У Лан поспешно переоделся и вошел в павильон. Лишь оказавшись внутри, он понял, насколько верным было решение Мин Юэ: среди толпы разодетых в пух и прах мужчин и женщин только тот, кто сам выглядит как павлин, не будет бросаться в глаза.
Служанка из двора Цинъя проводила его к месту. У Лан остался доволен: сидеть ему предстояло в самом конце, вдали от суеты передних рядов, где можно было спокойно любоваться цветами. Служанка оказалась под стать своему высокому положению: приятная лицом, с хорошими манерами, она не выказала ни тени пренебрежения даже к такому ничтожному человеку, как У Лан.
Мужчина, сидевший слева, при виде У Лана вздрогнул, но здороваться не стал, а только отвел взгляд. У Лан промолчал, сразу отбросив мысли о светской беседе.
В павильоне сиденья были расставлены буквой «U». Хозяева занимали почетные места, наложники и приближенные расположились по одну сторону, а приглашенные гости — по другую. Между рядами свисали полупрозрачные шелковые занавеси, что одновременно соблюдало приличия и сохраняло атмосферу уюта.
Посидев немного на коленях, У Лан почувствовал неудобство и сменил позу на «по-турецки», за что удостоился презрительного взгляда соседа. У Лан просто проигнорировал его.
Через полчаса наконец появились Ванье и Хэн Лянь-цзюнь, объявив праздник цветения сливы открытым.
У Лан, который из-за жара печи под столом уже начал клевать носом, вздрогнул от внезапного шума и смеха. Горячее сливовое вино и изысканные закуски, которые служанки принялись разносить одну за другой, окончательно разогнали остатки сна.
Среди всех этих утонченных людей У Лан чувствовал себя скучающим: он даже не умел притворяться ценителем прекрасного. Как типичный современный технарь, он не имел ни малейшего таланта к стихам и песням, а как бедный, вечно голодный «мужской наложник», он предпочитал сосредоточиться на еде и вине, а не на поэтических состязаниях.
Сидящих вдали на возвышении Линьцзы-вана и Хэн Лянь-цзюня он видел нечетко, да и не хотел всматриваться. Цветение сливы за окном было куда прекраснее, а к вину — самое то.
Чашка за чашкой сливовое вино согревало желудок. У Лан повернул голову, глядя на белые и розовые цветы за окном, и почувствовал легкое опьянение. Сидевший рядом незнакомец все еще не сводил глаз с почетных мест, даже не притронувшись к угощениям. Похоже, на этом празднике мало кому было дело до самих цветов. Ну и ладно, ему же лучше: меньше свидетелей — больше удовольствия от созерцания.
Он потянулся к кувшину, чтобы подлить вина, но наклонил его так сильно, что в чашку упало лишь полпорции. Вздохнув, он толкнул соседа в плечо и, встретив недовольный взгляд, спросил:
— Ты еще пьешь? Не угостишь немного?
В ответ У Лан получил взгляд, полный немого вопроса: ты что, идиот? Вина, разумеется, он не допросился.
Оставалось всего полчашки, и У Лан принялся цедить его медленно, не рискуя пить залпом, как прежде. Печь под столом жарила вовсю, обдавая жаром подол халата, а сквозь щели в окнах прорывался холодный ветер, кусая лицо. От такого контраста тепла и холода, а также от крепкого вина щеки У Лана горели — то ли от мороза, то ли от хмеля.
У Лан подпер подбородок рукой. Перед глазами расстилалось бесконечное море сливовых деревьев, чьи розовые лепестки кружились в танце на ветру.
Неизвестно, во что играли «лидеры» наверху, но когда У Лан очнулся от дум, перед ним уже стояла служанка с бумагой и кистью, улыбчиво прося:
— Господин, прошу, сочините стихотворение.
У Лан сохранял невозмутимый вид, хотя внутри вопил: я же не умею! Впрочем, чтобы не привлекать лишнего внимания, он сразу отбросил идею выдать чужие стихи за свои — слишком рискованно.
Скрипя мозгами, он выдавил пару строк, но, взяв кисть, с ужасом понял, что и каллиграфией не владеет.
Да и черт с ним.
Собравшись с духом, он вывел на бумаге:
*Тяжелый снег укрыл высокий павильон,
Где прячется сливовый аромат?
Вино допито, мир в покое погружен,
Я сплю, забыв про пыльный жизни ряд.*
Бросив кисть, он не стал перечитывать. Служанка вскоре удалилась.
Спустя некоторое время У Лан услышал приятный мужской голос:
— Янь Лан, подойди сюда.
Лишь через пару секунд до него дошло, что зовут его. У Лан поднял глаза к почетным местам и почувствовал на себе взгляды всех присутствующих.
Успокоившись, он заставил себя не паниковать. Встав, он поправил халат, медленно подошел, остановился в пяти шагах от хозяев и поклонился.
Мягкий мужской голос с легкой усмешкой произнес:
— Янь Лан, подними голову.
У Лан медленно поднял взгляд. Сначала он увидел Хэн Лянь-цзюня в белых одеждах, словно снег, а затем перевел взгляд в сторону.
Первым делом в глаза бросился черный халат с вышитыми золотыми драконами и нефритовое кольцо на длинном, тонком пальце, покоящемся на подлокотнике. Выше — волевой подбородок, четкие черты лица, тонкие губы, тронутые усмешкой, и равнодушные глаза. Все это складывалось в образ невероятно красивого, но беспечного и распутного правителя.
Это был Линьцзы-ван, Сыту Цзин.
У Лан резко опустил голову и прикусил губу. Эта одежда, эти украшения... Те двое, которых он встретил снаружи, — это был сам Линьцзы-ван?!
— Янь Лан, мы с князем просмотрели стихи всех гостей и сочли твое лучшим. Князь обещал награду победителю. Чего бы ты хотел попросить? — улыбаясь, сказал Хэн Лянь-цзюнь.
У Лан был в смятении: невозможно, чтобы такая посредственность заняла первое место. Неужели в этом мире перевелись поэты? Но когда Хэн Лянь-цзюнь начал декламировать «победоносное» стихотворение, У Лан поднял голову уже на первой четверти строки и прямо посмотрел в бездонные глаза Хэн Лянь-цзюня.
То, что читал Хэн Лянь-цзюнь, не имело ничего общего с тем, что написал У Лан. Что это значит?
— Янь Лан, неужели ты не можешь выбрать из-за того, что хочешь слишком многого? — Хэн Лянь-цзюнь слегка усмехнулся, и его взгляд засиял, словно цветок персика.
У Лан покачал головой, собираясь попросить любую безделушку, но тут вмешался Линьцзы-ван:
— Погоди, Хэн-эр, не торопись. Раз уж У Лан победил, он должен получить лучшую награду.
Линьцзы-ван погладил руку Хэн Лянь-цзюня, его голос звучал вкрадчиво и обольстительно:
— У Лан, подойди ближе. Дай мне рассмотреть тебя. Кажется, мы давно не виделись, я соскучился.
— Слушаюсь.
У Лан, полный досады, подошел ближе, стараясь не смотреть в глаза князю. Случайно заметив в передних рядах того самого мужчину в красном, он напрягся и уставился в свои туфли.
Вот дела, вся «голубка» в сборе!
При этой мысли симпатия к Линьцзы-вану окончательно улетучилась. Мало того, что двое мужчин средь бела дня уединяются в снегу, так еще и князь в поместье своего Хэн Лянь-цзюня крутит шашни с другими... ни дать ни взять — негодяй.
Линьцзы-ван потянулся, чтобы взять его за руку, но У Лан незаметно спрятал ладони в рукава и, подняв взгляд, прямо посмотрел на него:
— Князь, я не жажду дорогих наград.
Взгляд Линьцзы-вана блеснул, он опустил руки на подлокотники:
— О? И чего же ты хочешь, У Лан?
— Зима сурова, прошу лишь немного древесного угля, чтобы пережить холода.
После этих слов не только Хэн Лянь-цзюнь и Линьцзы-ван, но и весь зал замер в тишине. Лишь спустя время гости начали перешептываться: неужели наложнику в княжеском доме не хватает угля?
Хэн Лянь-цзюнь неловко кашлянул, но не успел ничего сказать — Линьцзы-ван остановил его жестом. Удивление на лице князя сменилось улыбкой. У Лан, глядя на него, подумал: «И правда, у этого распутника лицо, способное свести с ума, неудивительно, что многие добровольно прыгают в этот огонь».
— Раз так, я дарую тебе уголь на всю зиму!
У Лан опустил глаза и сдержанно поблагодарил. Под пристальным, оценивающим взглядом Хэн Лянь-цзюня и множеством любопытных глаз он чинно вернулся на свое место. Проходя мимо столика красавца в красном, он краем глаза заметил на его губах насмешливую улыбку.
Сев на место, он залпом выпил остатки вина и отвернулся к окну. Вся его уверенность сменилась недоумением. Какая связь между Хэн Лянь-цзюнем и Янь Ланом? Иначе какой смысл в этом спектакле с поэзией? Больше всего выгоды получил он сам — забытый всеми наложник. Но что Хэн Лянь-цзюнь нашел в Янь Лане? Тот, кроме смазливой мордашки, ничем не примечателен. Зачем Хэн Лянь-цзюню понадобилось так стараться, чтобы выставить Янь Лана перед князем?
Иными словами, Хэн Лянь-цзюнь помогает ему завоевать расположение князя. Но какая ему от этого польза?
Чем больше У Лан думал, тем страннее казалась ситуация. Остаток банкета он просидел, не обращая внимания на программу, и, как только праздник закончился, первым покинул павильон, даже не заметив, что Линьцзы-ван собирался направиться к нему.
Мин Юэ, ожидавший снаружи, завидев У Лана в целости и сохранности, облегченно выдохнул. Он боялся, что хозяин наделает глупостей при виде князя. Но, подбежав ближе и заметив нахмуренные брови У Лана, он снова занервничал.
— Господин, ничего не случилось? — прошептал Мин Юэ, семеня следом.
У Лан покачал головой и на ходу выхватил у него из рук ватник.
— Мин Юэ, сходи потом во двор Цзиньу. С углем вопрос решен.
Мин Юэ вытаращил глаза:
— Правда, господин?!
У Лан кивнул.
— Господин, я же говорил, что этот праздник того стоил! Хотя Лю Цзинхун и мозолил вам глаза, результат того стоит!
У Лан остановился:
— Лю Цзинхун... — он вдруг вспомнил, что Мин Юэ уже упоминал об их ужасных отношениях. Но почему они враждовали и насколько все было плохо, У Лан не знал.
— Господин, сегодня Лю Цзинхун не досаждал вам?
— Нет.
— И вы не задевали его?
— ...Нет. (Черт, да кто такой этот Лю Цзинхун?)
Мин Юэ с облегчением кивнул:
— Господин, вы больше не должны быть таким импульсивным. Хоть Лю Цзинхун и мерзавец, он — любимчик князя, человек, перед которым даже Хэн Лянь-цзюнь отступает. Нам с ним лучше не связываться.
— Понял, понял, пошли скорее, — У Лан поднял воротник до самого подбородка, отмахиваясь от слуги.
— Господин, почему вы так быстро идете?
— Я замерз.
http://bllate.org/book/23350/2511452
Готово:
