Фан Мэнчэнь помедлил и произнес:
— Гу Хунцзюэ.
Улыбка на лице Жун Лювэя тут же застыла. Он никак не ожидал, что человеком, вытащившим его из Ташань, окажется именно Гу Хунцзюэ! Это было даже более шокирующе, чем если бы водяной демон, тронутый его духовной силой, добровольно преподнес ему свою жемчужину духа.
Жун Лювэй, что случалось крайне редко, запнулся:
— И… как же он меня спас?
— А как еще? Конечно, просто сжег те камни дотла.
Неудивительно, что перед тем, как потерять сознание, он чувствовал такой жар — всё дело было в этом.
Фан Мэнчэнь продолжил:
— Можешь сходить к ущелью Юби, если хочешь — наверняка до сих пор увидишь там слой пепла.
Жун Лювэй махнул рукой и обессиленно проговорил:
— Увольте. — Ему совсем не хотелось возвращаться в ту «черную конуру» и снова испытывать мучения.
— В тот момент Сэн Цзинчуаня не было поблизости, и мне пришлось обратиться к Гу Хунцзюэ. Я, как и ты, не питал особых надежд, но кто бы мог подумать, что он согласится сразу же.
Фан Мэнчэнь нахмурился:
— А ведь до этого он тебя чуть до смерти не избил, а тут вдруг… Поистине, невозможно понять, что у него на уме.
***
Наступила глубокая ночь. Ученики были на вечерних занятиях, лишь несколько внешних адептов патрулировали территорию.
Просьба была настолько странной, что даже Фан Мэнчэнь, который всегда считал себя равнодушным к сплетням, не удержался:
— Почему?
Фан Мэнчэнь на мгновение лишился дара речи и вынес вердикт:
— Больной.
Вечером Жун Лювэй, прихватив огромную охапку бумажных денег, купленных в городке, отправился к задней горе. Он решил выполнить обещание, данное черепу в ущелье Юби: обеспечить его всем необходимым, чтобы тот ни в чем не нуждался.
Жун Лювэй попросил:
— Пока не говори моим ученикам, что я пришел в себя.
— А тому лекарю ты уже сказал?
— Скажу.
— Ты про Лу Фэна? Не беспокойся, он даже людей в секте Доунь толком не знает.
Похоже, терпение Фан Мэнчэня подходило к концу. Он развернулся, собираясь уйти, но у самой двери его окликнул Жун Лювэй:
— О прошлом больше ни слова. — Жун Лювэй кашлянул. — Кстати, есть еще кое-что важное.
Жун Лювэй мысленно выругался.
Он хотел устроить им сюрприз: появиться внезапно, когда они выйдут на утреннюю тренировку, и заставить их челюсти отвиснуть от изумления. Это избавило бы его от утомительных расспросов о здоровье и позволило бы не волновать учеников видом его ран.
А все потому, что эти мелкие паршивцы были слишком уж дотошными.
Жун Лювэй, даже не надев верхнюю мантию, ступал бесшумно, не задевая даже опавших листьев. Он крался тихо, надеясь, что его никто не заметит.
Он пыхтел, разбрасывая бумажные деньги по земле, и думал, что слишком уж многим жертвует ради этой секты.
Жун Лювэй:
— Я хочу сделать им сюрприз.
Фан Мэнчэнь молчал долго:
— Ваша секта Доунь и вправду очень странная.
В прошлый раз, когда он очнулся в Долине мечей, эти сорванцы весь день не давали ему прохода, опекая и расспрашивая о самочувствии. Он не мог найти ни минуты покоя, а ночью ему снились одни лишь их заботливые лица. Это было ужасно, просто ужасно.
— Спасибо тебе, Сяо Фан.
Дым был слишком густым!
Вдалеке патрульный адепт принюхался и пробормотал:
— Что за запах?
Затем, повысив голос, он крикнул в сторону дыма:
— Кто здесь? Что вы делаете?
Судя по голосу и фигуре, это был совсем юный адепт, которого Жун Лювэй видел впервые.
Жун Лювэй поднялся и невозмутимо ответил:
— Здравствуй. Я совершаю ночную пробежку.
В густых сумерках адепт не мог разглядеть его лица, но видел белые одежды — несомненно, свой. А спокойствие и уверенность незнакомца сбили юношу с толку.
— Ночная пробежка… это что такое?
Жун Лювэй едва сдержал смешок. Подавив улыбку, он продолжил нести чепуху:
— Само название говорит за себя. Ночная пробежка — это бег по ночам, полезно для укрепления духа и тела. Можешь тоже попробовать во время патруля, сразу два дела сделаешь.
Адепт ответил:
— О… понятно. Спасибо.
Услышав, как серьезно тот его благодарит, Жун Лювэй рассмеялся в голос. Он дернул уголком рта и, пока адепт не опомнился, поспешил скрыться в темноте.
Хотя он и избежал неприятностей, охрана секты оставляла желать лучшего: как можно верить первому встречному? Нужно будет сказать Лань Си, чтобы он занялся этим вопросом.
Жун Лювэй, с чувством выполненного долга, заложил руки за спину и направился к своим покоям, как вдруг врезался в кого-то.
Тот человек тоже вскрикнул от боли и схватился за нос. Через мгновение, превозмогая неприятные ощущения, он вежливо произнес:
— Учитель?
Это был голос Лань Си!
Первой мыслью Жун Лювэя было: «Ну вот, теперь точно не получится никого обмануть».
Он опустил руку, которой прикрывал лоб, и сделал вид, что ничего не произошло:
— Это я. Почему ты не на занятиях?
— Младшая сестра Цинло оставила свой учебник «Сердце Сюаньвэй» на задней горе, я пришел забрать его.
Жун Лювэй: «…»
Ладно бы она оставила его в столовой или общежитии, но на задней горе!
— Когда Учитель пришел в себя? Почему не сообщили нам?
Лань Си посмотрел на кучку пепла неподалеку и нахмурился:
— Учитель, зачем вы… сжигаете здесь бумагу?
В этом и заключалась разница между Лань Си и Му Чао.
Если Му Чао о чем-то спрашивал, то всегда добавлял: «Учитель, если не хотите отвечать, можете не отвечать», стараясь не ставить его в неловкое положение. Однако чем больше он так делал, тем сильнее Жун Лювэй чувствовал себя виноватым, если молчал. Он никогда не мог устоять перед такой искренностью и постоянно попадался на эту удочку.
Лань Си же не прибегал к таким уловкам. Он был прямолинейным, непредвзятым и принципиальным старшим учеником.
— Я только что очнулся. — Час назад тоже считается «только что».
— Как видишь, жгу бумагу. А не сказал вам, потому что хотел сделать сюрприз.
Жун Лювэй взмахнул веером:
— Ну как, получился сюрприз?
— Видеть, что Учитель в безопасности и… сжигает бумагу, — значит, что с вашим здоровьем все в порядке. Я действительно удивлен. — Лань Си улыбнулся. — Думаю, младшие брат и сестра почувствуют то же самое.
Жун Лювэй распорядился:
— Скажи им завтра. — Иначе этой ночью ему не видать сна.
Лань Си, словно прочитав его мысли, заботливо ответил:
— Хорошо. Ночь уже глубокая, Учителю нужно отдохнуть. Завтра я приведу младших, чтобы они навестили вас.
Он перевел взгляд на горстку тонкого пепла:
— Не знаю, для кого из старых друзей Учитель сжигает бумагу, но, может, я могу чем-то помочь?
Он предлагал свою помощь в этом деле.
— Хм… — Жун Лювэй лихорадочно подбирал слова. — Это мой друг… «белый» друг.
Друг-скелет — разве он не белый?
— Жаль, что бумаги я купил немного, она уже закончилась. Но твое намерение мой друг наверняка оценит даже на том свете.
Лань Си улыбнулся:
— Понял. Тогда не буду вас беспокоить, Учитель.
Проводив взглядом стройную фигуру юноши, Жун Лювэй зевнул и собрался было вернуться в свои покои, но ноги сами привели его к небольшому дворику. Поколебавшись, он все же решил тихонько проведать Му Чао.
На этот раз он не стал стучать, а просто толкнул неплотно прикрытую дверь.
Му Чао тихо лежал на кровати с закрытыми глазами. Одна нога, перевязанная бинтами, выглядывала из-под одеяла, и выглядел он одновременно таким послушным и таким жалким.
Сердце Жун Лювэя сжалось от жалости.
Он сел на край кровати и осторожно коснулся запястья юноши, направляя внутрь поток мягкой, словно ручей, духовной энергии.
Вскоре Му Чао нахмурился. Его веки дрожали, он явно видел дурной сон.
Даже когда его били или ругали, он не просил о пощаде, поэтому и во сне, несмотря на сильную дрожь, стиснул зубы и не издал ни звука.
Жун Лювэй почувствовал еще большую жалость, но не знал, что делать. Он поднял руку и осторожно погладил юношу по лбу, не будучи уверенным, поможет ли это.
Ни в прошлой жизни, ни в этой он никогда не нянчился с детьми, и весь его скудный опыт достался одному лишь Му Чао.
К его удивлению, после прикосновения к голове нахмуренные брови Му Чао медленно разгладились, а прерывистое дыхание стало ровным.
Казалось, стоило Учителю оказаться рядом, как все кошмары исчезали без следа.
http://bllate.org/book/23408/2520285
Готово:
