туда-обратно вряд ли обернешься.
Он взглянул на бледное, изможденное лицо Юнь Цинцы и озабоченно добавил:
— Господин, вы… оставайтесь здесь, я сам схожу и принесу!
— Нет, — отрезал Юнь Цинцы. Он не мог доверить свою жизнь и надежду на исцеление слуге с неясными помыслами. А вдруг Ли Чжань не вернется? Или перепутает травы? Или… задумает что-то еще? Он должен убедиться лично. — Я пойду с тобой.
— Но ваше состояние… — заволновался Ли Чжань.
— Веди, — Юнь Цинцы не стал продолжать спор и, опираясь на каменную стену, попытался встать.
Однако даже это простое движение вызвало у него потемнение в глазах. Ноги подкосились, и он едва не рухнул. Ли Чжань инстинктивно подался вперед, чтобы подхватить его, но под ледяным взглядом Юнь Цинцы замер, вытянув руки в пустоту, с лицом, полным тревоги и растерянности.
Юнь Цинцы глубоко вздохнул, заставляя себя выпрямиться и идти как можно ровнее:
— Идем.
Ли Чжаню оставалось лишь подчиниться. Он пошел впереди, топором прорубая терновник и расчищая путь, постоянно оглядываясь, чтобы следить за состоянием Юнь Цинцы.
Сквозь густую листву пробивались пятна солнечного света. В лесу было свежо, заливались птицы, но для Юнь Цинцы каждый шаг был сродни прогулке по вате или волочению тяжелых оков. Острые камни и корни деревьев стали серьезным испытанием, а кустарники то и дело цеплялись за его и без того потрепанные одежды.
Он шел медленно и тяжело. На лбу выступил холодный пот, дыхание сбилось. Но он лишь плотно сжал губы, не произнеся ни звука, оберегая свою хрупкую гордость. Ли Чжань следовал за ним в полушаге, готовый в любую секунду подхватить его, но не смея прикоснуться, опасаясь вызвать гнев. Глядя на эту упрямую, но такую слабую спину, Ли Чжань чувствовал, как внутри всё сжимается от щемящей боли.
Для Юнь Цинцы этот путь стал долгой пыткой. Слабость тела, неровности тропы и этот постоянный, давящий взгляд за спиной вызывали в нем глубокое унижение. Он никогда не думал, что однажды окажется в таком жалком положении, когда для передвижения по лесу ему придется полагаться на простого слугу.
Наконец, продравшись сквозь особо густые заросли, они вышли на небольшую поляну. Ли Чжань поспешил вперед и последним взмахом топора срубил колючие ветки, преграждавшие путь.
Юнь Цинцы остановился, тяжело дыша, пользуясь моментом для отдыха. Ли Чжань обернулся. Солнечный свет падал на его широкую, покрытую потом бронзовую спину, капли стекали по рельефным мышцам. Он вытер пот со лба рукавом и, широко улыбнувшись с облегчением, указал в сторону, откуда доносился шум воды:
— Господин, еще немного, и мы у омута.
Юнь Цинцы поднял глаза, глядя на широкую спину человека, который только что расчищал для него путь сквозь тернии. Солнечный свет очертил вокруг него мягкий нимб, и эта массивная фигура в данный момент по какой-то нелепой причине казалась надежной опорой.
Он быстро отбросил эту абсурдную мысль, но взгляд его невольно стал сложнее. Ненависть никуда не делась, унижение не утихло. Но это краткое, вынужденное «сопровождение» позволило ему увидеть в этом слуге черты, выходящие за рамки ожидаемого, черты, которые было не так просто определить.
Всё это было лишь началом. Путь впереди долог, полон опасностей, и куда приведут их странные, хрупкие отношения — оставалось загадкой. Юнь Цинцы плотно сжал бледные губы, вновь запирая все свои чувства глубоко в ледяной бездне своих глаз.
http://bllate.org/book/23421/2522615
Готово:
