— Сянь Минтао сжал кулаки так сильно, что от боли задрожало всё тело. Грудь переполняли скорбь и гнев. Он наотрез отказывался признавать навязанные ему преступления и не желал нести на себе печать позора, а еще меньше хотел покорно подставлять шею под удар, умирая с ненавистью Кана в сердце.
— Сговорившись с Миром Демонов, ты погубил собратьев, предав пламени сотни жизней в Секте Сюаньцзун. Если я и прощал тебя прежде, то лишь помня о прошлом, в надежде, что ты вернешься к истокам и сможешь искупить вину перед павшими душами Секты Сюаньцзун. Если я гневаюсь на тебя, то лишь потому, что больше нельзя терпеть твои непрекращающиеся убийства ради обретения абсолютной силы. Сегодня, как бы ты ни изощрялся в красноречии, ты должен остаться здесь навсегда.
— Постойте! Сила? Какая еще сила? Обернитесь! Взгляните же на это мое слабое, никчемное бренное тело — откуда здесь взяться абсолютной силе?!
В этот момент ему уже было не до почтения. Раны горели огнем, но сердце болело еще сильнее — ничто не может ранить так сильно, как недоверие со стороны того, кого боготворишь.
— Обернитесь! Раз уж собрались убить меня, так подарите мне достойную смерть, посмотрите мне в глаза!
Кан схватил метелку-фаху и яростно ударил по струнам. Цитра Бушующих Волн взлетела в воздух, и по ее корпусу пронесся звон — прославивший три мира Меч Байхун выскочил из паза. Подхватив клинок, Кан резко развернулся всем корпусом, и острие меча указало прямо в сердце Сянь Минтао.
Глядя на это прежде лишенное лишних эмоций, безмятежное лицо, которое ныне было изборозжено следами бурь и искажено гневом, Сянь Минтао вдруг почувствовал беспомощность и смягчился:
— Неужели без принесения жизни в жертву вину не искупить? Я могу умереть от твоего меча, но умоляю: не ненавидь меня, не сомневайся во мне... Если после моей смерти ты вдруг поймешь, что это была не моя вина, не пожалеешь ли хоть на мгновение?
Едва затихли его слова, как появились остальные пять струн и четыре чуда. Каждый из них шел сгораемый гневом, с оружием наперевес, готовый разорвать его на куски.
— Цзинь Люин? Цзы ЦзинИ?! Вы... как?
— Всё еще пытаешься переложить всю вину на нас?! — Цзы ЦзинИ в гневе указала на Сянь Минтао Клинками Небесного Предела.
— Лживые речи! Навешивать грехи — одного раза уже слишком много! — Разящий Облачный Дракон Цзинь Люина вспыхнул золотым светом, источая леденящий холод.
— Напрасно все братья возлагали на тебя такие надежды, ты нас жестоко разочаровал! — Мо Чэньинь с болью закрыл глаза и отвернулся. — Ни в этой жизни, ни в будущей я не желаю знать тебя.
— Чэньинь! Я не предавал, я правда вас не предавал! Почему вы мне не верите?!
— Излишне говорить. Мы больше не поверим твоим сладким речам. Сегодня ты познаешь всю мощь Шести Струн и Четырех Чудес Секты Сюаньцзун — покажи же всю силу, что таится в тебе!
С этими словами Кан первым пошел в атаку.
Хотя Сянь Минтао не смел и не мог дать отпор, он все же попытался совершить последний рывок. Он бросился к Хуан Шанцзюю и Цзюфан Чи — тем, кого легче всего было обойти, — и, воспользовавшись преимуществом небольшого роста и юного возраста, с помощью Смещения Неба и Земли проложил себе путь к спасению. На бегу он зажимал кровоточащую рану. Он понятия не имел, что это за пространство и куда бежать ради спасения.
Он знал, что Темный Путь ведет в Горькие Земли, и, возможно, стоило устремиться туда, чтобы получить шанс выжить, но где находился Темный Путь и где — этот путь к жизни? Почему всё вдруг так повернулось? Неужели Сянь Минтао из этого времени — настоящий маньяк-убийца? Но этого не должно быть: сквозь время переместился он один-единственный, а Сянь Минтао из других эпох должен спокойно жить в современности. Где же произошел сбой?
Убегая и уворачиваясь, истекая кровью и недоумевая, он в конце концов оказался загнан на Облачную Террасу на окраине Секты Сюаньцзун — каменную площадку для гадания и наблюдения за небесными знамениями. С трех сторон ее окружали обрывы, а единственный проход преградили преследовавшие его Шесть Струн и Четыре Чуда.
— Загнан в угол — такова воля небес, так прими же смерть.
Нынешнее положение действительно не оставляло шансов на выживание. Сянь Минтао посмотрел на потрепанные флаги с триграммами на жертвенном алтаре, и из глубины души поднялась жгучая тоска.
— Если всё это правда, у меня напоследок осталось еще несколько слов.
Пусть они не станут слушать, он всё равно скажет:
— Несколько ветвей ивы впитали столько слезных отметин, три напева Янгуаня прозвучали сквозь древность и современность, разделяя боль разлук. Чжэ, скажи ведь?
Однако Чжэшань Цзюнь лишь бросил:
— Всякую нечисть и демонов должен карать каждый!
— Ошибся, ошибся... Ха-ха-ха! — Сянь Минтао вдруг с легким сердцем разразился смехом. — Эту песню Три Напева Янгуаня ты научил меня играть первой. И те слова, что ты сказал, я не забуду до конца своих дней.
Говоря это сквозь горькую усмешку, он шаг за шагом приближался к Кану, который всё еще целился в него мечом.
— Само слово «любовь»... губит нас глубоко...
Острие Меча Байхун вошло в левую сторону груди Сянь Минтао — дюйм за дюймом, пока не пронзило насквозь. Сянь Минтао не остановился. Он больше не чувствовал боли — лишь с просветленным взглядом и улыбкой смотрел на застывшего Кана, остановившись на расстоянии вытянутой руки, лицом к лицу.
Подняв руку, он тронул фирменную челку Кана из трех прядей, запрокинул голову и с улыбкой произвел:
— Ты ведь так похож на него... Мой дорогой братец Кан действительно сияет краше всех на свете. Жаль только...
С этими словами Сянь Минтао неожиданно встал на цыпочки и широко раскинул руки, заключая Кана в объятия. Ни капли не страшась того, что весь Меч Байхун вошел по самую рукоять в его грудь, он позволил крови пропитать белые одеяния, не в силах сдержать охвативший его в этот миг порыв.
Крепко обвив шею Кана, чтобы тот не смог вырваться, Сянь Минтао прошептал ему на ухо:
— Жаль, что фальшивка всё равно останется фальшивкой. Мой братец Кан не бросился бы в первых рядах убивать бывших собратьев, а мой Чжэшань, хоть и строг с виду да неуклюж, глубоко понимает ценность уз. Вы соткались из демонической иллюзии в моем сердце, но мне жаль уничтожать вас. И раз уж сама любовь оборачивается демоном, я готов вечно погружаться в Путь Демонов. Но я не хочу разочаровывать их. А раз так... почему бы нам не отправиться в бездну вместе?
Шепот стих. В тот момент, когда решение было принято, выражение лица Сянь Минтао исказилось от острой боли и внутренней борьбы, но времени на колебания не оставалось. Обнимая врага, он с молниеносной быстротой вытащил из собственных волос заколку и со всего маху вонзил ее со спины в шею притворяющегося Каном демона.
В тот же миг фонтан крови брызнул наотмашь, окрасив заплаканные глаза Сянь Минтао, его рассыпавшиеся черные пряди и его разбитое сердце.
Сердце-демон начало изгибаться и деформироваться, превращаясь в клубы дыма, которые с диким воплем постепенно рассеялись в небесах. Исчез и Меч Байхун — остались лишь сквозная рана на груди и человек, который продолжал дрожать всем телом, судорожно сжимая в руке деревянную заколку и балансируя на грани полного рассудка. Мучительный крик Сянь Минтао и рев демона словно слились воедино. Растрепанные волосы и следы крови затуманили взор, и, потеряв слишком много крови, он рухнул на колени. Рана на груди продолжала кровоточить, но сам он уже потерял сознание.
Не знаешь, где найдешь, где потеряешь...
— Предназначение не исчерпано, почему не пробуждаешься? Глубокая любовь не знает раскаяния, как посмеешь спать вечно?
Кто это зовет во сне? Почему так устал, до того устал, что невозможно пошевелиться, и глаза не открыть...
«Подождите... дайте еще немного подремать... совсем чуть-чуть... чуть-чуть...»
...
— Этот юный адепт всё еще не очнулся?
— Покуда нет. Я уже установил Массив Отражения Семи Звезд, чтобы помочь ему стабилизировать духовное сознание, но он слишком тяжел ранен и пережил сильнейшее потрясение — вероятно, на восстановление потребуется больше времени.
— Ты сам настоял на том, чтобы позволить ему войти на последний уровень Иллюзорного Моря. Добившись такого исхода, можешь ли ты обрести покой?
— Покой... но вместе с тем и... жалость. Учитель, неужели мои действия были столь бессердечны?
— Ты исходил из общих интересов Секты Сюаньцзун, и столь осмотрительная проверка вполне оправданна. В конце концов, праведность или злокозненность Избранного Небесами напрямую влияют на судьбы всех нас и предопределяют грядущие небесные циклы. Просто я и сам не ожидал, что его привязанность к вам, старшим братьям, окажется настолько глубокой.
— Из-за моих однобоких сомнений он получил столь тяжкие ранения, и при этом до самой смерти верил мне... Учитель смеется надо мной, ученик право же не знает, как теперь смотреть в глаза младшему брату Сяню.
— Я знаю, что ты чувствуешь вину перед ним, но раз уж он оказался столь одержим, не позволяй тому, что должно быть сделано, превратиться в камень на сердце. По моим соображениям, если ты станешь избегать встреч с ним, ему станет лишь больнее, и он может даже не захотеть проснуться.
— Прошу учителя оказать милосердие и спасти его.
— Разумеется. Среди всех поколений учеников Секты Сюаньцзун лишь единицы смогли пройти через последнее испытание сердцем-демоном в Иллюзорном Море. Помимо основателя секты, моего учителя и тебя, даже я не смог бы полностью искоренить внутренние демоны. Основа этого младшего ученика далеко не так сильна, как у вас троих, однако он сумел выстоять благодаря чистой одержимости и столь неколебимой вере — это поистине заслуживает восхищения. Я хочу сделать его своим учеником, что ты думаешь об этом?
— Глаз учителя остер. Кан благодарит учителя за младшего брата Сяня от всего сердца.
— Кто распустил узел, тот должен его и завязать. Ключ к его пробуждению кроется в его сокровеннейшей привязанности. Кан, я хочу, чтобы ты запомнил: зачастую вовсе не обязательно нести всё бремя в одиночку. Доверяя своим собратьям, можно добиться вдвое меньшими усилиями вдвое большего результата. Небесный путь бездушен, но людские сердца полны страсти.
— Слушаюсь, благодарю учителя за наставление.
— Как только он сможет свободно двигаться, проведем церемонию ученичества.
...
После завершения вступительных испытаний Старый Цишоу приметил Бай Цзымо, и тот стал младшим братом Цзы ЦзинИ и Мо Чэньиня. Остальные успешно прошедшие отбор новые адепты также нашли себе наставников среди адептов различных рангов и разошлись по Отделам Чудес и Струн, начиная официальный путь постижения Дао. Лишь тяжело раненный Сянь Минтао оставался без сознания, и вопрос с его ученичеством пока отложили. Старый Цишоу проникся глубоким уважением к узам между Сянем и Баем, и если бы не вмешательство Цзунчжу, он с радостью принял бы обоих юных адептов под свое крыло. Сейчас же он даже разрешил Бай Цзымо не перебираться на вершины Отдела Чудес, а остаться в Обители Новых Адептов ухаживать за Сянь Минтао, пока тот не придет в себя.
Новые ученики съехали по своим новым обителям, и двор, где три месяца теснилась шумная толпа, разом опустел. В двух длинных спальных рядах, прежде трещавших по швам от народа, по-прежнему лежал всего один человек, что усиливало ощущение безлюдия. К счастью, оставался Бай Цзымо — старший и младший братья по-прежнему спали рядом, составляя друг другу компанию.
В первые два дня днем кто-нибудь из старших братьев и сестер временами заглядывал проведать больного, но вскоре все погрузились в тренировки, и навещать перестали почти вовсе. Кан появлялся лишь в самый первый день — установил массив, который, как утверждалось, должен был укрепить духовное сознание Сянь Минтао, но после этого больше не показывался. Цзы ЦзинИ прислала кувшин крепкого целебного вина, но с тех пор её тоже не видели. Чи Юньжань и Цуй Шаньсин по очереди приносили смену лекарств и еду. Мо Чэньинь заглядывал несколько раз, однако в комнату не заходил — бросал издалека пару взглядов от порога и удалялся. Тем не менее, глубокой ночной порой Бай Цзымо неизменно слышал, как неподалеку кто-то играет на бамбуковой флейте. Мелодия всегда звучала одна и то же — Три Напева Янгуаня, без единого изменения. Пару раз он выходил наружу в поисках, но так и не смог заметить того, кто играл.
Каждый день уповая на то, что младший брат наконец откроет глаза и заговорит с ним, Бай Цзымо часами сидел рядом с Сянь Минтао и без умолку болтал со всеми подробностями, рассказывая о том, какие забавные случаи произошли сегодня в Секте Сюаньцзун — не упуская даже упавший в колодец одинокий листок. Наконец, на седьмое утро...
— Да-Бай? Я... я что, не умер? — Сянь Минтао осоловело приоткрыл глаза, увидев знакомые общие нары и сидевшего рядом знакомого старшего брата в белых одеждах.
Бай Цзымо, чй сон в последнее время был чутким, мгновенно проснулся. Радостно схватив Сянь Минтао за руку, он принялся проверять пульс:
— Очнулся, очнулся, наконец очнулся! Пульс ровный, этот рубеж мы всё-таки одолели!
— А...? — только что пришедший в себя Сянь Минтао соображал с трудом, его мысли еще не выстроились в верную цепочку.
— Дурень ты этакий! — в уголках глаз Бай Цзымо блеснули слезы, и он со злости стукнул Сянь Минтао по лбу. — Какого черта ты не ушел, когда велели? Мое мастерство выше твоего, я бы точно вырвался из кольца мечей! Зачем было отправляться на верную смерть ради меня? Я едва не поседел от страха, когда ты вдруг истек кровью на моих глазах!
— Ой, больно... Я... чегой-то? — разум Сянь Минтао постепенно прояснялся, возвращая воспоминания о пережитом в тот день. — Я думал, что умер...
— Я чуть было не решил, что ты умер. Чжэ-шисюн внезапно ворвался в круг мечей, вытащил тебя на спине и даже зафиксировал циркуляцию ци своей собственной ножнами... тьфу, своим именным мечом. Если бы не его стремительный бег и доставка тебя прямо к Цзунчжу, мы бы с тобой навек разминулись по ту сторону жизни и смерти.
— Чжэшань... — Сянь Минтао закрыл глаза, пытаясь восстановить события в памяти, но не мог припомнить ни единого фрагмента после потери сознания. — Я... неужели я... провалил испытание?..
услышав это, лицо Бай Цзымо сделалось донельзя серьезным, отчего Сянь Минтао даже покрылся испариной. В следующую секунду тот расплылся в улыбке и выпалил:
— Поздравляю тебя, младший брата Сянь! Твое желание исполнилось: мы оба прошли испытание и теперь являемся официальными учениками Секты Сюаньцзун. Я уже поклонился Цишоу в ученики и теперь состою в Отделе Чудес.
— Правда?! Ура! — Сянь Минтао от восторга попытался приподняться и тут же задел рану, скорчившись от боли.
— Не двигайся ты так! Кое-как очнулся, не натвори новых бед. — Обеспокоенный Бай Цзымо помог ему устроиться спиной к стене и снова проверил пульс.
— А... а кто мой наставник? Я в Отделе Чудес или в Отделе Струн?
— Это... пока неизвестно. Ты же был без сознания и не мог пройти церемонию ученичества. Но раз ты очнулся, полагаю, в Зале Почитания Жизни тебе вскоре назначат учителя.
— Да кто бы ни был наставником, я уже до безумия счастлив просто попасть в Секту Сюаньцзун! Спасибо тебе, Да-Бай, ты ведь все эти дни ухаживал за мной!
— Эта малость ничто в сравнении с тем, как ты поступил со мной, — крайне серьезно произнес Бай Цзымо. — С этого дня о чем бы ни попросил Сянь Минтао, Бай Цзымо пройдет сквозь огонь и воду, не отступая ни перед чем. Слово сказано — и четверка коней его не догонит!
— Ха-ха, да ты сам дурачок, к чему такие громкие слова!
Пока они весело переговаривались, к домику подошла Чи Юньжань, неся в руках порционный фарфоровый горшочек с лекарством.
— Ой-ой-ой, как больно... Не могу, невыносимо... — секунду назад смеявшийся с Бай Цзымо Сянь Минтао мгновенно переменился в лице, а Бай Цзымо ошеломленно уставился на то, как его младший братишка-актер изображает невыносимые муки перед Чи Юньжань.
— Младший брат Сянь, ты наконец пришел в себя! — сияя от радости, Чи Юньжань подбежала ближе и поставила горшочек на соседние нары.
— Сестрица Юньжань, как же радостно снова видеть тебя... кхе-кхе-кхе...
Хотя рана и впрямь саднила, после семи дней летаргического восстановления всё уже было не столь страшно, и Сянь Минтао принялся с умильным видом ластиться к Чи Юньжань:
— Добрая сестрица, найдется ли у нас хоть немного засахаренных фруктов заесть лекарство? У меня так сильно болит рана, я больше не вынесу эту горечь~
— Когда в бессознательном состоянии вливали отвары, ты ни звука не издал, а как очнулся — так сразу привередничаешь, — усмехнулась Чи Юньжань, приподнимая крышечку с лежавшей рядом плошки. Внутри обнаружились засахаренные полоски персиков. — Ха! Цуй-шисюн переживал, что ты снова настрадаешься от горечи, и лично заготовил эти цукаты. Узнав, что ты сегодня непременно очнешься, он особо наказал мне принести их тебе.
— Я... я вдруг почувствовал, что совсем не горько! — тронутый до глубины души, Сянь Минтао принял лакомство. — Эту заботу я хочу спрятать и никогда не стану есть.
— Тогда все старания Цуй-шисюна пойдут прахом! Не переживай, пока ты идешь на поправку, Цуй-шисюн ради тебя не то что порцию — сотню таких наделает.
— Так ведь от фруктов на Горе Фэнъюн и следа не останется!
Все дружно рассмеялись, развеяв тучи, что давили на сердце последние дни.
После того как Чи Юньжань распрощалась, Сянь Минтао уже не мог усидеть на месте и настоял на прогулке. Бай Цзымо помог ему переодеться в одеяния «новых адептов», оставленные кем-то из старших братьев: пусть платье и было постирано, чужая одежда сидела чересчур свободно. Сянь Минтао наотрез отказался собирать волосы в пучок, и озадаченный Бай Цзымо был вынужден оторвать полоску ткани от старого халата, небрежно завязав волосы на затылке в хвост, а выбившиеся прядки оставил свободно спадать по бокам естественной челкой.
Они, поддерживая друг друга, только ступили на Путь, Навеваемый Ветром, как на беду повстречали Мо Чэньиня. Тот шел навстречу со своей цитрой за спиной, наслаждаясь горным ветерком и покачиванием бамбука. Едва они собрались отдать приветственный поклон, Мо Чэньинь опередил их и потребовал, чтобы Сянь Минтао уделил ему пару минут для беседы наедине. Бай Цзымо, разумеется, подчинился воле старшего брата и со спокойной душой вернулся в Обитель Новых Адептов собирать вещи к переезду в Отдел Чудес.
— М-м-м, выглядишь уже неплохо, — Мо Чэньинь с ног до головы окинул взглядом по-прежнему бледного Сянь Минтао. — Если не возражаешь, составь мне компанию на прогулке.
— Слушаюсь, Мо...
— Мне всё же больше нравится, когда меня зовут просто Чэньинь, звучит куда теплее, — внезапно перебил его Мо Чэньинь. — Что скажешь, Сяо Сянь?
— Я... — у Сянь Минтао на мгновение заклинило мозг, и он от потрясения потерял дар речи. Мо Чэньинь подхватил его под руку, поддерживая, и они неспешно зашагали по тропе.
— В Зале Почитания Жизни есть специальные водные зеркала, через которые можно наблюдать за всем происходящим в испытаниях. С того момента, как вы ступили на тропу проверки, каждый ваш шаг и каждое слово были у нас на виду.
— То есть... и последний рубеж тоже... вы все... всё видели?
— А ты как думал? Иначе с чего бы Чжэшань успел вытащить тебя в самый первый момент. Впрочем, не совсем так: Бай Сюэпяо, Хуан Шанцзю и Цзюфан Чи отправились распределять новобранцев, уже прошедших испытание, и не застали твоего столь доблестного выступления.
Услышав это, Сянь Минтао залился густой краской.
— Значит... тот демон... был ненастоящим... Выходит... настоящий ты в реальной жизни не отвернешься от меня? Чэньинь...
— В этой и будущей жизни я — — Мо Чэньинь внезапно остановился, нарочно повторив жест из иллюзии, отчего сердце Сянь Минтао снова подпрыгнуло к горлу... — Разумеется... Как же мне повезло обрести такого друга, как ты.
— Это самые трогательные слова из всех, что я слышал после возвращения с того света! У-у-у... — Сянь Минтао принялся наигранно всхлипывать, рассмешив Мо Чэньиня до отроду невиданного хохота.
Пройдя еще немного, они услышали высокие звуки флейты — те приближались издалека, становясь всё отчетливее. Это была Флейта Тяньмин!
И впрямь, вскоре из-за зарослей густого бамбука показалась облаченная в праведные красные одежды фигура Чжэшань Цзюня. Они остановились. Мо Чэньинь отпустил Сянь Минтао, подошел к Чжэшань Цзюню, достал цитрую Цинь Моцюй, опустился на землю, положив инструмент на колени, и в унисон с мелодией флейты Чжэшань Цзюня заиграл «Три Напева Янгуаня» — дуэтом!
То было заветное слияние цитры и флейты! Подумать только, в этой жизни ему довелось услышать совместное исполнение Чжэ и Мо! Даже несмотря на то, что мелодия была наполнена грустью разлуки, сейчас она звучала так упоительно, что хотелось опрокинуть залпом весь тот кувшин крепкого вина, подаренный Цзы ЦзинИ!
— В такой прекрасный день негоже проливать слезы, вытри-ка их быстрее, а то старшие братья сделают вид, что ничего не заметили, — шутливо обронил Мо Чэньинь, перебирая струны. — Хватит зевать, долго стоять на ногах с твоими ранами вредно. Садись, насладись музыкой: во-первых, в честь твоего успешного прохождения испытаний, а во-вторых, в честь благополучного возвращения в мир людей.
Сянь Минтао всё еще не мог остановить слезы — он глуповато плакал и смеялся одновременно, усаживаясь рядом со старшими братьями. Глядя на молчаливо поддерживающего их Чжэшань Цзюня и пытающегося разрядить тоску Мо Чэньиня, он понял: эти раны стоили того!
Вечером, когда Сянь Минтао в сопровождении послушника явился в Зал Сюаньтянь на поклон к Цзунчжу и двум старейшинам, вид у него был на редкость бодрый. Едва он сложил руки в поклоне и выпрямился, проницательные старшие наставники тут же заметили странность в госте.
— О? Вот оно как, — с интересом поглаживая усы, усмехнулся Старый Цишоу. — А я-то думал, этот кусок Снежного Нефрита Пика ши-чжи забрал специально, чтобы преподнести в знак сыновней почтительности своему наставнику. Эх, ши-ди, стареем мы, не угнаться нам за младшим учеником.
— А я-то ломал голову, с какой стати он вдруг заявил, что отлучится на несколько дней, и попросил меня приставить кого-то приглядывать за Массивом Отражения Семи Звезд, — недовольно проворчал Цзунчжу.
Стоявший рядом Старый Цишоу усмехнулся еще шире:
— То-то и оно, непутевый ученик! А ведь та каменная глыба — мечта ши-ди, она крепче алмаза, белее зимнего снега, полна духовной энергии, но сыскать ее след невозможно, а уж резать по ней — и вовсе каторга. Впрочем, может, ши-чжи и не ведал, что творит? С незнающего спрос невелик, остынь, остынь.
Цзунчжу скривил губы, словно собираясь сказать: «Хватит, довольно, можешь больше не продолжать...», но тут же принял прежний вид, с важным видом дважды кашлянул и обратился к ничего не понимающему Сянь Минтао:
— Ты чего столбом застыл? А ну марш сюда, на колени, перед наставником падать!
— П-поклониться... в ученики?!
http://bllate.org/book/23269/2499430
Готово:
