Тишина в долине длилась недолго.
Юнь Цинцы крепко зажмурился, изо всех сил борясь с накатывающей волной дурноты и чувством унижения, которое, казалось, вот-вот сожжет его разум дотла.
Ему нужно время. Нужно восстановить хотя бы крупицу внутренней энергии. Только сила позволит ему вернуть контроль над ситуацией и заставит этого слугу, осквернившего его, заплатить по счетам.
Он лихорадочно перебирал в уме приемы, позволяющие убить противника без использования внутренней силы, лишь бы хоть немного прийти в себя...
Однако у фигуры, сжавшейся в углу, была иная, простая и упрямая логика.
Страх в душе Ли Чжаня был подобен куску льда — от него немели конечности.
Ледяной, пропитанный жаждой убийства взгляд Дворцового владыки навеки запечатлелся в его памяти.
Он знал, что совершил непростительный грех, преступление, достойное тысячи смертей. По правилам дворца он должен был немедленно покончить с собой, чтобы хоть как-то искупить вину, и, возможно, тогда его ждала бы легкая смерть.
Но...
Он украдкой поднял веки и бросил быстрый взгляд на белую фигуру, прислонившуюся к скале.
Владыка выглядел ужасно. Лицо бледное до прозрачности, лишь на уголках глаз остался странный, пугающий румянец. Белоснежные одежды, прежде безупречные, теперь были измяты, испачканы грязью и засохшей кровью.
Он слегка сжался в комок, и хотя изо всех сил старался сохранить ледяное спокойствие, мелкая, неконтролируемая дрожь и выражение скрытой боли на лице не ускользнули от глаз Ли Чжаня, привыкшего выслеживать диких зверей в лесах.
Владыка тяжело ранен, к тому же эта странная болезнь, похоже, не отступила. Если он сейчас умрет, что будет с тяжелораненым и больным Владыкой, оставшимся в одиночестве в этом опасном запретном месте?
К тому же, звуки сражения у главного входа были настоящими. Владыка упал сверху, а значит, снаружи есть враги, желающие ему зла!
Разве не будет глупостью выйти сейчас самому или позволить выйти Владыке, прямо в лапы врага?
Простая и твердая мысль постепенно прояснялась в незамысловатом мозгу Ли Чжаня, подавляя страх перед смертью:
Он совершил преступление и должен расплатиться жизнью.
Но прежде чем умереть, он обязан взять на себя ответственность!
Он должен защитить Владыку, не дать злодеям причинить ему вред!
Хотя бы... хотя бы вылечить его раны и избавить от этой странной болезни!
При этой мысли Ли Чжань резко вдохнул, словно приняв окончательное решение.
Он перестал бить поклоны, выпрямился и огляделся по сторонам. Вдруг в расщелине камней неподалеку он заметил холодный отблеск в лучах утреннего солнца — это был изящный и невероятно острый кинжал, выпавший ночью из пояса Юнь Цинцы.
Ли Чжань на четвереньках подполз к нему и осторожно подобрал оружие.
Кинжал был ледяным, а камни, украшавшие рукоять, впились в его огрубевшие ладони.
Сжимая кинжал, он вернулся на прежнее место и снова опустился на колени в нескольких шагах от Юнь Цинцы.
Услышав шорох, Юнь Цинцы резко открыл глаза. Его холодный взгляд, подобно двум клинкам, вонзился в Ли Чжаня.
Увидев в руках слуги кинжал, он искривил губы в ледяной, почти жестокой усмешке.
Наконец-то догадался покончить с собой?
Что ж, хоть на каплю здравого смысла он способен!
Однако дальнейшие действия Ли Чжаня оказались совершенно неожиданными.
Тот положил кинжал на свою раскрытую левую ладонь, а в его глазах застыла почти фанатичная решимость. Подняв голову к восходящему солнцу, он проревел своим хриплым голосом, четко выговаривая каждое слово:
— Небо в вышине, земля внизу! Я, Ли Чжань, приношу сегодня кровавую клятву!
Его громкий голос отозвался эхом в долине.
Юнь Цинцы нахмурился, не понимая, что за представление задумал этот слуга.
Ли Чжань перевел взгляд на Юнь Цинцы. В его глазах смешались страх, вина и непоколебимая твердость:
— Прошлой ночью я посмел оскорбить Владыку, и мой грех не смыть кровью! Но содеянного не воротишь, и моя никчемная жизнь не стоит ничего! Однако прежде чем умереть, я клянусь защищать Владыку ценой собственной жизни!
Он сжал правой рукой острое лезвие кинжала и с силой полоснул по ладони!
— Угх! — глухо простонал он. Алая кровь хлынула из раны, капая сквозь пальцы на холодные камни и расплываясь ярким пятном.
— Ли Чжань клянется небом! — он поднял окровавленную ладонь, позволяя крови течь по руке. Его голос дрожал от боли и волнения, но звучал отчетливо: — С этого момента жизнь Ли Чжаня — это щит Владыки! Его меч! Пока я дышу, я не позволю никому причинить Владыке хоть малейший вред! Если нарушу клятву, пусть меня поразит молния, душа моя сгорит, и я никогда не обрету покоя!
Принеся кровавую клятву, Ли Чжань словно сбросил с плеч тяжелый груз. Он торопливо обмотал окровавленную ладонь полой одежды, поднялся и направился к Юнь Цинцы.
Юнь Цинцы был настолько ошеломлен происходящим, что на мгновение лишился дара речи.
Кровавая клятва?
Защищать его?
Этот слуга... он действительно выжил из ума или замышляет что-то иное?
Видя, как Ли Чжань приближается, Юнь Цинцы почувствовал, как в нем взыграла тревога, и рявкнул:
— Стой! Что ты задумал?!
Он попытался отступить, но за спиной была холодная скала, бежать было некуда. Он хотел ударить его, но у него не хватало сил даже поднять руку.
Ли Чжань остановился в шаге от него и неуклюже объяснил:
— Владыка, здесь небезопасно, холодно и сыро. Я знаю место на склоне горы, скрытое от глаз, там можно укрыться от дождя, есть сухая трава... Я отнесу вас туда.
— Наглец! Я никуда не пойду! — голос Юнь Цинцы был ледяным и властным.
Разве мог он позволить этому слуге распоряжаться собой?
Ли Чжань выглядел растерянным, но если он что-то решил, его не сдвинули бы с места и девять быков. Он упрямо покачал головой:
— Нельзя, Владыка. Снаружи злодеи. Вы ранены... вы должны пойти со мной.
Сказав это, он перестал колебаться и, не обращая внимания на взгляд Юнь Цинцы, от которого его, казалось, должны были разрубить на куски, наклонился и протянул руки, собираясь поднять его.
— Прочь! Не смей касаться меня своими грязными руками! — Юнь Цинцы дрожал от ярости, из последних сил пытаясь оттолкнуть Ли Чжаня, но для того эти попытки были подобны укусу комара.
Ли Чжань поджал губы и, не проронив ни слова, действовал решительно.
Избегая раненых мест, он осторожно подхватил Юнь Цинцы на руки.
Тот был невероятно легким, словно облако, но это облако было ледяным и отчаянно сопротивлялось.
— Отпусти! Проклятый холоп! Я убью тебя! Я уничтожу весь твой род! — Юнь Цинцы никогда не сталкивался с подобным обращением. Унижение и гнев лишили его рассудка. Он яростно бился, оставляя ногтями глубокие царапины на шее и груди Ли Чжаня.
Ли Чжань морщился от боли, но держал его еще крепче.
Он подошел к ручью, где росли крепкие лианы. Одной рукой он с трудом сорвал несколько длинных стеблей и совершил действие, от которого у Юнь Цинцы расширились зрачки:
Он бережно опустил Владыку на землю, заставил его повернуться спиной и принялся виток за витком привязывать руки и тело Юнь Цинцы к самому себе! Чтобы грубая поверхность лиан не повредила нежную кожу, он предусмотрительно подложил под них свою старую верхнюю одежду.
— Ты...! — Юнь Цинцы был в шоке, а затем в безграничном бешенстве!
Его, как какой-то товар, связал этот слуга!
— Так... так безопаснее, — простодушно объяснил Ли Чжань, явно считая, что придумал отличный план. — Я понесу вас на спине, дорога крутая, боюсь, вы упадете.
Не давая Юнь Цинцы возможности выругаться, он взвалил на себя связанного пленника и начал карабкаться вверх по крутому склону.
Юнь Цинцы был вынужден прижаться к широкой, влажной от пота и покрытой шрамами спине Ли Чжаня. Его ноздри наполнял резкий мужской запах, смешанный с потом, землей и кровью. Этот аромат вызывал у него тошноту и чувство невыносимого унижения.
Он сжал зубы, не тратя сил на проклятия, и лишь впился ледяным, полным жгучей ненависти взглядом в затылок Ли Чжаня.
Ли Чжань лез медленно и уверенно. Обладая врожденной силой, он даже с человеком на спине легко преодолевал крутые скалы. Он осторожно выбирал место, куда ступить, избегая острых камней, боясь, что малейшая тряска усилит тихие стоны, доносящиеся со спины.
Неизвестно, сколько времени прошло, когда Юнь Цинцы, измученный тряской и унижением, почти терял сознание, Ли Чжань наконец остановился.
Он протиснулся в расщелину, скрытую густыми зарослями лиан. Внутри оказалась небольшая, но сухая и чистая пещера. В углу была постелена толстая сухая трава — похоже, здесь когда-то останавливались охотники.
Ли Чжань осторожно развязал Юнь Цинцы и, словно хрупкое сокровище, уложил его на импровизированную постель.
Освободившись, Юнь Цинцы из последних сил откатился в дальний угол, завернулся в ту самую старую, пропахшую потом и кровью одежду Ли Чжаня, и оставил на виду лишь свои глаза — ледяные, полные бесконечной ненависти.
Ли Чжань посмотрел на съежившегося, словно испуганный зверек, Владыку. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но в итоге лишь неуклюже почесал затылок, развернулся и пошел ко входу в пещеру собирать сухие ветки, чтобы развести огонь и отогнать холод и сырость.
Вспыхнул огонь, освещая сосредоточенное лицо Ли Чжаня и отражаясь в глазах Юнь Цинцы, в которых смешались самые противоречивые чувства: жгучая ненависть, нестерпимое унижение и небывалое, глубокое бессилие перед этим прямолинейным, упрямым и совершенно непредсказуемым слугой.
http://bllate.org/book/23421/2522611
Готово:
