Демоническая Ци Линьшу и ледяная божественная сила Линцзюня Ду яростно столкнулись в тесном пространстве. Боковой зал наконец не выдержал: свод издал жалобный треск, и сверху посыпались обломки черепицы. Прямо посреди этого хаоса внезапно прорезался мягкий, но властный белый свет. Словно полная луна, разгоняющая густые облака, он нежно, но решительно разделил переплетенные силовые поля двух противников.
— Линцзюнь, подобает ли так обращаться с новобрачным? Не кажется ли вам, что это… лишает вас достоинства?
Голос прозвучал чисто и ясно, с ноткой бессильного вздоха. Белое сияние рассеялось, открыв взору мужчину в лунно-белых одеждах. Его черты лица были утонченными, манеры — благородными, а вокруг струилась безмятежная аура, столь непохожая на ледяную стужу Линцзюня Ду. Это был Император Байчоу, правитель Восточных Небесных Пределов.
Линцзюнь Ду слегка прищурился. Его подавляющая аура немного утихла, но хватка на запястье Линьшу не ослабла. Взглянув на Байчоу, он произвел ровным, лишенным эмоций тоном:
— Байчоу, это дела моего ведомства.
Взгляд Императора Байчоу на мгновение задержался на лице Линцзюня, которое все еще сохраняло облик Юньчжи. В глубине его глаз промелькнула глубокая, мгновенная боль, прежде чем он перевел взор на Линьшу, чье тело окутывала Демоническая Ци, а в глазах читалась ярость загнанного зверя.
— Юный друг Линьшу, прошу, умерь свой гнев, — мягко произнес он.
Его голос, казалось, обладал странной умиротворяющей силой, отчего бурлящая Демоническая Ци Линьшу слегка замерла. Однако Линьшу, доведенный Линцзюнем Ду до предела, был на грани потери рассудка. Сверкнув алыми глазами, он выкрикнул:
— Умерить гнев? Он так насмехался надо мной, а Император требует, чтобы я успокоился?!
Байчоу тихо вздохнул, и его взгляд, полный едва уловимой мольбы, снова вернулся к Линцзюню:
— Линцзюнь, ты ведь знаешь, что он всем сердцем привязан к тебе. Зачем прибегать к столь крайним мерам? Даже если ты хочешь его закалить, это… слишком жестоко.
Линцзюнь Ду наконец разжал пальцы на запястье Линьшу. Слегка качнувшись, он восстановил свой истинный облик: серебристые волосы, божественный стан, холодное и одинокое величие. Он стряхнул с рукава невидимую пыль.
— Жестоко? — он посмотрел на Байчоу острым, как лезвие, взглядом. — Байчоу, ты управляешь круговоротом жизни и смерти, привык видеть людские печали и радости, с каких пор ты стал столь мягкосердечен? Демоническая натура строптива, и только в экстремальных условиях можно раскрыть её потенциал. Мне нужен не бесполезный глупец, ослепленный страстью.
Эти слова, словно ледяные иглы, вонзились не только в Линьшу, но и заставили лицо Императора Байчоу побледнеть. Он сжал кулаки в рукавах, глядя на Линцзюня со сложным выражением лица, в котором смешались десятитысячелетнее безответное обожание и острая, отчетливая боль.
— Значит, ты лично принял облик служанки, подарил ему свадьбу, ставшую посмешищем для Шести Миров, и растоптал его искренние чувства лишь ради того, чтобы осуществить свое закаливание? — голос Байчоу оставался мягким, но в нем проступила едва уловимая дрожь. — Линцзюнь, когда твой Путь стал таким… бесчеловечным?
Линцзюнь Ду не ответил. Он лишь равнодушно отвернулся, словно не желая продолжать разговор.
Байчоу смотрел на его решительную спину, и последняя искра надежды в глубине его глаз угасла. Глубоко вздохнув, он повернулся к Линьшу, который все еще тяжело дышал, и, подняв руку, влил мягкую, насыщенную Бессмертную Силу в почти вышедшее из-под контроля Море Сознания юноши.
— Линьшу, — голос Байчоу прозвучал приглушенно, с оттенком скорбного сочувствия, — он идет по Пути Бесчувствия. Твоя искренность, твое безумие — в его глазах это лишь материал, который можно использовать.
Он помедлил, и на кончиках его пальцев вспыхнул белый свет. В ладонь Линьшу легла прохладная на ощупь нефритовая подвеска в форме капли слезы.
— Возьми это. В час опасности она сможет защитить тебя единожды. Надеюсь, ты… позаботишься о себе.
Этот жест был равносилен открытому вызову Линцзюню Ду и демонстрации расположения к его подопечному, которого тот считал лишь пешкой для тренировки.
Линцзюнь Ду замер на месте. Он не обернулся, но аура вокруг него внезапно опустилась до точки замерзания, и воздух в зале, казалось, застыл.
— Байчоу, — его голос прозвучал ледяным звоном, пробирающим до костей, — ты решил вмешаться до конца?
Император Байчоу, встретив его незримое давление, впервые явил на своем мягком лице отчетливую, непоколебимую твердость:
— Я не вмешиваюсь в твои дела. Просто не могу видеть, как драгоценная жемчужина покрывается пылью, а искреннее сердце предают.
Его взгляд пронзил Линцзюня, неся в себе накопленные за тысячи лет невысказанные чувства и нынешнюю решимость.
— Линцзюнь, ты в конце концов поймешь: некоторые вещи, если их разбить, уже никогда не склеить.
Сказав это, он больше не взглянул на Линцзюня, слегка кивнул Линьшу, и его фигура, превратившись в россыпь светлого лунного сияния, растаяла в воздухе.
В боковом зале остались только Линьшу и Линцзюнь Ду.
Демоническая Ци продолжала клубиться вокруг Линьшу, но теперь в ней прибавилось мрачности. Он крепко сжимал в руке нефритовую подвеску-слезу; слова Императора Байчоу и холодная жестокость Линцзюня Ду яростно сталкивались в его голове. Глядя на холодную, статную спину Линцзюня, он чувствовал, как ненависть переплетается с проклятой, неугасимой одержимостью.
Линцзюнь Ду медленно повернулся. В его серебристых глазах не было ни единой эмоции, словно вмешательство и уход Байчоу были лишь легким дуновением ветра, не заслуживающим внимания.
— А теперь, — он посмотрел на Линьшу, и его тон вернулся к изначальному равнодушию, но в нем сквозило еще более глубокое, пугающее любопытство, — лишившись последней надежды и осознав мое истинное лицо, что ты намерен делать? Мой маленький безумец.
http://bllate.org/book/23397/2518596
Готово:
