Гу Циньи обернулась и бросила взгляд назад: на горной тропе толпилось немало праздных учеников.
Чжао Сюань улыбалась шире всех, Шэнь Цзи стоял с совершенно бесстрастным выражением лица, остальные же либо перешептывались, либо наблюдали со стороны холодными взглядами — не нашлось ни единого человека, который согласился бы замолвить за нее хоть словечко.
Она медленно повернулась. Без колебаний. Не оглядываясь.
Шаг за шагом она ступила в эту густую, непроглядную тьму.
Она знала: стоило переступить порог — и отсюда уже не выбраться.
Но у нее не было выбора.
Каменная дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась, отрезая даже последнюю ниточку дневного света.
Мир погрузился в мертвую тишину — остались лишь ее собственное прерывистое дыхание да пронзительная боль, раз за разом накатывавшая из глубин ее духовных жил.
Еще острее ощущалась тупая боль в правом запястье.
Когда ученики Зала Дисциплины волокли Гу Циньи, ее запястье жестоко вывернули и сломали.
Сейчас оно безвольно висело вдоль тела, искривившись под странным углом, суставы побелели и посинели, и даже малейшее движение отзывалось дикой болью в костях и сухожилиях.
Она медленно опустилась на корточки, прислонившись спиной к ледяной каменной двери, и уткнулась лицом в колени.
Никто не видел, как ее левая рука, опущенная вдоль тела, осторожно обхватила сломанное правое запястье, а кончики пальцев прошлись по смещенным суставам.
Отречение и отчаяние в глазах Гу Циньи мгновенно исчезли, сменившись непоколебимой, ледяной решимостью.
В глубине ее души промелькнула холодная усмешка.
Чжао Сюань, Шэнь Цзи и все те зеваки, что смотрели со стороны, решили, будто она и вправду превратилась в калеку, с которой можно делать всё что угодно.
Они думали, что, сломав ей запястье, отрезали ей все пути к отступлению.
Как же они наивны.
Эта рука — та рука, которой она выписывала талисманы, ее опора после десяти с лишним лет упорных тренировок.
Разве могла она сломаться здесь по-настоящему?
В следующее мгновение раздался отчетливый сухой хруст, эхом пронесшийся по пустому туннелю.
От резкой боли она судорожно втянула воздух, на лбу проступили мелкие капли холодного пота, но, закусив губу, она не издала ни звука.
В глубине души поднялась несгибаемая стойкость.
Разве эта боль могла сравниться с тем, как на помосте для казней трескались ее духовные жилы, со всеми теми годами унижений и подавленной обиды?
Гу Циньи не мешкала: кончики пальцев ее левой руки стремительно скользнули по правому запястью.
Она быстрым движением выкинула спрятанный в самом глубоком слое одежды талисман.
Бумажная метка вспыхнула в воздухе сама собой. Когда огонь погас, вокруг ее пальцев заструилась едва заметная духовная энергия.
Это была ее врожденная ци, которую она заранее припрятала в накопителе духовных сил — о ней никто и никогда не знал.
Энергия по меридианам просочилась в запястье, мало-помалу укрепляя вставшие на место суставы и сглаживая разорванные сухожилия.
От прежнего хрупкого и отчаянного вида Гу Циньи не осталось и следа — в ее глазах читались лишь уверенность и холодная расчетливость.
Она никогда не просила о жалости или пощаде.
В этот миг она заставит заплатить каждого, кто обидел ее или плел против нее интриги.
Она медленно подняла правую руку и пошевелила пальцами.
Хотя тупая боль еще оставалась, кисть уже могла нормально сгибаться и разгибаться.
Этого вполне хватит, чтобы рисовать талисманы и завершить начатое.
Главное — остаться в живых.
Гу Циньи извлекла из рукава еще один листок бумаги с начертаниями.
Талисман вспыхнул без постороннего ветра, пламя осветило сырые каменные стены туннеля и мелькнувшую на ее лице мимолетную улыбку.
Огонь отразился в ее глазах двумя горящими звездами.
Она шагнула вперед.
Туннель был тесным, по обеим сторонам стен буйно разросся незнакомый мох.
Из-под земли поднимался сырой, холодный воздух, смешанный со странноватым, дурманящим сладковато-кровавым запахом.
Так пахло от змей.
Кончик носа Гу Циньи слегка похолодел, а по спине катился пот — эти два ощущения переплелись, заставляя ее тело звенеть натянутой до предела струной.
Шла она небыстро.
Каждый шаг отзывался тупой болью в глубине духовных жил.
Хотя оковы пали, раны от пронзивших жилы три дня назад клинков еще не зажили.
Эта боль была не от внешних порезов, а глубокой, выпотрошившей всё тело изнутри.
Казалось, кто-то неспешно сжимал в кулаке каждую ее кость, вытягивая сущность наружу.
Гу Циньи крепко сжала зубы, не позволяя себе издать ни стона.
Нельзя останавливаться.
Стоит остановиться — и идти дальше уже не захочется.
Туннель уходил всё глубже, на своде над головой появились зигзагообразные трещины, из которых сочилась темно-красная жидкость — то ли кровь, то ли ржавая минеральная вода.
...но ощущалось слабое колебание духовной энергии.
Она нахмурилась и убрала руку.
Это место было неладным.
Движение духовной силы здесь разительно отличалось от всего, что ей доводилось знать.
Секта Цансюань стояла на духовной жиле, и воздух был напоен силой, но в Пещере Тысячи Змей ци словно вывернули наизнанку, заставив течь в обратном направлении.
Обратные Духовные Жилы.
В голове мелькнули эти три слова, а ладони внезапно покрылись холодным потом.
Что значили Обратные Духовные Жилы?
Это означало, что здешняя энергия не излучалась наружу, а засасывала всё внутрь.
Сила любого живого существа, ступившего в Пещеру Тысячи Змей, дюйм за дюймом вытягивалась этой землей, пока от него не оставалась пустая оболочка.
Неудивительно, что отсюда никто не возвращался живым.
Людей не загрызали змеи — их высушивали досуха заживо.
Гу Циньи остановилась, закрыла глаза и прислушалась к этому обратному течению энергии.
Спустя мгновение она открыла веки и неожиданно улыбнулась.
Значит, ту змею заточили здесь вовсе не из-за сильной печати, а потому, что это место само по себе — тюрьма.
Интересно.
Гу Циньи не отступила назад, напротив, она ускорив шаг.
Для остальных Обратные Духовные Жилы были верной гибелью, но для нее — не обязательно.
Она практиковала Путь Талисманов, суть которого заключалась в том, чтобы с помощью начертаний подчинять себе энергию неба и земли.
Любая ци — прямая или обратная — для мастера талисманов была всего лишь материалом.
Ей требовалось лишь время.
Туннель разветвлялся, расходясь на три дороги.
Присев на корточки, Гу Циньи какое-то время изучала следы когтей на каменной стене, после чего выбрала среднюю дорогу, уходившую вниз.
Чем дальше она спускалась, тем гуще становился сладковатый запах крови.
Мох на стенах из темно-зеленого превратился в буро-красный, а плиты под ногами сделались мягкими, словно она ступала по плоти какого-то живого существа.
Примерно через время, нужное на сжигание палочки благовоний, туннель внезапно расширился.
Перед ней открылась гигантская подземная пещера, чей свод уходил в недосягаемую вышину.
Тьма нависала сверху подобно перевернутому темному озеру.
По центру пещеры располагался круглый водоем с водой, черной, как тушь.
Берега озерца окружали двенадцать каменных колонн, сплошь исписанных рунами. Исходившее от них слабое лазурное свечение служило единственным источником света во всей пещере.
Двенадцать столбов.
Двенадцать печатей.
Гу Циньи замерла у входа, перевела взгляд за каменные колонны и уставилась на центр водоема.
Там шевелился сгусток темноты.
Громадина, превосходившая размерами гору.
Ее тело обвивало поднимавшиеся со дна озерца колонны.
Чешуя отливала призрачным металлическим блеском в лазурном свете, и каждая чешуйка была размером с ее ладонь.
Голова змеи покоилась в самом сердце этого кольца, глаз не было видно — различались лишь два силуэта чернее самой тьмы, напоминавшие провалы, поглощающие свет.
Дыхание Гу Циньи на миг остановилось.
Эта змея все еще была жива.
Две тысячи лет.
Со времен Войны бессмертных и демонов минуло ровно две тысячи лет.
Сменилось бесчисленное количество династий, ушли из жизни поколения людей, а эта змея продолжала лежать здесь, в лишенном света подземелье — ни живая, ни мертвая, не подвластная ни тлению, ни вечности.
Быть запертым в одиночестве две тысячи лет: без единого слова, без света, без малейших перемен, когда время тупым ножом раз за разом полощет твою плоть.
Если она сама едва выдерживала десяток с лишним лет, то каким же адом должны были стать эти две тысячи?
Гу Циньи глубоко вдохнула.
Воздух в пещере был ледяным и липким, пропитанным тяжелой змеиной вонью, от которой защипало в глазах.
Она дважды моргнула, а затем подняла руку и начертала в воздухе талисман.
Кисть из духовной энергии рассекла пространство, оставив после себя блеклый золотистый след.
Руки Гу Циньи дрожали — всасывающая сила Обратных Духовных Жильцов крепла с каждой секундой, и каждый штрих вытягивал последние остатки сил.
Закусив кончик языка, она единым духом дорисовала узор.
На ее ладони вспыхнул светящийся шар, озаривший каждый уголок пещеры.
Свет перекинулся на каменные колонны, скользнул по извивающейся черной массе и наконец замер у кромки черной воды.
Там лежали останки.
Человеческий скелет.
Судя по позе, этот человек умер на коленях.
Лицом к центру водоема, со сложенными на груди в мольбе руками — словно вымаливая о чем-то.
http://bllate.org/book/23256/2497980
Готово:
