Дворец был огромен и величественен. В сравнении с Запретным городом, который Пан Цзы видел в прошлой жизни во время туристических поездок, это место казалось еще более грандиозным. Повсюду сновали стражники, мимо то и дело проходили служанки и евнухи.
Пан Цзы осторожно приоткрыл уголок занавески, выглянул наружу и тихо спросил:
— Матушка, мы сейчас направляемся к госпоже?
Под госпожой подразумевалась наложница-гуйфэй. Правила во дворце были строги, и даже родной племянник не мог называть ее просто тетей.
Госпожа Пан лишь холодно кивнула, на ее лице не дрогнул ни единый мускул.
— Да. Ты не был во дворце больше двух месяцев, она сказала, что соскучилась.
Пан Цзы отозвался коротким «ясно» и замолчал. В памяти прежнего владельца этого тела внезапно всплыли воспоминания: отношения между его матерью и наложницей-гуйфэй были далеки от теплых. По крайней мере, сколько он помнил, при каждой встрече госпожа Пан держалась подчеркнуто отстраненно.
Все положенные по этикету поклоны соблюдались, но лишнего слова она никогда не произносила — лишь показная вежливость. Да и гуйфэй, казалось, не питала к госпоже Пан особой симпатии, поддерживая лишь видимость добрых отношений, а порой даже позволяя себе едкие замечания.
Пан Цзы не знал, была ли между ними какая-то давняя вражда, да его это и не заботило. В конце концов, у госпожи Пан были свои связи и влияние, безграничная любовь мужа, главы дома Пан, и он сам — единственный наследник рода. Даже гуйфэй не посмела бы причинить ей вред.
К тому же, гуйфэй сама происходила из побочной ветви дома Пан, и в плане поддержки со стороны семьи могла полагаться только на них. Поэтому она не стала бы всерьез враждовать с хозяйкой дома Пан.
Спустя время, равное одной палочке благовоний, карета остановилась. Пан Цзы помог матери выйти, а затем, следуя за ней, принялся с любопытством разглядывать изысканные искусственные горы, пруды и роскошные дворцовые павильоны.
Вскоре они добрались до главного зала. Пан Цзы молча поклонился красивой женщине, сидевшей на почетном месте, а когда та позвала его к себе, подошел ближе. Она внимательно осмотрела его и всплеснула руками:
— Цзы-эр, как же ты так похудел? Всего два месяца не виделись, как же ты… Ты не заболел?
Пан Цзы с милой улыбкой покачал головой. Прежний хозяин тела умел очаровывать людей: даже когда он был толстым и его глаза при улыбке превращались в узкие щелочки, он все равно умудрялся нравиться окружающим. Теперь же, когда он похудел, его глаза стали похожи на полумесяцы, что придавало ему еще более очаровательный вид.
— Госпожа, вы шутите. Племянник в последнее время старается следить за весом. Честно говоря, я был слишком уж крупным. Два месяца назад, когда я гулял, мне встретился кролик, и я так хотел с ним поиграть, что случайно… раздавил его. Вы не представляете, как мне было грустно. С тех пор я дал себе слово похудеть. Не прошу стать таким же изящным, как вы, просто хочу, чтобы в следующий раз кролики оставались целы.
На самом деле он раздавил не кролика, а белую мышь. Это случилось на десятый день после того, как Пан Цзы оказался в этом мире. Ему пришла в голову идея откормить мышей до состояния шариков и поселить в колесо-клетку. Но через пару дней одна мышь сбежала, и, пытаясь ее поймать, он споткнулся о порог и случайно придавил бедняжку. Но, зная, что женщины обычно не жалуют грызунов, он решил заменить мышь на кролика.
Наложница-гуйфэй была поражена, а затем, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась:
— Ну и ребенок, такой повод придумал… Ох, даже не знаю, плакать или смеяться. Кто не знает, подумал бы, что это твоя мать морит тебя голодом, раз ты так похудел.
Пан Цзы застенчиво улыбнулся, словно не уловив подтекста, и покраснел:
— Нет, матушка и отец как раз хотят, чтобы я ел побольше и был крепче. Но я сам чувствую, что лишний вес мне только мешает… Да и некрасиво это, боюсь, потом жену не найду!
Гуйфэй рассмеялась еще сильнее, даже показав зубы:
— Такой маленький, а уже о женитьбе думаешь! Не переживай, когда тебе исполнится четырнадцать, тетушка найдет тебе любую невесту, какую захочешь!
Пан Цзы моргнул. Не слишком ли самоуверенно? А если он захочет принцессу? Она и ее добудет? Или она просто заговаривает ему зубы, как маленькому?
Потерев нос, он смущенно ответил:
— Дело не только в этом… Тетушка, я ведь не хочу, чтобы моя жена была крепкой, как бык. Но если она будет хрупкой… я боюсь, что во сне буду ворочаться и случайно раздавлю ее.
— Пфф-ха-ха-ха! — наложница-гуйфэй не выдержала и согнулась от смеха. Стоявшие позади служанки тоже опустили головы, сдерживая улыбки. Госпожа Пан лишь невозмутимо пила чай, не проявляя интереса к разговору. Лишь служанки матери тихонько прыснули, и только Нань Чжу оставалась серьезной, не сводя с Пан Цзы пристального взгляда.
Как раз когда Пан Цзы был шокирован неожиданной потерей самообладания со стороны гуйфэй, снаружи послышались голоса слуг: «Да здравствует Император!». В зал вошел мужчина с низким, звучным голосом:
— Еще издалека услышал смех любимой наложницы. Цзы-эр пришел?
Пан Цзы обернулся и встретился взглядом с вошедшим. Замешкавшись на секунду, он тут же поклонился:
— Да здравствует Император!
— Ох, малыш, ты все такой же вежливый! Вставай, вставай. Госпожа Пан и остальные, тоже поднимитесь, — мягко улыбнулся император.
Пан Цзы дернул уголком рта: поклон уже был завершен, к чему эти запоздалые милости? Но, несмотря на мысли, он лишь с деланной приязнью приблизился к императору, уже занявшему главное место, и, капризно надув губы, сказал:
— Император, наложница-гуйфэй смеется надо мной… А ведь я говорил чистую правду!
Император со смехом ущипнул Пан Цзы за щеку, наслаждаясь мягкостью кожи, и повернулся к сидевшей рядом гуйфэй:
— Почему ты смеешься над племянником? Что он такого натворил?
Гуйфэй, с трудом успокоившись, ответила:
— Он говорит, что решил похудеть. И знаете, какая причина? Боится, что в будущем случайно раздавит свою жену! Скажите, разве не смешно?
Император рассмеялся:
— Ха-ха-ха! Цзы-эр, ты как всегда очарователен!
Пан Цзы надулся:
— Император, почему и вы смеетесь? Я ведь серьезно!
Император ответил:
— Ничего страшного, раздавишь одну — возьмешь вторую!
Пан Цзы: «…………»
Немного поболтав с императором, Пан Цзы притих, и на его лице промелькнула усталость. Император искренне любил мальчика. У него было больше десятка детей, но все они при встрече с ним либо дрожали от страха, либо вели себя подчеркнуто официально. Никто из них не мог относиться к нему как к отцу, подарив радость простого семейного общения.
Конечно, отчасти виноват был он сам, не желая сближаться, но больше это объяснялось его положением: дети боялись смотреть ему прямо в глаза. Да и он сам не мог позволить себе выделять кого-то одного — за каждым стояла мать и ее влиятельная родня. Даже будучи на вершине власти, он был вынужден балансировать между силами при дворе.
Именно в тот момент, когда император тосковал по нормальным отцовским чувствам, появился Пан Цзы. Тогда мальчику было всего три-четыре года, он едва выговаривал слова. Он не был таким толстым, как сейчас, выглядел очень милым и утонченным. А главное — он совсем не боялся императора, всегда с радостью бежал к нему и тянул ручки.
Тогда император впервые подержал на руках ребенка — пусть и чужого. С тех пор он намекал тогда еще не ставшей гуйфэй госпоже Пан приводить мальчика во дворец почаще. Отец Пан Цзы, Пан Чжунтянь, был честным чиновником и верным слугой, никогда не участвовавшим в интригах. Кроме того, когда-то он был тяжело ранен, спасая императора, и врачи сказали, что детей у него больше не будет. Поэтому император питал к нему особую слабость.
Пан Цзы пользовался этим расположением. И даже когда он вырос и растолстел, император не отвернулся от него, находя его искреннюю привязанность утешительной.
Однако два месяца назад по столице поползли дурные слухи о Пан Цзы, что вызвало гнев императора. Он знал, что мальчик, которого он вырастил, не мог быть таким негодяем, но дыма без огня не бывает. Пан Цзы явно совершил что-то, что дало повод для пересудов, дошедших даже до цензоров.
Поэтому он два месяца запрещал гуйфэй приглашать племянника, желая, чтобы тот осознал свои ошибки.
Но он никак не ожидал, что, вернувшись, Пан Цзы снова заставит его смеяться. Видя, что мальчик по-прежнему тянется к нему, император почувствовал, как остатки недовольства окончательно исчезли.
Заметив на лице Пан Цзы следы усталости, император перестал его мучить и перевел взгляд на госпожу Пан, которую до этого игнорировал.
— Госпожа Пан сегодня выглядит неважно.
И правда, она сидела здесь все это время, не проронив ни слова, кроме положенных приветствий. Впрочем, он привык к ее неприязни к гуйфэй. Пока та была рядом, госпожа Пан предпочитала хранить молчание.
http://bllate.org/book/23404/2519939
Готово:
